Глава 102. Гао Сяонин собралась вешаться
Когда она пришла к дому Гао Цяна, то узнала, что они отвезли Лю Хая в больницу в райцентре. Гао Ланьхуа безнадёжно покачала головой — ну и дела.
— Ланьхуа, твоего старшего брата и остальных нет, так что же теперь с домом делать?
Крестьяне забеспокоились — работа почти сделана, вот-вот закончат и получат деньги, а тут такое случилось. Получат ли они свою плату?
— Продолжайте, продолжайте. Делайте всё, что нужно, как и договаривались. Мой старший брат не из тех, кто не платит, не волнуйтесь.
Слова Гао Ланьхуа успокоили всех, и на стройке снова закипела работа. Раз Гао Цяна с женой нет, придётся ей самой за всем присматривать.
— Мам, как думаешь, получится у Сяонин с этим браком?
Ли Цуйпин не удержалась и подошла поспрашивать. Гао Ланьхуа покачала головой — откуда ей знать? Она же не Лю Хай. Но если бы она была Лю Хаем, то, наверное, на такой брак не согласилась бы.
В больнице нос Лю Хая зафиксировали. Врач велел ему в ближайшее время не умываться и спать по возможности лицом вверх.
На губах Лю Хая появилась довольная улыбка. Послушав Ань Хунъе, он всё больше убеждался, что его пытаются развести. С чего бы ему так легко соглашаться на женитьбу?
Гао Сяонин, услышав это, занервничала. Забыв о приличиях между мужчиной и женщиной, она схватила врача за руку и спросила, можно ли выходить замуж, если она собирается за Лю Хая.
Врач тут же отдёрнул руку, в глазах — недовольство. Что за воспитание у этой девчонки? Хватает мужчину за руку как попало.
У него самого жена есть. А если кто увидит и донесёт?
Гао Цян, конечно, тоже видел, как его дочь мечется. Хотел обругать, но, подумав, что сам виноват — не сдержал эмоций, — промолчал.
Лю Хай же презрительно покосился на Гао Сяонин. И такая особа хочет войти в их семью? Увидь его мать такое — не то что переживать, а со злости бы померла.
Гао Сяонин, кажется, тоже поняла, что переборщила. Быстро обернулась и взглянула на Лю Хая — как раз в тот момент, когда он смотрел на неё с презрением. Сердце будто молотом ударило — до боли.
— Лю Хай, мы же договорились — поженимся в конце года. Ты не можешь нарушить слово!
Лю Хай взглянул на Гао Цяна. Это твой отец так сказал, не я. Твой отец избил меня до такого состояния, а ты ещё хочешь замуж? О чём ты думаешь?
— Лю Хай, сегодня я был неправ. Но ты не должен портить репутацию моей дочери и своей будущей жены. Иначе никому из вас двоих лучше не будет.
Гао Цян вроде бы извинялся, но в словах чувствовалось постоянное давление. Лю Хаю это совсем не нравилось. Ему ужасно хотелось позвонить отцу и рассказать о своём положении.
— Я не хочу жить! Лю Хай, если ты посмеешь отказаться от свадьбы, я пойду и заявлю, что ты хулиган!
Гао Сяонин стиснула зубы. Раз уж дело дошло до такого, если Лю Хай откажется, как ей оставаться в этой деревне?
Она не хуже других знала, как у неё в деревне: на словах все друг дружке рады, а за спиной — кто знает, что говорят. Если этот раз провалится, она вовек головы не поднимет.
Лю Хай внутренне похолодел. Он понимал, что Гао Сяонин не шутит. Если она действительно на него заявит, отец отсюда не поможет — близко, да не подоспеешь. А он сам может и права вернуться в город лишиться.
— Ну дай хотя бы нос зажить, а потом жениться.
Лю Хай проворчал сквозь зубы, но стоило этим словам сорваться, как на лице Гао Сяонин появилась улыбка. Главное, чтобы Лю Хай согласился на брак.
Несколько человек вернулись в деревню. Лю Хай, конечно, сразу направился в посёлок интеллигенции. Нос у него и правда болел — надо было хорошенько выспаться.
В эти дни Гао Сяонин почти каждый день прибегала в посёлок интеллигенции. То суп принесёт, то воду, то постирает ему. Она уже знала, что Лю Хай дарил Сунь Яньхун крем для лица и печенье.
Поэтому она забрала стирку Лю Хая себе и не позволяла Сунь Яньхун даже прикасаться. Сунь Яньхун втайне закатывала глаза до потолка. Она что, дура — стирать мужикам просто так?
Линь Мэй подружилась с Гао Сяонин и каждый день, как заботливая старшая сестра, наставляла её: мужиков нельзя баловать — испортятся.
И ещё — надо остерегаться четырёх золотых цветков посёлка интеллигенции. Гао Сяонин удивилась: в посёлке есть четыре золотых цветка? Какие такие четыре?
Линь Мэй украдкой указала в сторону боковушки. А кто же ещё? Сестрички Ань во главе с Чжу Сянцин и Ли На. И добавила, что это прозвище придумал Лю Хай.
Услышав, что прозвище дал Лю Хай, Гао Сяонин расстроилась. И чем же вы такие красивые? С какой стати вам быть золотыми цветками? Скорее уж гнилыми.
Линь Мэй, увидев, что Гао Сяонин вот-вот взорвётся, тут же схватила её. Уже пожалела, что язык распустила. Если начнётся скандал, ей же первой и достанется.
Гао Цян, видя, как его дочь каждый день без стыда и совести бегает в посёлок интеллигенции, аж за грудь хватался от злости. Но сказать ничего не мог — да и не послушала бы она. Пришлось оставить как есть.
Гао Ланьхуа же была недовольна. Ни помолвки, ни свидетельства о браке — племянница ведёт себя совершенно неприлично. Как можно так навязываться?
Глаза Гао Цяна загорелись. Верно! Даже если свадьбу пока нельзя, можно хотя бы свидетельство получить.
Гао Цян пришёл к Лю Хаю. Лю Хай, услышав про свидетельство, конечно, замотал головой. Он уже согласился жениться — не надо наглеть.
Гао Сяонин сначала даже заступалась за Лю Хая: а много ли в деревне девок, что замуж выходят, свидетельство получают? Ты сам, батя, небось и не получал.
Лю Хай остался доволен реакцией Гао Сяонин. Вот это он и хотел увидеть.
Но Гао Цян на этот раз был непоколебим. Нет свидетельства — нет свадьбы. Иди и заявляй на Лю Хая. В тюрьму сядет — и хлопот меньше.
Тут уж Гао Сяонин, как ни крутись, пришлось идти в посёлок интеллигенции. Хотела договориться с Лю Хаем, когда ехать в райцентр за свидетельством. Нос-то у него поранен, а не ноги — ходить-то может, верно?
Лю Хай наотрез отказался. Хочешь жениться — женись, не хочешь — не надо. За свидетельством он с ней ни за что не пойдёт. Хочешь заявлять — заявляй.
Такая жёсткая позиция наконец заставила Гао Сяонин почувствовать, что что-то не так. Даже Линь Мэй спряталась в комнате и не выходила. Ясно — все поняли замысел Лю Хая.
— Я не хочу жить!
Гао Сяонин тут же развязала пояс штанов, поставила табуретку, встала на неё, завязала пояс петлёй и повесила на дверную балку.
На глазах у всех она просунула голову в петлю, оттолкнула табуретку — и вправду повесилась. У Чжоу Говэя волосы встали дыбом. Хотел спасти, но мешало, что он мужчина.
Чжу Сянцин и Ань Хунъе, услышав шум, тоже вышли. Увидели, как Гао Сяонин отшвырнула табуретку и действительно повесилась.
— Сянцин, что делать?
Чжу Сянцин даже не шелохнулась. Наоборот, усадила Ань Хунъе рядом. Переживать должен Лю Хай, а им-то что?
И правда: Лю Хай, услышав ругань Чжоу Говэя, тоже перепугался. Вскочил, глядь — а эта чокнутая баба и впрямь повесилась.
Тут же достал ножницы, встал на табуретку, резанул — пояс лопнул, и Гао Сяонин рухнула с высоты.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…