Глава 29
(28) Сорок тысяч
Тысячеликий демон долго колебался, прежде чем слететь с балки, но так и не посмел приблизиться к юноше — забился в угол у стены и спросил:
— Какую сделку?
— С твоей-то силой сможешь прикончить Ван Сянцяня?
— вместо ответа спросил Ю Шу.
Чёрный туман, окутывавший Тысячеликого демона, забурлил — видно было, что на душе у него неспокойно. Помявшись с полминуты, он с досадой выдавил:
— Хоть злоба моя и велика, да только Ван Сянцянь бывал на полях сражений, был полководцем, зарезал десятки тысяч людей — он злее меня. Я могу лишь следовать за ним, изредка насылать кошмары, но убить его мне не под силу.
Ю Шу кивнул и пробормотал:
— Говорят, призраки боятся злых людей — и правда так. Не потому ли тот лютый дух не пошёл требовать долг с Ван Сянцяня, а прицепился ко мне? Люди любят давить мягкую хурму, и призраки тоже.
С этими словами он прикусил палец, выдавил каплю крови и продолжил:
— Я дам тебе каплю своей крови, а ты поможешь мне убить Ван Сянцяня. По рукам?
Плоть и кровь отшельника для нечисти — что плод женьшеня. Едва Тысячеликий демон учуял этот густой аромат, как злоба его вскипела бурным потоком. Тысяча голов не сделала его умнее, напротив — лишила способности мыслить самостоятельно. Он мигом позабыл о недавних побоях и, оскалившись, бросился вперёд.
Ю Шу поднял руку и снова влепил ему оплеуху. Два малых беса, разозлившись, обошли пылающее пурпурное пламя и принялись пожирать злобу Тысячеликого демона. В комнате раздался жуткий вой, и лишь спустя мгновение всё стихло.
Лишившись ещё одного лица, Тысячеликий демон наконец присмирел. Уставившись на каплю крови на пальце юноши, он прогудел:
— Согласен, согласен! Я берусь за эту сделку!
Заключать сделку, расплачиваясь собственной кровью, — для Ю Шу это было немалым риском. Но раз рядом был господин, он ничего не боялся. Тотчас щёлкнув пальцем, он отправил каплю крови в рот Тысячеликому демону и прогнал его прочь. Получив сто лет совершенствования, и без того двухчжановый лютый дух вдруг вытянулся ещё на несколько метров и, пронзительно взвизгнув, просочился сквозь щель в двери — видно было, что жажда мести распирает его.
Два малых беса, не доверяя ему, тут же последовали за ним, сговорившись меж собой: если тот не послушается — сожрать его после смерти Ван Сянцяня, чтобы не оставить господину беды на будущее.
В комнате стало тихо. Ю Шу уставился на свою ладонь, о чём-то задумавшись. Он отвесил Тысячеликому демону две оплеухи: от первой полыхнуло пламя, от второй вылетело лишь несколько искр — значит, драконья ци в теле почти иссякла. Если считать по дням, её хватило меньше чем на полмесяца.
— Похоже, сегодня ночью снова придётся вдохнуть драконью ци, — пробормотал он, беря пирожное и откусывая понемногу.
Ныне Цзи Чанъе спал с Ю Шу в разных комнатах, а из-за перемен в столице частенько возвращался домой за полночь. В этот день он ступил во двор при лунном свете и увидел, что в его комнате горит одинокий огонёк свечи, покачивающийся на летнем ветру, то вспыхивая, то затухая.
— Что же Ю Шу до сих пор не спит?
— уголки его губ приподнялись, и он невольно ускорил шаг. Припомнилось: когда они жили в монастыре Кайюань, Ю Шу точно так же зажигал свечу и ждал его, и сколько бы ни было поздно, при входе всегда звучало: «Ты вернулся?»
— и от этого на душе становилось невыразимо тепло.
Однако такой приём Цзи Чанъе уже давно не доводилось испытывать. Раньше он не задумывался об этом, лишь в сердце витала лёгкая грусть утраты, и только теперь вдруг осознал: недостающий кусочек был именно здесь.
Он тихонько толкнул дверь и увидел, что юноша, накинув верхнее платье, сладко спит, уткнувшись лицом в стол. Неведомо что ему снилось: розовые губы то смыкались, то размыкались, язычок то высовывался, то шевелился, вынося наружу немного блестящей слюны — вид у него был до глупости милый.
— Верно, опять во сне пирует, — покачал головой Цзи Чанъе и, усмехнувшись, шагнул вперёд. Сначала вытер юноше слюну, затем бережно поднял его и уложил на кровать, укрыв одеялом.
Почувствовав, что тело взмыло в воздух, а затем опустилось, Ю Шу тотчас открыл глаза. Сквозь пелену сна он увидел стройную фигуру, склонившуюся над ним. Из-за света позади лица не было видно, лишь в глазах угадывалась бездонная глубина чувств.
— Господин, ты вернулся?
— Он сжал пальцы в кулаки и принялся яростно тереть глаза.
— Сколько раз я говорил: не три глаза так, — Цзи Чанъе отвёл его руки в стороны, затем сел на край кровати и не спеша произнёс: — Принеси стакан воды.
Слова эти были обращены не к Ю Шу, а к стоявшим у двери А-да и А-эру. А-да тотчас налил прохладного чаю и подал обеими руками. Цзи Чанъе взял чашку и поднёс к губам юноши, а другой рукой придержал его подбородок, чтобы не замочить одежду.
Ю Шу отхлебнул глоточек, облизал пересохшие губы, затем отхлебнул ещё — и так, по глоточку, тянул, пока не выпил всю чашку.
Цзи Чанъе ничуть не тяготился этим ожиданием, напротив — не отрываясь смотрел на юношу, о чём-то думая.
Допив чай, Ю Шу увидел, что молодой человек долго не двигается, и не удержался — потянул его за полу одежды:
— Господин, почему ты так поздно?
— Дела при дворе, — Цзи Чанъе погладил юношу по гладким волосам и не спеша спросил: — Ю Шу, хочешь узнать, как дела у семьи Ван?
О больших и малых делах семьи Ван два малых беса докладывали каждый день, но Ю Шу всё же предпочитал слушать рассказ господина. Он подвинулся к внутренней стороне кровати и похлопал по пустому месту рядом:
— Забирайся, поболтаем.
Это был жест, приглашающий к долгой беседе.
Цзи Чанъе усмехнулся, умылся наскоро, снял верхнее платье и сапоги, забрался на кровать и по привычке обнял юношу.
— Наставник Сюаньмин с тремя сотнями монахов сидит у городских ворот, требуя, чтобы император непременно докопался до истины, иначе не уйдёт. Среди прохожих много его последователей — увидев это, они тоже присоединились, и за полдня собралось тысяч десять народу, запрудив ворота так, что не протолкнуться. Император в гневе повелел трём ведомствам строго расследовать это дело и в тот же день расклеил императорские указы с просьбой о сведениях.
Договорив, Цзи Чанъе потянулся за чашкой на столе.
Ю Шу, смекнув, перегнал его и первым схватил чайник, поднёс носик прямо к губам молодого человека и, поя его, продолжил расспрос:
— А дальше? Нашлись ли улики?
— Ван Сянцянь был военным министром и доверенным лицом наследного принца — уж он-то должен был суметь замять это дело.
Но он не учёл своего господина. Цзи Чанъе и без того намеревался уничтожить Ван Сянцяня, чтобы вставить своих людей в военное ведомство, — как же он мог упустить такой удобный случай? Он давно подкупил родственников пострадавших детей, велев им смело подавать жалобы.
С другой стороны, цзюньчжу Аньхуа поначалу думала, что Ван Тянью просто одержим бесом, и не хотела раздувать скандал, но никак не ожидала убийства Мяочэня. Лишь тогда она поняла, что едва не ступила одной ногой в врата смерти. Старые обиды и новые счёты разом вскипели, и она тотчас отправилась во дворец жаловаться наложнице Сяо, чем вызвала у той и у наследного принца глубокую ненависть к семье Ван. Пришедшего с повинной Ван Сянцяня они отчитали на чём свет стоит и выгнали вон.
Столичные сановники привыкли чуять, откуда ветер дует. Видя, что Ван Сянцянь лишился опоры, они наперебой принялись пинать лежачего: не только обвиняли его в том, что не воспитал сына, но и припомнили старые дела — казнокрадство, нерадение по службе, травлю сослуживцев и прочее.
У императора уши были мягкие: с одной стороны — наушёптывания наложницы Сяо, с другой — доносы сановников. Вскоре вышел указ: отстранить Ван Сянцяня от должности для разбирательства. Тут уж Ван Сянцяню стало не до себя — где уж ему было спасать сына?
Цзи Чанъе подробно изложил все обстоятельства и со вздохом промолвил:
— Ныне дело раскрыто. Твой сводный брат и впрямь обезумел: не только убил Мяочэня, но и замучил насмерть семерых-восьмерых детей. Более того — его родная мать и сестра знали обо всём, не только не препятствовали, но и помогали злодею, подыскивая ему жертв. Глава Верховного суда доложил императору, и тот издал указ: лишить Ван Тянью учёной степени навечно, наказать пятьюдесятью ударами палок и сослать за три тысячи ли — завтра в час дракона отправят в Линнань, и вовеки ему не вернуться. Линь-ши, не сумевшая воспитать сына и пособничавшая злодею, низведена из законной жены в наложницу, а помолвка Ван Цзюньси с наследным принцем расторгнута. Если никто не протянет руку помощи, род Ван неминуемо придёт в упадок и развалится.
Сын и дочь в одночасье погублены, отвоёванное с таким трудом место законной жены стёрто — каково теперь на душе у Линь-ши, Ю Шу мог вообразить. Такая отравительница, что не пощадила бы и младенца в пелёнках, не заслуживает жалости. Люди делают — небо видит. Разве всё, что она и её дети претерпели, — не воздаяние за прошлые злодеяния?
Лицо Ю Шу оставалось бесстрастным, но ямочки на щеках чуть обозначились — видно, настроение у него было отменное.
Цзи Чанъе говорил всё это, разумеется, чтобы порадовать юношу в своих объятиях. Увидев это, он не удержался и ткнул пальцем в его ямочку.
Ю Шу не отстранился, напротив — чуть подвинулся ближе, чтобы молодому человеку было удобнее. Хлопая большими чёрно-белыми глазами, он спросил:
— А Ван Сянцянь?
— Ван Сянцянь лишён всех должностей и заточён под домашний арест, — в глазах Цзи Чанъе мелькнул острый блеск. Сторонники наследного принца, сцепившись за освободившиеся должности Ван Сянцяня и его старых подчинённых, уже погрязли во внутренних распрях — что дало ему удобную лазейку. Полмесяца трудов не прошли даром.
Ю Шу кивнул и больше не расспрашивал. В народе говорят: бей, пока он болен, — добивай, пока он слаб. Ван Сянцянь сейчас на дне жизни, дух его наверняка сломлен — Тысячеликому демону должно быть совсем нетрудно действовать. Авось скоро в доме Ван объявят траур.
С такими мыслями Ю Шу наконец успокоился и, прикрыв рот ладонью, зевнул.
Цзи Чанъе, видя, что он клонится в сон, поспешил уложить его и прошептал:
— Спи.
Ю Шу невнятно согласился, закрыл глаза — и вдруг снова очнулся. Нет, пока он слушал сплетни, забыл о главном: сегодня ночью нужно вдохнуть драконью ци. Он ущипнул себя за бедро, прогоняя сонную одурь, и, когда дыхание молодого человека выровнялось, тихонько поднялся, сел рядом с ним, скрестив ноги, и, не мигая, уставился на его красивые тонкие губы.
— Господин, господин? Ты уснул?
— Он вытер влажную ладонь и тихонько позвал.
Цзи Чанъе, казалось, спал с закрытыми глазами, но на самом деле давно проснулся. На этот раз он не удивился, однако сердце его билось тревожнее прежнего. Он почти сразу догадался, что задумал юноша, — и сердце его замерло. Когда горячее дыхание стало приближаться, он твердил себе, что надо повернуться спиной, но никак не мог. Он думал, что будет изо всех сил сопротивляться, но на деле каждый его нерв, каждая пора, каждая молнией проносящаяся мысль — всё кричало о желании.
Он даже невольно приоткрыл губы, встречая грядущий поцелуй.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…