Глава 27
(26) Сорок тысяч
Мяочэнь был личным учеником наставника Сюаньмина. Из-за слабого здоровья его бросили родители, когда он был ещё в пелёнках. Странствующий наставник Сюаньмин, услышав плач, подобрал его из придорожных зарослей и с тех пор растил при себе, всеми способами пытаясь вылечить. Назывались они учителем и учеником, но чувства их были крепче отцовских и сыновних. Монахи храма Бодхи тоже очень любили этого послушного и смышлёного ребёнка.
Когда он пропал на три-четыре дня, все, разумеется, сгорали от тревоги и дни и ночи напролёт искали его в горах, боясь, как бы он, заигравшись, не попал в пасть дикому зверю. Наставник Сюаньмин даже поступился гордостью и обратился за помощью к знатным гостям, пришедшим вознести молитвы, лишь бы поскорее отыскать своего маленького ученика. Кто же мог подумать, что ученик не потерялся, а пал от чьей-то злой руки.
Увидев холодное тело, которое поднёс к нему один из монахов-бойцов, наставник Сюаньмин остолбенел, а все присутствующие оцепенели от ужаса. Обнажённое посиневшее тело ребёнка было покрыто всевозможными следами щипков, удушений, порезов, побоев и даже укусов, а на шее зияла прокушенная насквозь кровавая дыра. Зрелище было столь чудовищным, что на него невозможно было смотреть, и нетрудно было представить, каким жестоким пыткам он подвергался при жизни.
Сюаньмин взглянул лишь раз — и зашатался, готовый упасть в обморок.
Монах-боец, державший тело, скрежетал зубами, лицо его исказилось от ярости — видно было, что ненависть его достигла предела. Всхлипывая, он проговорил:
— Учитель, младший собрат действительно лежал под кроватью господина Вана, присыпанный известью и льдом. Судя по всему, он мёртв уже три-четыре дня.
Наставник Сюаньмин наконец не устоял на ногах. Он с силой вдавил посох в землю, чтобы удержаться, затем протянул руки, чтобы обнять маленького ученика. Его бледные, пересохшие губы приоткрылись — казалось, он звал: «Мяочэнь», — но из горла вырывались лишь бессмысленные, исполненные безмерной скорби хрипы.
— Учитель, я здесь, Мяочэнь здесь, не печальтесь, не плачьте…
Маленький послушник, уже ставший призраком, снова и снова тянул учителя за полу одеяния, но всякий раз хватал лишь пустоту. Люди и призраки — разные пути, ему больше никогда не увидеть наставника Сюаньмина.
Не в силах ничего поделать, он лишь со слезами на глазах посмотрел на юношу, стоявшего за пределами толпы.
В сердце Ю Шу что-то дрогнуло, он хотел подойти, но хозяин прижал его к себе ещё крепче.
Тем временем все уже пришли в себя. Женщины с визгом разбегались, мужчины-гости искали способ убраться восвояси, но наставник Сюаньмин пришёл в истинный гнев: взмахнув рукой, он велел монахам-бойцам окружить алтарную площадку и никого не выпускать, а на людей из семьи Ван смотрел с такой лютой злобой, будто вот-вот бросится в драку. В такой момент единственный, кого это не касалось, — Цзи Чанъе, разумеется, не позволил бы юноше бежать в гущу событий.
Ван Сянцянь никак не ожидал, что дело примет столь дурной оборот, но, прослужив на высоких постах долгие годы, он быстро взял себя в руки и принялся оправдываться:
— Разве одно лишь тело может доказать, что это дело рук моего сына? К тому же моего сына околдовала нечисть, он тоже пострадал. В храме много людей, всякое бывает — кто знает, не подбросил ли кто-то улики, чтобы оговорить нас. Прошу вас, наставник, разобраться беспристрастно. Я же уведомлю власти, пусть отыщут истинного преступника.
Наставник Сюаньмин некогда изгонял нечисть для старшей принцессы; он возлагал корону на голову нынешнего государя; он же вёл похороны прежнего императора. Его положение можно было назвать «наставником государства»
— не то что наместники окраин, даже родня императора по закону должна была уступать ему дорогу. Посему Ван Сянцянь не смел и помыслить о том, чтобы задирать нос, и велел страже опустить оружие, дабы не вступать в столкновение с монахами храма Бодхи.
В спешке он обвёл острым, как нож, взглядом третьего принца и юношу — очевидно, полагая, что всё это подстроено чьими-то руками. Всё произошло слишком уж складно, и цель была слишком ясна; он ни за что не поверил бы, что за этим не стоит чья-то воля. Ему и в голову не могло прийти, что его сын, такой послушный и талантливый на людях, втайне творил дела, достойные демонов и лис. Впрочем, его это, по правде сказать, не слишком заботило — его собственный жизненный принцип гласил: «Не будь ядовит — не будь мужчиной». Но знай он обо всём заранее, уж конечно не выступал бы сейчас с таким праведным видом, бесстрашным перед лицом опасности.
Он не боялся, а вот Линь-ши и Ван Цзюньси дрожали от страха. За последние годы детей, погибших прямо или косвенно от рук Ван Тянью, не перечесть и на двух ладонях. Полагаясь на могущество семьи Ван, они не слишком-то таились, так что отыскать одну-другую улику было проще простого. В усадьбе, пожалуй, не было никого, кто не знал бы правды, кроме не вмешивавшихся в женские дела Ван Сянцяня и старого господина Вана.
И теперь Ван Сянцянь сам заявляет, что пойдёт в суд! Да это же верная гибель! Мать и дочь поддерживали друг друга, чтобы не упасть в обморок на месте.
Старая госпожа Ван тоже выказала тревогу и испуг, несколько раз открывала рот, но так и не проронила ни звука — не посмела при всех выдать правду. Ну и ладно, пусть вмешаются власти. Мой сын — военный министр, найти какого-нибудь козла отпущения для него раз плюнуть. С этими мыслями она перевела взгляд на юношу за спинами толпы, и в глазах её мелькнули тёмные огоньки.
Материнское сердце с сыновьим — одно: Ван Сянцянь тоже обернулся и уставился на Ю Шу. Выражение его лица было исполнено злобы, от всего его тела исходило убийственное намерение. Он и раньше считал, что всё это — месть Ю Шу, нанесённая через третьего принца семье Ван, а потому, даже если власти не найдут улик, он всё равно изыщет способ лишить юношу жизни. Законный наследник, которого объявили умершим от болезни, вдруг вернулся — да ещё прибился к политическому врагу наследного принца! Такую большую улику против себя он, разумеется, должен был подчистить.
Вспомнив о пропавшей неизвестно куда Сун-ши, Ван Сянцянь исполнился ещё большей жаждой убийства. Мать и сын — оба напасть!
«Она хочет, чтобы я взял вину на себя, он хочет меня убить». Ю Шу был чрезвычайно чуток к чужой враждебности — одного взгляда ему хватило, чтобы понять, о чём думают старая госпожа Ван и его так называемый отец. Он вытянул палец и указал на них обоих, уже решив про себя уничтожить семью Ван. Таков уж он был: не тронь меня — и я тебя не трону; тронул — и я заберу твою жизнь.
— Не бойся. Не пройдёт и половины месяца, как семья Ван развалится на части.
Цзи Чанъе тоже был не промах и давно уже уготовил семье Ван ту же участь. Он легонько похлопал юношу по чуть похолодевшей щеке, утешая.
Ю Шу кивнул и тихо сказал:
— Я не боюсь. Я хочу подойти и сказать несколько слов наставнику Сюаньмину.
— Что сказать?
Цзи Чанъе опустил взгляд и переспросил.
Ю Шу не ответил. Он разжал руки хозяина и быстро побежал вперёд.
Беспорядок на площадке уже взяли под контроль монахи-бойцы. Женщины кто опустил голову, кто закрыл лицо руками, кто отвернулся, кто сжался в объятиях, дрожа, — никто не смел взглянуть на наставника Сюаньмина, который прижимал к себе тело и был исполнен скорби. Ван Сянцянь медленно подошёл и заговорил с ним вполголоса. Чиновники из резиденции наследного принца и присланные наложницей Сяо внутренние служители тоже окружили их, пытаясь увещевать.
Наставник Сюаньмин снял с себя кашаю и укрыл ею тело ученика, бормоча «Сутру о преодолении смерти» и не обращая на окружающих никакого внимания.
Ван Тянью на лотосовом троне уже заткнули рот и связали руки за спиной стражники семьи Ван, чтобы он не нёс вздор и не бесновался. Пока ещё можно было списать всё на «одержимость нечистью», но одно дело — заигрывать с цзюньчжу Аньхуа, и совсем другое — убить человека и спрятать труп. Какими бы причинами ни объяснялось его состояние, будущее и репутация его были погублены.
Ван Сянцянь в душе кипел от злости. Завидев бегущего издалека юношу, он мгновенно помрачнел лицом. Получив письмо матери, он должен был сразу послать людей прикончить этого выродка, а не позволять ему поднимать волны.
Ю Шу, однако, не обратил на него ни малейшего внимания. Не глядя по сторонам, он подошёл к наставнику Сюаньмину и вполголоса проговорил:
— Кое-кто хочет с вами попрощаться.
С этими словами он наклонился и накрыл глаза Сюаньмина правой ладонью, исполненной кипучей жизненной силы.
Сюаньмин читал сутру и не ждал подвоха. Он лишь почувствовал, как векам стало тепло, — и увидел, что его давно умерший ученик сидит рядом с ним на корточках, по щекам его текут две кровавые слезы, и он снова и снова зовёт: «Учитель». На нём была странного покроя одежда с короткими рукавами, скрывавшая бесчисленные раны; одной рукой он то и дело утирал слёзы, другой, с нежной привязанностью, сжимал полу его одеяния.
Сюаньмин посмотрел на холодное тело у себя на руках, потом на рыдающего ребёнка у ног — и на миг оцепенел. Он всегда верил в духов и богов, но видеть их воочию ему доводилось впервые.
— Мяочэнь, это ты, Мяочэнь?
Он протянул руку, чтобы погладить ребёнка по щеке, но коснулся лишь пустоты.
— Учитель, это я.
Маленький послушник, разом осушив слёзы, улыбнулся, бережно взял пальцы учителя в свою ладонь и легонько покачал. Затем он опустился на колени и отвесил учителю земной поклон, потом поклонился монахам, стоявшим вокруг, и медленно проговорил:
— Благодарю учителя за заботу о моём воспитании, благодарю дядей-наставников, племянников-послушников, старших и младших собратьев за вашу доброту. Мяочэнь уходит.
Видя, что тело ученика становится всё бледнее и прозрачнее, наставник Сюаньмин наконец очнулся от оцепенения. Он протянул руку, пытаясь удержать его, и торопливо спросил:
— Ученик, кто же тебя погубил?
Слова Ван Сянцяня, полные намёков, сбили его с толку. К тому же Ю Шу действительно умел повелевать злыми духами — для него не составило бы труда убить ученика и подставить Ван Тянью. Но теперь Сюаньмин уже не был в этом уверен.
Он не глуп и, разумеется, понимал: то, что ученик смог явиться и попрощаться, — заслуга Ю Шу. Уже по одному этому Ю Шу никак не мог быть убийцей.
Маленький послушник испуганно шмыгнул за спину юноши и спрятался, высунув лишь полголовы, а затем дрожащей рукой указал на Ван Тянью, которого прижимали к земле на лотосовом троне:
— Учитель, это он меня погубил.
Сюаньмин тут же широко распахнул налитые кровью глаза и проследил за пальцем ученика.
В тот же миг душа маленького послушника почти рассеялась. Перед тем как исчезнуть, он тяжело поклонился юноше в ноги, и его призрачный голос звучал то ли у самого неба, то ли у самого уха:
— Благодарю благодетеля за то, что исполнили последнее желание Мяочэня. В следующей жизни я непременно отплачу вам за доброту.
Когда Сюаньмин, услышав эти слова, обернулся, маленькой фигурки уже и след простыл. Он, шатаясь, поднялся на ноги, растерянно огляделся по сторонам и, убедившись, что ученик и вправду ушёл, залился старческими слезами, явив всем своё горе.
Посторонние не смели приближаться к телу, а потому не слышали, о чём они говорили, и решили лишь, что юноша утёр наставнику слёзы. А Сюаньмин, тронутый до глубины души, потерял рассудок и теперь словно помешался. Несколько монахов знали, что учитель больше всех любил Мяочэня, и, видя, что у него начались видения и он кричит в пустоту, выкликая имя Мяочэня, поспешили поддержать его и утешить.
Ю Шу незаметно отступил назад и столкнулся взглядом с Ван Сянцянем. Юноша, обычно бесстрастный, вдруг прищурился, и в глазах его вспыхнула откровенная убийственная злоба.
Ван Сянцянь медленно искривил губы в холодной, презрительной усмешке. На его взгляд, юноша — всего лишь муравей, которого раздавить проще простого. Ну и что с того, что он прибился к третьему принцу? Тот и сам — глиняный Будда, переходящий реку: едва ли спасёт собственную шкуру. Долго ли он сможет его защищать?
Цзи Чанъе видел всю эту перепалку отца и сына. На лице его ничего не отразилось, но в душе тоже вскипала лютая злоба и рождались убийственные мысли.
Небу над столицей — перемениться…
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…