Глава 125. Семя ненависти
Маленькая грязная рука, которую только в полдень отмыли дочиста, снова потянулась вперёд, чтобы схватить кусок сала.
Чэнь Лаогэнь со всей силы хлестнул по ней палочками для еды. На тыльной стороне детской ладони мгновенно вздулись две красные полосы, и медленно, прямо на глазах, из них начала сочиться кровь.
Это был первый раз, когда Чэнь Лаогэнь ударил этого внука. Он и сам не ожидал, что приложит такую силу. Увидев кровь на руке внука, сердце его кольнула боль.
Но стоило ему вспомнить, как Чжу Сянцин стояла, остолбенев, перед курятником, и как его старуха покраснела лицом, а Чжу Сянцин пускала ей кровь из пальцев, — вся жалость улетучилась в один миг.
Чэнь Сяосюэ открыл рот, собираясь заорать, но Чэнь Лаогэнь оказался проворнее: в один миг повалил его на землю, схватил заранее приготовленную ивовую лозу и принялся хлестать внука по заду и спине, не жалея сил.
Гао Цян от испуга выронил палочки. Он не понимал, что случилось, но знал наверняка: чтобы Чэнь Лаогэнь пришёл в такую ярость, этот мелкий должен был сотворить что-то из ряда вон выходящее.
И действительно, Чэнь Лаогэнь хлестал и приговаривал:
— Этот удар — за твою чёрную душонку! Твоя четвёртая тётка вытащила тебя с того света, а ты её чистое бельё в курятник побросал! У паршивой собаки и то сердце добрее!
— Этот удар — за твою грязнулю! Только в полдень переоделся, руки помыл, а теперь глянь, во что превратился! Труд бабушки своей переводишь!
— Этот удар — за то, что жрёшь, не поделившись! Лучше выбросить, чем брату дать! Позоришь нашу фамилию Чэнь — люди скажут, что у нас воспитания нет!
— А эти пять ударов — за то, что бабушку до гипертонии довёл! Если бы не твоя четвёртая тётка, твоя бабушка уже с самим Янь-ваном в побратимы записалась бы!
Каждый удар был тяжелее предыдущего, голос становился всё громче. Вскоре на штанах Чэнь Сяосюэ проступили пятна крови.
Ни Ли Цуйпин, ни Чэнь Цзюэму не смели и слова вымолвить, хоть на душе у обоих скребли кошки. Они знали нрав своего отца: попробуешь заступиться — получишь вместе с ним.
Наконец, отсчитав ровно восемь ударов, Чэнь Лаогэнь разжал руку. Чэнь Сяосюэ бессильно рухнул на землю. В сознании он был, но от боли уже не мог даже плакать.
Остальные дети смотрели на Чэнь Лаогэня с ужасом. За всю свою жизнь они видели дедушкин гнев впервые — и это было по-настоящему страшно.
— Отвезите его в медпункт, пусть посмотрят. Деньги платите сами. Родить-то вы умеете, а воспитать — нет.
Чэнь Лаогэнь бросил лозу на землю и обвёл остальных детей суровым взглядом. Каждый из них в страхе втянул голову в плечи и попятился.
Чжу Сянцин в своей комнате слышала всё отчётливо, но даже не вышла. Этот ребёнок уже испорчен. Бить его сейчас — только подливать масла в огонь его ненависти.
Мысль о том, что ей придётся столкнуться с детской ненавистью, да ещё и со стороны племянника собственного мужа, заставила её голову пойти кругом. Но заикнуться сейчас о переезде — значит подливать масла в огонь для Гао Ланьхуа.
Похоже, остаётся только по возможности избегать этого ребёнка. И ещё: теперь она будет сушить бельё под окном во дворе, а если придётся уйти — развешивать его прямо в комнате.
Она нашла пеньковую верёвку, вбила в стену два гвоздя и натянула её — теперь будет где сушить одежду.
Она спокойно и неторопливо занималась своими делами, пока снаружи царил переполох. Рубашка и штаны Чэнь Сяосюэ были разодраны в клочья ивовой лозой, из ран сочилась кровь.
Ли Цуйпин хотелось плакать, но она боялась. Чэнь Цзюэму пришлось взвалить Чэнь Сяосюэ на спину и бежать в медпункт. Но дверь медпункта оказалась заперта на замок — очевидно, рабочий день уже закончился.
Как коренной житель деревни Сянцянь, он, конечно, знал, где живёт Лю Цзяньцян. Припустив бегом, он постучал в дверь Лю Цзяньцяна.
Лю Цзяньцян только что поужинал и собирался греть воду, чтобы помыться. Услышав торопливый стук, он нахмурился и нехотя открыл дверь.
— Ого, а ты чего весь в поту?
Увидев залитое потом лицо Чэнь Цзюэму, спросил Лю Цзяньцян. Но когда Чэнь Цзюэму повернулся, открыв взгляду Чэнь Сяосюэ у себя на спине, Лю Цзяньцян от удивления разинул рот.
На спине у мальчика были кровавые следы. Кровь уже остановилась сама собой, но всё равно было видно несколько полос от ударов.
— Это кто ж его так?
— Мой отец. Кто ж знал, что старик так руку поднимет. Я уж боялся, что он моего сына до смерти забьёт.
Лю Цзяньцян кивнул. Этот паршивец заслужил. Все в деревне знали, что он — первый законный внук в роду Чэнь, поэтому его баловали.
Избалованных детей легко испортить. Как Гао Сяонин из семьи Гао или Чэнь Сяосюэ из семьи Чэнь — оба своенравные и не знающие удержу.
Сколько деревенских детей пострадало от Чэнь Сяосюэ, но никто не смел идти скандалить в дом Чэней. У тех четыре сына, да ещё родня Гао — кто с ними справится?
— Ребёнок слишком грязный, нужно как следует продезинфицировать. Только будет очень больно. Если вытерпит — продолжу.
Чэнь Сяосюэ стиснул зубы и изо всех сил кивнул. Но в душе он поклялся: «Чжу Сянцин, я тебе за сегодняшнее всё припомню».
— Лечение — один юань. Платите вперёд.
— Так дорого?
— Нужно много спиртовой ваты, плюс противовоспалительное. И главное — моя работа. Сейчас-то у меня уже нерабочее время.
Лю Цзяньцян помрачнел и заговорил резко. Чэнь Цзюэму опустил Чэнь Сяосюэ на землю, велел Лю Цзяньцяну начинать лечение, а сам побежал домой за деньгами.
Лю Цзяньцян кивнул, вытащил длинную скамью, велел Чэнь Сяосюэ леч на неё жи вотом, а сам пошёл в дом за медицинским чемоданчиком.
Одежда уже была разодрана, так что Лю Цзяньцян просто разрезал её ножницами и принялся обрабатывать раны спиртовой ватой.
— А-а-а!
Чэнь Сяосюэ свело всё тело от боли. Лю Цзяньцян недовольно нахмурился:
— Ну что, дезинфекцию делать или нет?
Чэнь Сяосюэ кивнул, стиснул зубы и терпел. Даже когда Лю Цзяньцян нарочно нажимал посильнее, он изо всех сил сдерживался.
Когда Чэнь Цзюэму вернулся с деньгами, Лю Цзяньцян уже закончил. Глядя на мертвенно-бледного Чэнь Сяосюэ, Чэнь Цзюэму отдал деньги и повёл сына домой.
Всю дорогу отец с сыном не обменялись ни словом. Когда добрались до дома, для Чэнь Сяосюэ уже оставили ужин. Увидев простую кашу из дроблёной кукурузы и миску с соленьями, он помрачнел ещё больше.
Откуда-то потянуло аппетитным запахом — вроде бы рыбой. Чэнь Сяосюэ, конечн, знал, что это Чжу Сянцин лакомится в одиночку. Он со злостью схватил палочки, подцепил кусок соленья и яростно впился в него зубами.
Но правая рука взорвалась острой болью. Тут только он вспомнил, что забыл попросить доктора Лю обработать и руку. Пришлось взять ложку и есть левой рукой, а в душе ненависть разгоралась всё сильнее.
Чжу Сянцин сегодня сварила на угольной печке суп из карася с тофу. Риса в пространстве было запасено много, так что она просто достала готовый.
Когда суп закипел, она сняла кастрюлю с огня, разогрела другую с маслом, бросила горсть зелени и грибов — обжарила зелень с грибами. Получилось и вкусно, и нежно — как раз то, что она любила.
Поев, она убрала посуду, решив помыть её, когда совсем стемнеет. Но когда она наконец вышла мыть тарелки, то обнаружила, что её бельё, выброшенное в курятник, снова развешано для просушки.
Она удивлённо подошла поближе. Одежда была выстирана дочиста. Чжу Сянцин огляделась по сторонам: кто же это был такой добрый, что постирал за неё?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…