Глава 2. Пролог
— Чёрт, да чем вообще была моя жизнь…
Мацуда Кэйси, 39 лет. Прошло уже ровно 5 лет с тех пор, как моё тело перестало слушаться, пошёл 6-й год, а эта мысль по-прежнему не выходила у меня из головы.
Я с самого начала не был каким-то выдающимся человеком — ни особого ума, ни хорошей спортивной формы. Да и лицом вышел настолько уродливым, что люди шарахались, а вдобавок разжирел так, что меня смело можно было назвать толстяком из толстяков.
И всё же, пусть и никчёмный, я как-то жил, пока однажды вдруг просто не смог встать с кровати. Тело налилось свинцовой тяжестью и обмякло, заклинив так, словно проржавело насквозь.
Когда я попросил о помощи мать, в ответ прозвучала лишь одна холодная фраза:
— А как же работа?
Отец отреагировал примерно так же. Именно тогда я впервые отчётливо подумал: «Хочу умереть».
Я был благодарен им за то, что меня отвезли в больницу и позволили пройти всевозможные обследования. Но причину моих симптомов так и не нашли.
Ещё бы, ведь даже уважаемый врач из довольно крупной по местным меркам больницы лишь развёл руками и заявил:
— Результаты анализов не совпадают с состоянием пациента передо мной, такого не может быть, — прозрачно намекнув, что я просто симулирую.
Разумеется, раз я не мог двигаться, то и о работе не шло речи; я числился временным сотрудником, так что контракт со мной, естественно, расторгли — по факту просто уволили. Потратив кое-как скопленные сбережения, я показался врачу в другой больнице, и там предположили, что проблема может носить психологический характер. Оттуда мне выписали направление в клинику в соседней префектуре, где наконец-то поставили диагноз — вероятная депрессия.
Мой лечащий врач-психиатр изначально специализировался на деменции, но вроде как мог лечить психические расстройства в целом. По его словам, душевное состояние действительно способно влиять на физическое тело, и раз уж обследования не выявили никаких отклонений, причина наверняка крылась в этом. Он сказал, что коварство психики как раз в том, что никогда не знаешь, как именно она себя проявит, и это была чистая правда.
К тому времени я уже худо-бедно мог передвигаться с чужой помощью, а речь и поведение оставались вменяемыми, что в конечном счёте сыграло против меня. Из социальной поддержки я смог получить разве что программу содействия самостоятельности, покрывавшую расходы на лечение так, что платить нужно было лишь 10 процентов, да книжку психического инвалида 3-й группы. Я обзвонил кучу инстанций, но всё без толку; говорят, будто пенсия по инвалидности в случае чего станет спасательным кругом или страховкой, но какая же это чушь. Я отлично усвоил, что в этой стране, если твои симптомы не вписываются в установленные рамки, рассчитывать можно лишь на самый минимум помощи. Впрочем, я и за это был благодарен.
Потом меня перевели в больницу внутри нашей префектуры, где женщина-врач сменила диагноз на «соматоформное расстройство». Да и вообще много чего происходило, но в итоге на недавнем приёме мне объявили, что полное выздоровление практически невозможно:
— Быть может, если появится какое-нибудь новое лекарство, оно и облегчит ваши симптомы, но кроме этого способов как-то повлиять на вашу болезнь не существует.
Мне и раньше выписывали самые разные препараты — от психотропных до средств от тревожности, — но что бы я ни принимал, ровным счётом ничего не менялось. Желание умереть никуда не делось, я всё глубже погружался в уныние, и в моих буднях, проходивших в размышлениях о подготовке и способах самоубийства, не происходило ни малейших перемен.
Если что-то меня и спасло, так это пара слов, услышанных от психолога на консультации, когда я перевёлся в нынешнюю больницу.
До тех пор я постоянно винил в случившемся только самого себя. Бесконечно извинялся перед родителями за то, какой я никчёмный сын и сколько доставляю им хлопот. Но оказалось, я ошибался.
Психолог сказал мне, что дом, построенный на болоте, никогда не будет устойчивым. Иными словами, мне не следовало взваливать всю вину исключительно на свои плечи: судя по моим рассказам, в том, как родители общались со мной и как меня воспитывали, тоже имелись проблемы.
Оглядываясь назад, я понимал: отец был трудоголиком и почти полностью переложил воспитание на мать, появляясь лишь тогда, когда нужно было сурово отругать, поэтому в моей памяти он остался просто пугающим человеком. А мать… Если рассказывать всё, выйдет слишком долго, так что скажу покороче: проще всего было описать её как человека, который любит только себя и совершенно не умеет извиняться. В детстве она едва не умерла, подорвав здоровье, и с тех пор в ней, видать, многое надломилось и исказилось, но тогда я мог с уверенностью утверждать, что именно она слепила все мои худшие стороны.
Впрочем, я не собирался сваливать всю вину на родителей — повторюсь, во мне самом было полно изъянов. И всё же, когда мне сказали, что я не обязан тащить этот груз в одиночку, я почувствовал хотя бы крошечное облегчение.
Тело не слушалось, денег не было, а под одной крышей со мной жили родители, которые день за днём методично выедали мне душу — словом, положение казалось безвыходным. И когда я часами валялся в кровати, прокручивая в голове мрачные мысли, на ум порой приходили совершенно нелепые вещи.
Прозвучит внезапно, но я не раз ловил себя на мысли, что хотел бы родиться женщиной. Толчком к этому послужил сон, приснившийся мне в средних классах на летних каникулах, когда я проспал полдня напролёт.
В том сне я стал ничем не примечательной женщиной — и не писаной красавицей, и не такой дурнушкой, чтобы люди отворачивались. Но как же мне было весело во сне выбирать милую одежду и выискивать что-нибудь по душе среди разноцветного нижнего белья! Будучи школьником, я, понятное дело, ничего не смыслил в косметике, поэтому краситься не стал, но когда завязывал волосы лентой, сердце трепетно билось.
Дело вовсе не в том, что меня тянуло к мужчинам или что я увлекался переодеванием в женское. Просто после того сна мне часто доставляло удовольствие фантазировать о том, что было бы, окажись я женщиной. Возможно, сказалось и то, что за всю свою жизнь я не то что не встречался с девушкой, а даже за руку ни одну не держал. Хотя однажды, когда меня совсем прижало на работе, мне помог коллега моего же пола, и у меня внутри что-то ёкнуло — так что, быть может, в глубине души какие-то подобные наклонности у меня всё-таки имелись.
Как бы там ни было, в последнее время, словно пытаясь сбежать от реальности, я всё чаще думал о том, что родись я женщиной, моя жизнь могла бы сложиться совсем иначе. Обычно после таких мечтаний меня неизбежно возвращало в безрадостную действительность, и, снедаемый тоской, я всё же смирялся со своим положением, но в тот день всё пошло как-то не так.
В комнате с выключенным светом особенно ярко выделялся светящийся участок потолка, и оттуда вдруг раздался голос, словно пропущенный через модулятор:
— Что ж, тогда попробуй. Я дам тебе лишь один шанс.
Едва до меня дошёл смысл этих слов, на голову обрушилась чудовищная тяжесть, будто её с силой придавили сверху. Мне не дали времени даже на естественную реакцию и очевидные вопросы вроде «А?», «Что это вообще значит?» или «Да кто ты, чёрт возьми, такой?», и моё сознание поглотила кромешная тьма.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…