Глава 127. Ли Цуйпин строит козни за спиной
— Мам, вчера же договорились, что ты не пойдёшь в поле. Почему ты не держишь слово?
Гао Ланьхуа испугалась Чжу Сянцин. Она никогда не видела, чтобы та хмурилась, но даже так на душе у Гао Ланьхуа стало тепло.
— Сянцин, сегодня только прополка и перекопка, силы большой не нужно. Вот когда начнётся весенняя пахота, тогда мама уже не пойдёт.
Все знали, что весенняя пахота и осенняя уборка — самое изнурительное. Тут нужна не только работа всей семьёй от мала до велика, но и огромная физическая сила. А их семье уж точно не достанется ни коровы, ни осла — их оставляли для одиноких стариков.
— Нет, мам. Здоровье — своё, а деньги заработать не перезаработать. Если тебе кажется, что десяти юаней от Чэнь Цзюэшэна мало, тогда в конце года я отдам тебе все свои рабочие очки.
— Ах ты, дитятко, что ты такое говоришь? Как же я могу взять твои заработанные очки? Ты что, есть не будешь?
— Меня твой сын кормит, не волнуйся, что голодной останусь. Так и решено.
Чжу Сянцин развернулась и ушла обратно. Гао Ланьхуа смотрела ей вслед с широко раскрытыми глазами, потом повернулась к Чэнь Лаогэню:
— Старик, уж не пошёл ли дым из твоих предковых могил?
Чэнь Лаогэнь рассмеялся, и на его лице собрались все морщины. Он достал свою трубку, сперва постучал ею о подошву башмака, а потом одним словом определил дальнейшую жизнь Гао Ланьхуа:
— С сегодняшнего дня ты на работу не выходи. Будешь каждый день стирать бельё да готовить еду. Когда начнётся пахота — будешь в полдень носить еду и воду. В остальное время — отдыхай как следует.
Гао Ланьхуа кивнула. Раз уж старик сказал, надо слушаться.
Ли Цуйпин с завистью смотрела на Гао Ланьхуа, потом перевела взгляд на своего мужа. Ей очень хотелось услышать от него то же самое, но Чэнь Цзюэму лишь зыркнул на неё: «А ты ещё не пошла варить ужин?»
Лицо Ли Цуйпин тоже помрачнело. Я, мол, встаю ни свет ни заря, варю завтрак вам четверым, потом вместе идём в поле — неужели ты не можешь хоть раз приготовить обед сам?
Но она боялась побоев. В душе у неё всё кипело, а изо рта — ни звука. Вчера сына отлупили, он и сегодня ещё на кане лежит, раны зализывает.
Она пошла в дом, взяла кукурузные зёрна, собралась варить кашу. Чэнь Цзюэму нахмурился: скоро сев, неужели нельзя сварить лапшу или слепить пельмени?
Ли Цуйпин бросила ему под нос мешочки с белым рисом и белой мукой. После раздела всей белой муки и риса вместе не набралось и сорока цзиней. Съесть их сейчас — а что есть во время осенней уборки?
Чэнь Цзюэму очень хотелось вспылить, хотелось ударить, хотелось вообще уйти из этого дома. Ему казалось, что жизнь его слишком тяжела. Как же так вышло, что хорошая жизнь превратилась в это?
Всё из-за Чжу Сянцин. Если бы не она вошла в их семью, они бы по-прежнему жили одной большой дружной семьёй. Пусть ему и не пришлось бы много работать, но раз в неделю он точно мог поесть белой еды.
А с момента раздела у него во рту одна горечь. Не то что белой еды — он даже во рту не держал ничего из смешанной муки.
Но ненависть ненавистью, а поделать с Чжу Сянцин он ничего не мог. Не говоря уже о том, что отец и мать так её защищают, если его четвёртый брат узнает, что он обижает его жену, последствия будут…
Чэнь Сяосюэ пролежал на кане всю ночь, не шевелясь. Он боялся пошевелиться — от любого движения по всей спине и ягодицам разливалась острая боль.
А ещё кисть руки. Два следа от палочек для еды врезались в плоть. Сколько пройдёт времени, пока заживут?
Глядя на эти две красные полосы, он впервые почувствовал ненависть и к деду. Раньше, когда он хватал мясо руками, дед только посмеивался. Почему же вчера он вдруг пустил в ход палки?
Наверняка это из-за Чжу Сянцин. Он явно чувствовал, что Чжу Сянцин он не нравится. Вот и дед теперь его разлюбил. Надо придумать, как прогнать Чжу Сянцин.
Но как её прогнать? Он же ещё ребёнок. Ни денег, ни талонов, даже прилично поесть не на что.
Вдруг он вспомнил, как рассказывали про страшную смерть старого холостяка. Если бы Чжу Сянцин задрал медведь или загрыз волк — разве его обида не была бы отомщена?
Но как заманить Чжу Сянцин в горы? И ловушек он ставить не умеет. Чэнь Сяосюэ погрузился в раздумья, забыв даже о еде.
Чжу Сянцин и в голову не могло прийти, что девятилетний мальчишка пылает к ней такой лютой ненавистью и даже желает ей смерти, как тому старому холостяку.
Да и если бы она узнала — стала бы Чжу Сянцин переживать? Ещё неизвестно, кто кого раньше отправит на тот свет.
Она переоделась в рабочую одежду и обувь, надела шляпу и пошла в поле вместе с Чэнь Лаогэнем. Тот удивлённо посмотрел на неё:
— Четвёртая невестка, ты сегодня выходишь в поле? Может, отдохнёшь ещё пару дней?
— Не надо, отец. Сидеть дома без дела всё равно скучно. Лучше пойду заработаю немного рабочих очков.
Чэнь Лаогэнь кивнул и зашагал первым.
Появление Чжу Сянцин вызвало радостные возгласы у Ань Хунъе и Ань Хунцзы. Даже Ли На подбежала, и они втроём обняли Чжу Сянцин.
Давно они не видели Чжу Сянцин в поле. Они очень по ней скучали, но она только вышла замуж, к тому же Чэнь Цзюэшэн был дома всего на два месяца — никто не хотел им мешать.
— Твой муж уже вернулся в часть, да? Иначе ты бы не вышла, — с улыбкой спросила Ань Хунъе.
Чжу Сянцин кивнула. Он вернулся вчера, поэтому сегодня она и вышла на работу.
Многие деревенские бабы до этого постоянно слушали, как Ли Цуйпин распускает про Чжу Сянцин сплетни: мол, она гедонистка, в глубине души у неё сохранились пережитки капитализма.
Ещё она расписывала всем, что из комнаты Чжу Сянцин каждый день доносится запах мяса и рыбы — мол, она чуть ли не каждый день ест от пуза мясо и рыбу.
Все слушали и возмущались в душе. Чэнь Цзюэшэн — единственный в их деревне, кто пошёл в армию. С какой стати его зарплата должна кормить ленивую и жадную интеллигентку?
Но когда они увидели Чжу Сянцин, вышедшую в поле в рабочей одежде, то невольно зашушукались.
— У жены Чэня Цзюэшэна, что ли, не все дома? Он же каждый месяц по пятьдесят юаней ей на жизнь шлёт. Зачем ей в поле выходить?
— Может, он после свадьбы перестал ей деньги давать? Иначе зачем бы ей работать?
— Верно, нельзя ей давать денег. Выглядит как бесовское отродье.
— Глядите-ка, Чжу Сянцин вроде бы расцвела. Когда она только приехала в деревню, была как цыплёнок — тощая и слабая. А теперь и ростом вытянулась, и в теле поправилась.
— Эх, всё это она кровь Чэнь Цзюэшэна пьёт. Запомните: городских интеллигентов ни в коем случае брать нельзя. Посмотрите на семью Сун, на семью Гао — и всё поймёте.
Все закивали, глядя на Чжу Сянцин и её подруг с презрением. У Ли На терпение было на исходе. Да что же это такое?
Чжу Сянцин удержала её и бросила взгляд в сторону Ли Цуйпин. Та прямо светилась от удовольствия, словно была довольна реакцией односельчан.
Ли Цуйпин, похоже, тоже почувствовала на себе взгляд Чжу Сянцин. Она гордо фыркнула: «Вот так тебе, буду портить твою репутацию. Будешь знать, как жировать!»
Прозвучал колокол на работу. Чжу Сянцин взялась за дело. За вторую половину дня она заработала три рабочих очка.
— Ой, сегодня переработала. Завтра надо будет помедленнее, — улыбаясь, пошутила Чжу Сянцин с Ань Хунъе и остальными.
Учётчица Ли Чуньхуа подбежала к ней, на лице — насмешка. Она громко выкрикнула количество очков Чжу Сянцин, но крестьяне не стали над ней смеяться. Они помнили, что раньше Чжу Сянцин за целый день зарабатывала всего четыре очка.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…