Глава 7. Временная работа
Чжао Цзюань незаметно сунула ему талончик. Служащий поднял его, глянул — и глаза у него загорелись: это оказался талон на велосипед марки «Феникс».
— Минуточку, сейчас оформлю.
Чжу Сянцин собственными глазами видела, как её имя заменили на имя дочки Чжао Цзюань, да ещё и определили на прилавок со сладостями и выпечкой — такой ход был просто верхом мастерства.
— Сянцин, хорошая моя, тётя тебя благодарит. Я эти два дня за свою девчонку так переживала, думала, если уж совсем никак — выдам её замуж.
— Тётя Чжао, теперь можете не волноваться.
— Вот семьсот юаней. Тётя не бедствует, ты возьми, поживи спокойно. Твоя семья… тётя всё понимает.
На душе у Чжу Сянцин потеплело, но в то же время в ней всколыхнулась ненависть к родителям. Чужая мать готова семьсот юаней отдать, лишь бы ребёнку работу купить, а её родители… хмык.
Чжу Сянцин не спеша вернулась домой. По дороге она уже подсчитала: за эти два дня она сдала три экзамена, продала три рабочих места и выручила больше тысячи восьмисот юаней.
На обмен талонов ушло больше двухсот, на часы — больше сотни, на ткани, предметы обихода и хлопок — восемьдесят-девяносто, плюс недавняя безумная закупка в снабженческо-сбытовом кооперативе Цинси — ещё больше пятидесяти.
Завтра нужно ещё запасаться — наверняка уйдёт как минимум сотня-другая. Да, и ещё: когда получит хлопок, надо сходить в ателье и заказать ватные куртку и штаны, иначе зимой она точно замёрзнет насмерть.
Так что при ней должно остаться ещё больше тысячи юаней. В деревне этих денег ей хватит, чтобы спокойно лежать на печи, не вставая. К тому же у неё есть сокровище редкостное — пространство.
Чжу Сянцин вошла в дом с улыбкой. Дома никого не было: отец с матерью, видимо, ещё не вернулись со смены, старший брат наверняка с будущей невесткой.
Чжу Сянбинь — тот точно шляется по улице, а Чжу Сянхун, должно быть, прячется от родных, лишь бы работу не отдавать.
Она сразу прошла на кухню, принялась промывать рис и варить. Рис в кадке уже был на донышке, но ей-то какое дело? Открыла заслонку угольной печки, подложила новый брикет и поставила кастрюлю с рисом.
Из еды — кроме огурцов, тыквы, люффы и баклажанов, ни кусочка мяса. Тут Чжу Сянцин хлопнула себя по лбу: она же забыла запастись мясом!
На рынок за мясом не пойдёшь — значит, опять на чёрный рынок. Чжу Сянцин делала два дела сразу, и когда она наконец приготовила всё, вся семья уже чинно сидела за обеденным столом.
— Ну что, нашла?
— Сянцин, ты нашла?
Сянхун и мать спросили в один голос. Чжу Сянцин чуть покачала головой. Мать уже собралась разразиться бранью, но Чжу Сянцин подняла глаза на эту женщину, что родила и вырастила её:
— Мам, а ты нашла? И ты, сестра, нашла?
Одна фраза заставила обеих прикусить языки. Если бы работу было так легко найти, они бы что ли переживали? Вот дуры.
— Мам, я же тебе говорила: работа не так просто ищется. Сегодня я ходила к Сяоцинь, так она даже разговаривать со мной не захотела, сказала, что наша семья не держит слова.
— Это как это не держит?
— Папа сказал, что сегодня Сянхун пойдёт к Сяоцинь передавать дела. А я в обед вернулась — Сянхун и не появлялась. Явно же отлынивает.
— А я и не отдам! С какой стати я должна отдавать свою работу твоей ещё не переступившей порог жене?
— Затем, что эта работа не твоя, а младшей сестры! И если бы ты не отняла у неё работу, сестре вообще не пришлось бы ехать в деревню вместо тебя.
— Ты…
— Что «ты»? Даю тебе два дня. Не отдашь — пойду с заявлением.
— Сяндун…
Отец больше не мог слушать: брат с сестрой из-за одной работы до заявлений дошли. Почему они не могут быть такими же послушными и уступчивыми, как Сянцин?
— Сянцин, ты сегодня правда не нашла возможности сдать экзамен на работу?
— Пап, посмотри на мои ступни — все в мозолях. И я сегодня ни завтрака, ни обеда не ела.
Чжу Сянцин плевать хотела, что им противно, — она прямо показала ступни. И правда: на подошвах не только шершавая кожа с трещинками, но и несколько больших волдырей.
— Дрянь ты этакая, какая же ты противная! Живо иди разливай суп.
Мать замутило, а отец посмотрел на неё с недоверием: младшая дочь и так вымоталась до предела, а эта стерва всё норовит с неё одну шкуру содрать.
— У тебя что, руки отсохли или ноги отнялись? Сама не можешь разлить? И ты, Сянхун, где ты сегодня шлялась? Покажи-ка свои ступни, дай посмотрю, есть ли у тебя такие же мозоли.
Чжу Сянхун стало не по себе. Куда она ходила? Да проторчала весь день у подруг. Правда, с едой сейчас туго, так что совесть не позволила ей набивать живот за чужой счёт, и живот уже урчал от голода.
— Пап, я…
— Ноги покажи.
Чжу Сянхун с неохотой вытянула ногу. Обе — родные дочери, но у одной кожа на ногах грубая, а у другой — нежная и гладкая. Чжу Сяндун смотрел на Чжу Сянхун со всё большим отвращением.
Чжу Сянбинь усмехнулся:
— Пап, а я вот нашёл работу. Тоже на хлопкопрядильной фабрике, правда, временную. За неё пятьсот юаней отдать надо.
— Временную? А что за работа?
Чжу Сянбинь ухмыльнулся и посмотрел на Чжу Сянхун с видом человека, предвкушающего зрелище:
— В транспортной бригаде — мешки таскать.
— Пф-ф.
Чжу Сяндун не удержался и рассмеялся: он представил, как Чжу Сянхун таскает мешки, — зрелище, должно быть, то ещё.
Чжу Сянцин на этот раз и правда удивилась: временная работа, да ещё таскать мешки — и за неё просят пятьсот? Да они с ума сошли?
И потом, таскать мешки — это же не для Чжу Сянхун, тут даже старший брат Сяндун не справится. Зачем такая работа вообще нужна?
Сянцин внимательно разглядывала Сянбиня: в его взгляде сквозило презрение и лёгкое самодовольство. Кажется, она начинала понимать, что задумал этот младший братец.
Сянбинь по-своему мстил за неё. В прошлой жизни только Сянбинь и прислал ей письмо: тогда он, заняв мамину работу, впервые получил зарплату и отправил ей пять юаней.
Именно эти пять юаней заставили её проплакать всю ночь от умиления, а потом она стала ещё старательнее работать и копить — и в конце концов отдала всё, что имела.
При мысли об этом Чжу Сянцин усмехнулась про себя. Ещё три дня — и она распрощается с этими людьми. Нет, больше никогда их не увидит.
— Завтра Сянхун отдаёт работу. Не отдаст — пусть выходит замуж. Замуж не выйдет — поедет в деревню. Твоя сестра на два года младше тебя, и то поехала. Чем ты хуже?
— Но я красивее сестры. В деревне это очень опасно.
Сяндун усмехнулся: непонятно, что у матери с глазами. Явно же младшая сестра красивее старшей. Младшая пошла в отца — двойное веко, нос с горбинкой.
А старшая — вся в мать: веко одинарное, лицо как блин. Просто одевается чисто и опрятно. Плюс, видимо, переходный возраст — лицо постоянно в красных прыщах, да ещё и в чёрных точках.
А младшая? Носит обноски Сянхун, которые ей не по размеру, никогда не видно, чтобы она что-то на лицо мазала. Кроме обмороженных рук, лицо у неё чистое-чистое.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…