Глава 39. Сеть
Хлопоты юного злодея 40
Фэн Шао в отличном настроении и вправду нашёл славное местечко — снял в лучшей гостинице Лу лучший номер «Небесный-первый». Золото и серебро для обычного культиватора не проблема, что уж говорить о Фэн Шао, у которого и духовных камней было в достатке.
Фэн Шао сорил деньгами: заказал не только горы яств и вина, но и музыкантов, акробатов, танцовщиц и певиц... Вдохновение у Фэн Шао было велико, а его так называемая земная услада — это петь дуэтом с танцовщицами и певицами.
Вспомнить только: в прошлой жизни он был кинозвездой, которая от экрана перешла к пению, — сколько людей говорили, что голос брата Шао можно услышать лишь на небесах, а на земле — разве что изредка. Фэн Шао легко затягивал любовные песни, и хотя танцовщицы петь не умели, это не мешало ему, заботясь о сценическом эффекте, с ними взаимодействовать — словно он вновь переживал то ощущение, когда в прошлой жизни на него были устремлены взгляды тысяч.
И вот, когда Фэн Шао пребывал в полном самодовольстве, он заметил, что любовные песни, похоже, не по вкусу Фэн Баю: Беляш вдруг обернулся огромным тигром и рявкнул на этих щебечущих девиц — всех до одной распугал.
Кинозвезда и певец Фэн Шао решил, что Беляш просто не умеет ценить прекрасное. Сколько фанатов в те годы съезжалось со всех концов на его встречи, лишь бы услышать, как он споёт? Сколько фанатов возводили небоскрёбы на форуме «Люблю брата Сяо Шао», расхваливая его голос не меньше десяти тысяч раз...
Но теперь его самолюбие было уязвлено, поэтому он как следует отлупил Беляша, намереваясь железным кулаком преподать ему, что значит уважать старших и что значит быть скромным и не нарываться.
Когда Фэн Шао уже занёс меч, чтобы состричь тигриную шерсть с его головы, Белый тигр тут же припал к земле, жалобно скуля, уши обвисли — вся его поза выражала крайнюю несчастность. Фэн Шао не удержался и смягчился: ладно, что с ребёнка взять, потом научу его ценить (его) пение — и делу конец.
Он, наоборот, принялся утешать Беляша, а тот — наглец!
— тут же полез на шею, легко прыгнул на него, прижал Фэн Шао передними лапами и принялся вылизывать розовым языком...
Отдохнув так несколько дней, Фэн Шао взял Фэн Бая и отправился на гору Цанфэн. На прощание Беляш всё тосковал по большой кровати в номере «Небесный-первый» и по мраморной купальне.
Гора Цанфэн — знаковая горная гряда Лу: пики громоздятся друг на друга, тянутся на несколько ли, и отыскать среди них тайный мир нелегко.
К счастью, Фэн Шао когда-то играл этот эпизод, хоть его потом и вырезали, но примерный ориентир он запомнил. Мало найти ориентир — нужно ещё идти точно в сторону Семицветного духовного уха, иначе непременно столкнёшься с высокоранговыми демоническими зверями, с которыми ему одному справиться будет крайне тяжело — всё равно что в одиночку проходить подземелье своего уровня.
Впрочем, у Фэн Шао был козырь: он выпустил из сумки для духовных зверей Шестикрылую красную птицу.
И когда он её выпустил — чуть не подскочил от изумления. Это ли та самая Шестикрылая красная птица, которую он добыл с таким расчётом?!
Куда делась та прекрасная духовная птица с красным клювом и зелёным оперением?
Круглое, пухлое, размером с ладонь тельце теперь уменьшилось как минимум вдвое, живот впалый, изумрудные перья потускнели и стали серыми, блестящие глазки утратили всякую духовность, даже ярко-алый клюв выцвел, словно дешёвая краска.
Всего-то два-три года прошло... Фэн Шао с болью в сердце погладил птицу, но не ожидал, что эта вялая, безжизненная птица вдруг встрепенётся и быстро клюнет его!
Всё же это высокоранговая духовная птица — даже в полумёртвом виде её укус не чета обычной птичьей атаке. Фэн Шао хоть и был железнокостным, но демоническую броню не включил и не ждал подвоха, так что на пальце выступила капелька крови.
Фэн Бай, увидев это, тут же замахнулся на птицу ладонью, издав рык — вид у него был такой, будто он собирается её съесть. Он совсем забыл, что сейчас в человеческом обличье, и вёл себя как большой кот.
А птица вовсе не была дурой — она отлично понимала, кто силён, а кто слаб. Завидев, что ладонь летит с размаху, она поспешно юркнула в сгиб локтя Фэн Шао, дрожа всем телом.
Фэн Шао и вправду было жаль птицу в таком жалком виде — он боялся, что еле живую Шестикрылую красную птицу этот испуг совсем добьёт. Он сердито зыркнул на Фэн Бая, достал птицу, разгладил ей пёрышки и с полным недоумением проговорил:
— Ну как же ты так... Моя сумка для зверей — высшего сорта, неужели в ней можно задохнуться?..
Птица хоть и не умела говорить, но Шестикрылая красная птица — четвёртого уровня, она понимает человеческую речь. Услышав эти слова, она словно снова разозлилась, принялась пронзительно пищать на ладони Фэн Шао и яростно скрести коготками.
Фэн Шао, видя её такой, решил, что она оживилась, и обрадовался:
— Ого, сил-то немало! Тогда помоги мне кое-что найти...
Птица, услышав это, даже свои жидкие крылышки растопырила и в ярости снова потянулась клюнуть Фэн Шао, но только собралась — как увидела, что Фэн Бай таращит на неё круглые глазищи. Птица всегда боится кошек, а уж большого кота — тем более. Она сжалась, но это не мешало ей объявить тихую забастовку. Она сложила крылья, задрала лапки и повалилась на ладонь Фэн Шао, притворяясь мёртвой.
— Только не сдохни!
— Фэн Шао наконец забеспокоился, принялся переворачивать её с боку на бок, со страхом приговаривая: — Сяоминь, Сяоминь, очнись! Сяоминь, не умирай! Умоляю, не умирай! Помоги мне найти Семицветное духовное ухо, а потом умирай!
Фэн Бай, столько лет проживший большим котом, инстинктивно делил птиц на два вида: с которыми играют и которых едят. Но он не хотел видеть Фэн Шао встревоженным, поэтому подсказал:
— Может, она слишком долго голодала?
— Голодала?
— переспросил Фэн Шао.
— Она же духовный питомец четвёртого уровня, как она может умереть с голоду?
Фэн Бай покачал головой:
— С голоду не умрёт, но вот я, например, если долго не ем что-нибудь с духовной энергией, чувствую слабость и нет сил...
То есть дело в долгом отсутствии поступления духовной энергии... Фэн Шао вроде понял и не удержался от вопроса:
— И что делать?
Фэн Бай говорил лишь по собственному опыту, а конкретного решения не знал, поэтому сказал:
— Люй Чуньцю ведь дал дяде нефритовые таблички о духовных зверях, может, дядя посмотрит?
Фэн Шао хлопнул себя по лбу — только сейчас вспомнил про таблички! Он поспешно достал переписанные свитки «Всеобщего обозрения духовных питомцев Девяти провинций» и «Истинных записей о духовных зверях рода Люй» и снова пробежал их взглядом.
В прошлый раз он их тоже читал, но выборочно — тогда главным было совершенствование Беляша и его обращение в человека. Потом Беляш обратился, случилось много всего, и Фэн Шао забыл заглянуть снова. Если бы не понадобилась птица, он, пожалуй, и вовсе забыл бы о Шестикрылой красной птице в сумке.
На этот раз Фэн Шао снова читал целенаправленно — всё же оба свитка были энциклопедиями.
Просмотрев, он обнаружил, что птица и вправду голодна — но не телом голодна, а даньтянем. Два года она просидела в сумке для зверей, не вобрав ни крупицы духовной энергии, а для птицы, столь чувствительной к духовной энергии, это было крайне губительно.
Когда духовная энергия не поступает, птица начинает пожирать собственную духовную ци. По сути, это самоистощение: истощалась, истощалась — и стала такой, какой Фэн Шао видит её сейчас: серой, вялой, из красавицы превратилась в заморыша.
Не то что сокровища искать — пролетит пару взмахов и рухнет насмерть.
Фэн Шао стало неловко. Он нежно погладил птицу по крыльям и сказал:
— Прости меня, Сяоминь, это всё твой хозяин неопытен.
Сяоминь, лежавшая на боку, отвернула голову — разговаривать с ним она не желала.
Фэн Шао был великодушен и простил своего питомца, а вот Фэн Бай остался недоволен и тоже посмотрел на Сяоминь недовольным взглядом. Сяоминь тут же сжалась, снова повернула голову и принялась заискивающе тереться о ладонь Фэн Шао.
Фэн Шао тем временем искал решение и с горечью обнаружил: чтобы решить проблему, нужно восстановить запасы духовной ци Сяоминь. Восстановить духовную ци нетрудно — достаточно найти место с обильной духовной энергией. В миру смертных таких мест мало, но в родовых обителях блаженства они наверняка есть. Вот только Сяоминь — четвёртого уровня, духовный питомец, равный стадии Зародыша души, — её запасы духовной ци слишком уж велики!
Силы у неё явно не на четвёртый уровень, а вот запас духовной ци — чуть ли не на пол-Зародыша души... Даже если вернуть её в Куньлунь, в место, которое называют самым богатым духовной энергией в мире культивации, — без трёх-четырёх лет совершенствования не восстановить Сяоминь её иссохший, пожирающий сам себя даньтянь.
Фэн Шао чувствовал, что голова у него раскалывается. Ему казалось, что путь его «отмывания» усеян шипами, и на каждом шагу его поджидают бесчисленные идиотские повороты. Сколько ни рассчитывай — против божественных поворотов сюжета не попрёшь.
Голова болела не только у Фэн Шао — теперь вся Секта Баопу болела вместе с ним, потому что посланцы Куньлуня уже прибыли.
Старейшины Куньлуня крайне редко наведывались в другие три секты — разве что у тех случалось нечто важное с важными людьми. Если уж посылали старейшину, это была большая честь. По другим, менее значительным поводам Куньлунь скорее созывал остальные три секты в Куньлуньскую обитель бессмертных — так было десять тысяч лет.
Поэтому к визиту старейшины Тайсюаня из Секты Куньлунь Секта Баопу готовилась со всей строгостью, и глава секты Минъян лично вышел встречать. Впрочем, все понимали: этот визит — не столько визит, сколько приход с обвинениями.
Это было видно по ледяным лицам посланцев Куньлуня. Мечники Куньлуня и так славятся гордыней и высокомерием, но по крайней мере в обычное время в их глазах нет убийственной ауры.
А сейчас лицо старейшины Тайсюаня было таким мрачным, что, казалось, из него можно выжать воду. От него исходила чудовищная давящая аура и холод, и этот холод, казалось, был пропитан ледяным меч-ци, отчего ученики-пилюльщики низкого уровня теряли самообладание и едва держались на ногах. Старейшины, что посерьёзнее, тоже чувствовали, как бурлит их море сознания, и, задыхаясь, невольно опускали головы.
Вся Секта Баопу замерла в оцепенении. Даже у Минъяна, культиватора середины стадии Зародыша души, по спине катился холодный пот, а сердце колотилось — это было давление старейшины стадии возвращения к пустоте и ужасающее меч-ци четвёртого неба.
На этот раз из Секты Куньлунь прибыло несколько десятков человек. Возглавлял их старейшина Тайсюань — один из четырёх великих старейшин нынешнего Куньлуня, культиватор поздней стадии возвращения к пустоте, чьё меч-ци четвёртого неба едва ли не затмевало всю Девять провинций. За ним следовала его дао-партнёрша по совместному совершенствованию — фея Било, культиватор артефактов середины стадии Зародыша души. Среди прочих учеников целых восемь были на стадии Золотого ядра, остальные — на стадии основания.
Давление этих мечников, конечно, было несравнимо с давлением Тайсюаня, но когда оно изливалось разом, оно ранило посторонних.
Хотя от намеренно выпущенного давления было не по себе, Минъян всё же был главой секты и не мог показать затруднения. Он с натянутой улыбкой сказал:
— Старейшина Тайсюань и госпожа проделали долгий путь, вы, должно быть, устали.
Пока Минъян говорил, стоявший рядом с ним старейшина Фуян заметил, что ближе всех к старейшине Тайсюаню стоит юный ученик лет одиннадцати-двенадцати, чистый и серьёзный, — по положению видно, что личный ученик. Странно было другое: он держал за руку девочку лет пяти-шести.
Та девочка, словно выточенная из яшмы, как раз прикрыла ротик ладошкой и зевнула.
— Десять лет не виделись, а старейшина уже взял ученицу?
— удивился Фуян, но тут же, улыбнувшись, продолжил: — Вижу, младшие ученики старейшины устали. Наша секта уже приготовила отличные духовные источники и духовную пищу. Старейшина, госпожа и все ученики не желают ли сперва отдохнуть и подкрепиться...
— Не нужно.
— Тайсюань махнул рукой. Он вовсе не собирался тратить слова попусту и сразу перешёл к делу: — Кто здесь Чжан Янцин?
Стоявший слева от Фуяна Пинъян вздрогнул от этих слов и тут же захотел передать мысленное послание своему любимому ученику за спиной, чтобы тот не шевелился. Но он быстро осознал: Тайсюань — стадия возвращения к пустоте! Он на целую великую ступень выше него, и мысленное послание перед тем, кто на великую ступень выше, не скроется.
За эти несколько мгновений колебания Чжан Янцин, стоявший за спиной Пинъяна, вышел вперёд.
Он хоть и вступил в секту в зрелом возрасте, но за несколько лет достиг стадии основания, обладал в Баопу высочайшим талантом, был любим и взращен учителем и никогда не считал, что ему нужно прятаться, — даже если перед ним стоит сила, какой он отродясь не видывал.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…