Глава 89. Старый холостяк явился
Но только что ей показалось, что в глазах старшего Чэня промелькнул какой-то особый блеск. Неужели этот тип — тот самый, что прикидывается простачком, а сам себе на уме? Впрочем, она не боялась: как только последует за мужем в армию, до начальства будет далеко — не достанут.
Серп был небольшой, но рана вышла глубокая. Лю Цзяньцян, обрабатывая и зашивая рану Ли Цуйпин, в душе вздыхал: до чего же жестока эта девчонка Чжу Сянцин.
Обычно женщины в ссоре либо за волосы друг друга хватают, либо одежду рвут. Редко кто сразу за нож берётся, да ещё с такой силой — точно отъявленная головорезка.
— Тьфу, доктор, вы полегче.
— Какое там полегче! Тебе ещё повезло. Сдвинься серп хоть чуть-чуть в сторону — и перерезал бы тебе артерию. Тогда пусть твой мужик тебя хоронит.
Ли Цуйпин задрожала всем телом и с недоверием уставилась на Лю Цзяньцяна. Неужели эта девчонка и правда такая жестокая?
Лю Цзяньцян серьёзно кивнул: не стоит связываться с интеллигенцией. Разве не видно — все, кто вышел из посёлка интеллигенции, один другого круче?
Ли Цуйпин вспомнила Цинь Юй, вспомнила Люй Сяоянь — и вся окаменела. Нет, надо сказать свёкру со свекровью: нельзя брать в дом городскую интеллигентку, иначе семья развалится.
Цуйпин зашили рану, сделали укол от столбняка, и она собралась уходить. Лю Цзяньцян неторопливо записал стоимость лечения в тетрадь — он нисколько не сомневался, что Гао Ланьхуа заплатит.
Ах да, надо ещё спрятать коробку от противостолбнячного лекарства. Иначе прознает Лю Хай из посёлка интеллигенции и придёт скандалить — в прошлый раз он уже пакостил, заявлял, что у него тут столбнячного лекарства нет.
Слишком уж ему не нравилась эта наглая рожа. Ты приехал в деревню перевоспитываться, а не форс наводить. Будешь так себя вести — история с Сун Сяобао повторится.
Ли Цуйпин поспешно подбежала к Гао Ланьхуа и, заливаясь слезами, взмолилась: нельзя брать Чжу Сянцин в дом, вы только посмотрите, какая она злющая — даже за нож хватается.
А вот Гао Ланьхуа ответный выпад Чжу Сянцин как раз пришёлся по душе. Её младший сын — военный. Жена военного без смелости и характера — что за жена? Только обузой мужу будет.
И эта Ли Цуйпин тоже — все невестки в доме ей потакали, совсем распоясалась. Сегодняшний урок ей очень даже полезен. Пусть теперь попробует ещё раз когти показать.
Причитания Ли Цуйпин нашли отклик у части деревенских баб. Верно, урок семьи Сун ещё у всех перед глазами: Цуйхуа сидит в тюрьме, Сун Дабао отравили насмерть.
Сун Эрбао до сих пор в больнице без сознания. Врачи говорят, может стать тем самым... как его... растением. Спит себе и спит, пока не уснёт насовсем.
Остались Сун Сяобао да Фу Симин — эти двое ничего, хорошие. Да только дом-то сгорел дотла. Хорошо ещё, у Сун Сяобао припрятаны были деньжата — вот и отстроились.
И при мысли, что такое же несчастье может постигнуть их собственную семью, всякая охота брать в дом интеллигентку пропадала. С такими связываться — себе дороже. Ведь таких, как интеллигентка Хао, — раз, два и обчёлся.
Чжу Сянцин, казалось, ничуть не трогали пересуды деревенских баб. Она слишком хорошо знала Чэнь Цзюэшэна: такой мужчина либо вовсе не любит, а уж если полюбит — то на всю жизнь, из жизни в жизнь.
Она погладила в кармане денежный перевод — тёплая волна разлилась в груди. Пальцы шевельнулись, перевод исчез в пространстве, и лишь тогда она спокойно вынула руку.
— Ну и крута же ты, девка. По нраву мне такая.
Рядом раздался сальный голос. Чжу Сянцин обернулась — и глаза её сузились. Старый холостяк. Он же никогда в поле не выходит, с чего это он сегодня тут?
— Не дёргайся. Нет у меня сестры, вот и хочу тебя в сёстры взять. Как тебе?
— Не надо.
— Это почему? Видишь — нет рядом мужика, так всякий норовит обидеть. А признаешь меня старшим братом — я за тебя горой встану.
— Ты, небось, увидел, что у меня деньги есть, и решил крутить шашни? Предупреждаю: я будущая жена военного. Только тронь меня — сразу заявлю куда следует.
Старый холостяк беззаботно покачал головой. Ему на Чжу Сянцин было, в общем-то, плевать. Его глаз положил на Ань Хунъе, что работала рядом с ней.
Ишь ты, девчонка. Все городские за год в деревне из белых да нежных превращаются в чёрных да жёлтых. А эта хоть и загорела, зато выглядит ещё здоровее прежнего.
Ясное дело — родители из города деньгами задаривают. Иначе как бы две сестрицы через год всё ещё такими свеженькими оставались?
— Интеллигентка Ань, до чего ж ты нежная. Траву полоть — и то в перчатках. Небось, не привыкла к полевым работам? Может, братец тебе подсобит?
Ань Хунъе оглядела старого холостяка с ног до головы, и в глазах её застыло недоумение. Такой старый — а туда же, в братья набивается. У него что, с головой не в порядке?
Что подумала — то и сказала вслух. Старого холостяка словом «старый» будто обухом по голове ударило. Да какой я старый?! Мне всего-то тридцать!
Чжу Сянцин фыркнула со смеху. До чего же она любила этот наивный вид Ань Хунъе. И тут же, холодно усмехнувшись, поддела:
— А разве не старый? В твои-то годы в древности можно было отцом интеллигентки Ань быть. А ты бесстыдно заставляешь её звать тебя братцем. Это что же, хулиганство? А ну вали отсюда, не то кликну старосту!
В глазах старого холостяка сверкнула злоба. Ах ты, стерва! Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. Вот поймаю вас как-нибудь вдвоём — раздену догола, тогда посмотрим, какая ты будешь дерзкая. «Жена военного»! Жена, как же! Размечталась!
Даже наивная Ань Хунъе почуяла неладное. Она крепче сжала серп: если этот старый холостяк посмеет что-то выкинуть — она не против и ему разок врезать.
— Сянцин, этот человек такой страшный.
— Держись от него подальше. Ни в коем случае не оставайся с ним наедине. Он очень коварный и злой, и руки распускать любит — избить может до полусмерти.
— Господи, откуда ты знаешь?
— Дядюшка Ню рассказывал. Запомни крепко-накрепко. И старшей сестре своей передай.
— Угу, угу, запомнила.
Ань Хунъе поёжилась и намертво вбила слова Чжу Сянцин в голову. Теперь даже в уборную — и то только с Ань Хунцзы за руку.
Старый холостяк ушёл, а Чжу Сянцин присела на корточки. Полоть траву ей больше не хотелось. Ещё год — и она выйдет за Чэнь Цзюэшэна, тогда и безопасность будет обеспечена.
А как же Ань Хунъе? В прошлой жизни эта девчонка жизнью за неё заплатила. В этой жизни — её черёд защищать.
В голове одна за другой проносились мысли. Надо тихо-мирно извести старого холостяка. А не выйдет — что ж, можно и руки в крови вымазать.
После смены Чжу Сянцин вернулась в боковушку, а затем незаметно ускользнула в задние горы. Сначала проверила ловушки: неделю не приходила — а там уже несколько кроликов, да ещё один косулёнок.
Ловушка была большая. Чжу Сянцин убрала косулёнка в пространство, достала лопату и принялась копать. Яма и так была достаточно глубокая, но этого мало.
Всю ночь Чжу Сянцин не возвращалась — без устали углубляла ловушку. И лишь когда яма стала в три человеческих роста, она остановилась.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…