Глава 7. Способный мужчина
Давно он не проводил время так спокойно.
Синдзю надел рабочую форму — чёрный глухой мундир. На широких отворотах рукавов серебряными нитями был вышит изящный, но строгий узор, а кроме этого на одежде не было никаких приметных украшений.
На груди он приколол брошь в форме луны, обозначающую должность главы ведомства.
Цвет — тёмно-красный.
Этот знак отличия, «тёмно-красную луну», дозволялось носить только главе Министерства наказаний.
Вдруг из глубины комнаты донёсся стук.
— Я войду?
— Да.
Нару, уже сменившая ночную сорочку на платье, при виде Синдзю широко распахнула глаза — и в тот же миг её взгляд заискрился восторгом.
— Господин, вы так прекрасны!
— Вот как.
— Способный начальник — вот он, во всей красе.
— Именно потому, что я способный, я и занимаю нынешнее положение.
— То, что вы даже не скромничаете — это тоже замечательно!
— …Мне не понять твоих критериев.
За эти два дня Синдзю отлично уяснил, что Нару не воспринимает его как мужчину. Временами она по-девичьи краснела или улыбалась, тихо хихикая, но создавалось впечатление, будто она проецирует на него образ «кого-то другого», и эти эмоции предназначались вовсе не ему самому.
Поскольку её влюблённость доставила бы лишь лишние хлопоты, нынешнее отношение Нару вполне его устраивало.
Если она и дальше окажется столь же «полезной», как он рассчитывал, то послужит отличной приманкой для уцелевших врагов.
Внезапно Нару подошла вплотную и положила ладонь ему на грудь.
На миг Синдзю подумал, что она собирается повиснуть на нём.
Упереться обеими руками в мужскую грудь, мягко прижаться всем телом и поднять глаза под таким углом, чтобы казаться как можно милее, — именно так женщины обычно и привлекают внимание мужчин.
Но Нару лишь поправила покосившуюся на груди брошь и протёрла её поверхность платком, который достала из кармана. Затем проверила отвороты обоих рукавов и коснулась глухого воротника.
— Ах. Прядь волос заправилась под мундир.
— …Где? А, точно.
Он думал, что убрал все волосы в пучок, но, видимо, несколько прядей выбились.
Обычно подобная оплошность была для него немыслима, однако за два дня праздного безделья его собранность, присущая высокопоставленному чиновнику, явно притупилась.
Впрочем, такие промахи Синдзю позволял себе только в этих стенах.
Стоит ему переступить порог особняка, как его сознание полностью переключится на рабочий лад.
Снова собрав волосы, он вдруг заметил пристальный взгляд Нару.
Глаза её всё так же сияли.
Почуяв неладное, он спросил:
— …Что ещё?
— Когда вы поправляете волосы, слегка склонив голову, это выглядит невероятно соблазнительно! В сочетании с хмурым лицом так и тянет представить, как во время сверхурочной работы вы бросаете: «Эх, ничего с тобой не поделаешь, давай помогу»!
— Чем для тебя вообще является сверхурочная работа?
Кажется, бдительность притупилась не только у него.
Похоже, за эти два дня Нару тоже совершенно освоилась в его обществе. Поначалу она взвешивала каждое слово, но теперь болтала совершенно свободно.
«Судя по всему, ей доводилось работать сверхурочно».
Он было задумался, не трудилась ли она где-то раньше, но тут же отбросил эту мысль.
Пусть её род и уступал по положению дому маркиза Рейвеннера, но среди графских семей славился богатейшей историей и огромным состоянием.
Невозможно представить, чтобы единственная дочь дома Сильвенад где-то работала.
Видимо, у этой девушки припасено ещё немало секретов.
Уголки его губ дрогнули в усмешке.
— Ах, вот эта ваша улыбка только что!
Глаза Нару по-прежнему сверкали.
В душе у него шевельнулось очень, просто невероятно дурное предчувствие.
— У вас сейчас было такое лицо, словно начальник, помогавший с работой, вдруг осознал, что перед ним женщина, и подумал о чём-то непристойном!
— Не выдумывай дурацких сравнений. Слишком длинно.
Позавтракав, они, как обычно, направились к поданной к крыльцу карете.
Синдзю уже собирался машинально подняться на подножку, но замер у открытой дверцы и обернулся. Кисточка с родовым гербом, висевшая у него на поясе, мягко качнулась.
— …!
Его глаза едва заметно расширились от изумления.
Знай его кто-нибудь достаточно близко, то сразу бы понял, насколько сильно он поражён, но, к сожалению, рядом не было ни души, способной распознать его истинные чувства.
— Счастливого пути, господин.
Придерживая подол платья, Нару изящно присела в реверансе.
Манеры истинной леди никак не вязались с той несусветной чушью, которую она несла ещё недавно.
— Да. Оставляю дом на тебя.
— Как прикажете. Пожалуйста, берегите себя и не переутомляйтесь.
Произнеся это, Нару подняла голову; на её губах застыла улыбка, больше похожая на приклеенную маску.
Едва Синдзю опустился на сиденье, карета тронулась с места.
Когда экипаж выехал за ворота особняка, ожидавший внутри секретарь Буш заговорил:
— Доброе утро, господин. У вас на редкость прекрасная супруга. Я бы и сам не отказался, чтобы меня провожали такой утончённой и нежной улыбкой.
— …Тебе она показалась нежной?
— Ещё бы. Должно быть, она искренне благодарна господину за спасение жизни. Прочитав отчёт Джизари, я решил было, что она какая-то чудачка. Но, видать, дворецкий в своих записях малость напутал.
— Похоже на то.
«Хотя насчёт чудачки он, в общем-то, не ошибся».
Синдзю коротко усмехнулся.
— Ох, господин, вы ведь сейчас первую брачную ночь вспомнили, да? Уж больно непристойное у вас сделалось лицо!
После слов Буша Синдзю невольно коснулся рукой подбородка.
Заметив, что начальник замолчал, секретарь склонил голову набок и добавил:
— Я ведь просто пошутил.
— Я понял.
И всё же за такое короткое утро ему уже дважды заявили одно и то же.
«Выброшу из головы. Это всего лишь глупые шутки девчонки и Буша. Не хватало ещё принимать их всерьёз».
Синдзю переключил мысли на дела.
С сегодняшнего дня снова начинались хлопотные трудовые будни.
***
— Госпожа, на сегодня у вас нет никаких планов. Как желаете провести время?
Едва Нару вернулась в супружескую спальню — которую уже успела счесть собственной комнатой — и опустилась на диван, как к ней обратилась Касия.
— Если собираетесь выехать в свет, я помогу вам переодеться и заново уложу волосы.
— А что, сейчас я выгляжу совсем ужасно?
— Простой наряд тоже хорош, но для выхода вам подобает выглядеть с достоинством хозяйки дома.
— А, вот ты о чём. Всё в порядке, я никуда не собираюсь.
А ведь ей на миг показалось, будто горничная намекает: «Вы и одеться-то сами толком не умеете, да?!»
«Нет-нет, это уже паранойя… Так, ладно!»
— Слушай, Касия. Как жена господина Синдзю, я хочу знать об особняке всё. Могу я поговорить с Джизари?
— В этот час господин Джизари должен быть у себя. Я позову его.
— Не нужно, я сама к нему зайду. Я знаю, где его комната.
С этими словами Нару поднялась с места. Касия, бросив на неё слегка удивлённый взгляд, тут же последовала за госпожой, держась чуть позади по левую руку.
— Ах да. Касия, у меня к тебе личная просьба.
— Если вам что-то требуется, я пошлю слугу.
— Я хочу устроить сюрприз к следующему возвращению господина. И поручить это дело мне хочется именно тебе.
Горничная, словно порываясь что-то возразить, нахмурила свои аккуратные бровки.
Невозмутимость Касии впервые дала столь явную трещину, но девушка лишь склонила голову и ответила: «Как прикажете».
Передав ей список необходимого и проводив взглядом, Нару направилась к комнате Джизари.
Хотя сейчас было не до праздных размышлений, она подумала, что Касия — совсем ещё молодая женщина.
Наверное, её ровесница.
«Кстати, я ведь совсем ничего о ней не знаю. Ни сколько ей лет, ни замужем ли она».
Чтобы вникнуть в дела поместья, предстояло выучить сведения о каждом из работников.
К счастью, в её отчем доме прислуги тоже хватало, поэтому метод запоминания был ей знаком: следовало разбить всех людей на несколько категорий и заучивать по группам.
«Так, кажется, комната Джизари здесь».
В главном здании личные покои полагались только дворецкому.
Остальная челядь жила в общежитии, расположенном в отдельном флигеле.
Уже одно это подчёркивало особое положение дворецкого.
Именно поэтому высокая должность послужила отличной приманкой, позволившей задобрить чужого ставленника. Пусть Синдзю и приблизил к себе неблагонадёжного человека, сам этот шаг лишь выдавал расчётливость и хитрость хозяина дома.
«Что-то я начинаю чувствовать с Джизари родство душ».
Мысленно усмехнувшись, она постучала в дверь.
Ответа не последовало.
Она постучала ещё раз, но за дверью по-прежнему стояла тишина.
«Видимо, его нет».
Решив просто убедиться, что комната пуста, она повернула ручку.
Вторгаться в чужое личное пространство Нару не собиралась — хотела лишь заглянуть на секунду.
«Ах!»
Джизари оказался внутри.
Вот только…
«Ой-ёй!»
Стоя на стремянке, дворецкий просовывал голову в петлю.
Верёвка была привязана к потолочному крюку — оставалось лишь выбить из-под ног опору, чтобы повиснуть в воздухе.
— Я в самом деле ни на что не годен, жалкое ничтожество. Незачем мне больше жить. Прости меня, матушка, что породила на свет. Прощай.
Джизари пнул стремянку.
Почти в тот же миг Нару сорвалась с места.
— Дурак!
Пытаясь удержать его, она на лету вцепилась дворецкому в ноги.
Потеряв равновесие, она едва не упала и невольно рванула его тело на себя.
— Гх-фа!
Раздался сдавленный хрип, следом с треском лопнула верёвка, и Джизари рухнул вниз. Нару ловко сгруппировалась и, приняв его вес на себя, перекатилась по полу.
Им чудом удалось избежать серьёзных ушибов.
«Не зря я училась боевым искусствам у наставника… Любой опыт в жизни пригодится».
Переведя дух, она посмотрела на Джизари: тот лежал, свернувшись калачиком, точно младенец, и закрывал лицо руками.
А затем глухо пробормотал:
— …Я уж думал, что умру.
— А разве ты не этого добивался?!
— Этого. Но когда сорвался, меня вдруг снова обуял ужас перед смертью. Было так страшно.
Всхлип.
Услышав тихое шмыганье носом, Нару быстро огляделась.
Поваленная стремянка, оборванная верёвка, сжавшийся в комочек дворецкий.
Больше в комнате никого не было.
Значит, эти жалобные, совсем девичьи всхлипывания издавал сам Джизари.
Вздохнув, Нару протянула ему платок:
— Для начала утри лицо.
— Умоляю, не смотрите на меня, госпожа.
Он снова захлюпал носом.
Отчего-то в комнате сделалось совсем мрачно, хотя за окном вовсю светило солнце.
«Неужели за этой непроницаемой маской скрывался настолько депрессивный человек?»
Каким-то непостижимым образом ей вдруг показалось, что она нащупала корень всех его проблем.
Прикрыв входную дверь, Нару опустилась на стул.
Глядя на распластавшегося на полу дворецкого, она погрузилась в раздумья.
Синдзю обмолвился, что обезглавил покровителя Джизари. В последнее время казни касались в основном людей, замешанных в деле семьи Сильвенад. Возможно, попадались преступники и по другим статьям, но до Нару подобные слухи не доходили, так что утверждать наверняка она не могла.
— Послушай, Джизари. Я хочу кое о чём спросить.
— Д-да. Всё что угодно.
Дворецкий, кажется, немного пришёл в себя и, сообразив наконец, насколько неприлично валяться перед хозяйкой на полу, поспешно поднялся.
Он чинно опустился на колени, и когда поднял голову, на его лице уже застыло привычное невозмутимое выражение.
— Простите, что вынудил вас наблюдать столь неприглядную сцену. Вы не ушиблись?
— Ну знаешь, «неприглядная сцена» — это слишком мягко сказано. У меня душа чуть в пятки не ушла.
«Так, спокойно. Нужно поговорить с ним начистоту, пока не поздно».
— Скажи, Джизари… Твой покровитель ведь погиб?
Она и сама понимала, что вопрос прозвучал чересчур в лоб.
Дворецкий оцепенел, уставившись на неё в немом изумлении.
Однако Нару продолжила:
— Это ведь как-то связано с недавним делом дома Сильвенад?
— …Да.
— Ясно. Тогда ты, должно быть, ненавидишь меня.
Она понятия не имела, насколько глубоко его благодетель увяз в тех преступлениях.
И всё же на месте дворецкого было бы вполне естественно задаться вопросом: «Почему моего покровителя казнили, а старшая дочь графа Сильвенада осталась в живых?»
— Я? Ненавижу вас? Но за что? Разве я чем-то дал повод так думать?
— Именно потому, что не давал, я и спрашиваю. В душе ты ведь держишь на меня зла?
— Нет, ни в коем случае.
С лица Джизари сползла вся его напускная бесстрастность, сменившись искренним недоумением.
А затем он потупил взор.
— …Если вы о моём давешнем поступке, то мне просто стало тошно от собственного ничтожества. Покровителя больше нет. Поддержки я лишился. Наверняка меня со дня на день выставят с должности дворецкого.
— С чего ты это взял?
— Господина ведь с самого начала интересовал не я сам, а тот, кто за мной стоял.
Уголки его бровей печально опустились, и от прежней ледяной маски не осталось и следа.
Глядя на него, Нару тепло улыбнулась:
— Знаешь, а такое лицо мне нравится куда больше. Это гораздо лучше твоей вечной каменной мины.
— А!
Джизари резко вскинул голову, и его щёки слегка порозовели.
— В этом доме многие слуги ходят с непроницаемыми лицами — да что там, абсолютно все. Здесь заведено такое правило?
— Н-нет. Просто господин не терпит ничего лишнего, вот мы и стараемся свести разговоры к минимуму, держа себя подобным образом.
— А, вот оно что.
Она живо представила, как Синдзю в ответ на какой-нибудь пустяковый вопрос смеривает слугу таким тяжёлым взглядом, что у бедняги язык прилипает к нёбу.
— В присутствии господина это, пожалуй, оправданно. Но лично я не считаю проявление живых эмоций чем-то лишним.
Вообще-то Нару шла сюда с намерением дать ему пару советов о том, как стать настоящим дворецким.
Пусть до сегодняшнего дня она видела в нём лишь молчаливого и бесстрастного слугу, с которым почти не пересекалась, но уже успела понять, что Джизари — человек способный.
А значит, даже нескольких подсказок должно было хватить, чтобы направить его в нужное русло.
Нару мысленно усмехнулась.
Как жена Синдзю и хозяйка поместья, она обязана навести здесь порядок.
Вот только одними нравоучениями делу не поможешь. Начни она прямо указывать на ошибки человеку с такой заниженной самооценкой, и это наверняка возымеет обратный эффект.
— Послушай, Джизари. Как супруга господина, я хочу войти в курс всех домашних дел. Не расскажешь мне о прислуге?
— О прислуге?
— Да. Я бы хотела, чтобы ты составил для меня сводку по всем работникам особняка.
— Слушаюсь.
Выпрямив спину и вновь вернувшись к роли образцового дворецкого, Джизари мягко улыбнулся, а Нару тем временем обвела взглядом комнату. Книжные полки вдоль стены ломились от всевозможных пособий для дворецких.
— А ты усердно учишься.
— Прошу прощения, мне всё ещё недостаёт опыта.
— Издания сплошь дорогие. Тебе платят такое высокое жалованье?
— Девять десятых заработка я трачу на самообразование.
«Чего? Спускает почти всё жалованье на книжки?!»
Нару покосилась на него:
— К слову, сбережения у тебя имеются?
— Никаких.
— Ого, ты так бодро это выпалил, что мне даже крыть нечем.
Поднявшись со стула, она подошла к стеллажу и вытянула с полки несколько томов.
— Госпожа?
— Помоги-ка мне.
— Слушаюсь. Но… что вы намерены делать с моими книгами?
— Эти передам в домашнюю библиотеку. Остальные продам.
Дворецкий застыл как громом поражённый, и, глянув на него, Нару про себя вздохнула.
А затем шагнула вплотную и встала прямо перед ним.
Пусть до Синдзю ему было далеко, но ростом Джизари тоже вышел немалым. Если задирать голову слишком долго, так и шея затечёт.
— Скажи мне, как по-твоему, почему в первый же день я велела урезать количество блюд?
— Если речь о завтраке, то, насколько я помню, вы распорядились сократить порции, поскольку вам было жаль выбрасывать остатки.
— В тот же день я впервые вышла в сад полюбоваться цветами. Знаешь, чем я там занималась?
— Я видел, как вы обрывали лепестки на клумбе. Осмелюсь предположить, вы пробовали их на вкус.
— …Хм.
— Я тогда решил, что вас заинтересовали съедобные цветы.
— Всё верно, так и было.
На лице Джизари читалось искреннее непонимание того, к чему вообще весь этот допрос.
«Да ты же всё прекрасно подмечаешь!»
— подумала Нару. Разумеется, излишняя отсебятина в докладах ни к чему, но добавь он в свои отчёты хоть толику собственных наблюдений, это уберегло бы их всех от массы нелепых недоразумений.
— Госпожа… я всё-таки чем-то провинился?
— Да нет. Кстати, в середине прошлой недели на обед подавали гратен. Меню составлял шеф-повар?
— Так точно.
— А продукты кто подбирал?
— Тоже шеф-повар.
— И ты совсем в это не вмешивался?
Дворецкий ненадолго задумался.
— Я попросил взять козье молоко вместо коровьего. Кроме того, отобрал кое-какую зелень для весеннего салата. И ещё… распорядился заменить столовую воду на воду с лимоном или яблочное вино.
— …А ты и впрямь способный малый, Джизари.
У Нару с детства была непереносимость коровьего молока, поэтому она избегала блюд, в которые его добавляли. Переехав в этот особняк, она никому об этом не упоминала, а просто не притрагивалась к подобной еде, но наблюдательный дворецкий сумел сделать выводы сам.
То же самое касалось её любимых овощей и напитков.
Он обладал редким даром подмечать мелочи и вовремя доносить нужные сведения до исполнителей.
Внезапная догадка заставила Нару задать ещё один вопрос:
— Послушай, Джизари. Уж не боишься ли ты часом господина?
— Н-нет! Что вы, ни в коем случае!
«…Какой же он прозрачный».
Расспросить хотелось ещё о многом, но для начала следовало закончить с главным.
— Книги я продам.
— Н-но мне ведь ещё столькому нужно учиться!
— Ты их уже прочитал?
— Да.
Нару водрузила ещё несколько томов поверх стопки, которую он прижимал к груди.
— В таком случае избавься от них. У тебя уже есть прекрасная база, так что вся эта макулатура тебе ни к чему. Она лишь сбивает тебя с толку.
В подобных руководствах любые правила преподносятся как единственно верная истина в последней инстанции.
Сами по себе они не ошибочны.
Вот только если взглянуть на ситуацию под другим углом, всегда можно отыскать и иное решение.
— Шаблоны лишь загоняют твоё мышление в тесные рамки и лишают тебя твоих сильных сторон.
— Моих… сильных сторон?
— Именно. Так что пора прощаться с учебниками!
Заметив, как вытянулось лицо дворецкого, Нару вопросительно взглянула на него.
Словно очнувшись от оцепенения, Джизари покраснел до самых кончиков ушей и тихо пробормотал:
— Как прикажете.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…