Глава 17. Пиратская пещера IV
Ривен довольно быстро понял: чем бы это ни было, к живой природе оно не имело отношения. Полосы похожей на ткань материи окутывали вроде бы человеческий силуэт, однако в его движениях не было ничего людского. Эта мерзость ползла по озерному дну, подтягивая себя одной рукой, в то время как другая безжизненно волочилась сбоку. Ноги ее едва шевелились, и спешить тварь явно не собиралась.
На поверхность не поднималось ни единого пузырька воздуха.
Сидни отчаянно закричал, пытаясь привлечь внимание Оны — его голос сорвался от тревоги. Но там, внизу, ее сосредоточенность была непробиваемой. Она ловко устранила последнюю преграду на своем пути и, выдержав почти благоговейную паузу, подняла крышку сундука.
Богато изукрашенное нутро разительно контрастировало с грубой внешней оболочкой. Снаружи было простое, тронутое временем дерево, внутри же сундук отделали с роскошью: тонкая инкрустация и затейливая резьба сияли той жизнью, о которой внешний корпус давно позабыл. Зрелище настолько не вязалось со скромным фасадом ларя, что казалось почти наваждением.
В сундуке покоились несметные богатства — сокровища на удивление хорошо сохранились под толщей озерной воды. В тусклом свете поблескивали монеты, тронутые лишь тонким налетом времени: бронзовый отлив по краям серебра и более глубокое, почти янтарное свечение на золоте. Одни лежали вразброс, другие были аккуратно уложены.
Среди монет виднелись и прочие ценности: ожерелье из бусин, не утративших своего блеска, чудесным образом уцелевшая нитка жемчуга и горсть перстней с помутневшими, но все еще яркими самоцветами. Поверх груды лежал кинжал; его клинок потемнел от воды, но остался гладким, а лезвие было почти таким же острым, как в тот день, когда его спрятали.
Ее сердце заплясало от радости, хотя легкие наливались все большей тяжестью. Прикрепленное к внутренней стороне крышки зеркало, чье посеребренное стекло потускнело, но все еще ловило осколки света, удваивало сокровища — а вместе с ними и ее восторг.
Но тут краем глаза, в мутном водном отражении, она заметила нечто ужасающее, проступавшее все отчетливее. И прежде чем она успела отмахнуться от этого как от морока, видение схватило ее сзади, впечатав лицом в разлетающиеся монеты и бьющееся стекло.
Схватившись руками за тиски, пытавшиеся выдавить из нее остатки воздуха, сквозь уже расплывающуюся пелену крови она увидела в осколках зеркала море сокровищ, несколько собственных отражений, но лишь одну смерть — обретшую плоть и явившуюся за своей данью.
Сидни переминался с ноги на ногу, разрываясь между порывом броситься в воду на помощь и желанием остаться на берегу. Ривен подобных метаний не испытывал, но все равно стоял как вкопанный, охваченный изумлением — или то был ужас?
— не в силах оторвать глаз от разворачивающейся на дне сцены. Однако самый пронзительный страх довелось испытать Эльфрику.
Он стоял у входа в пещеру, смутно догадываясь по реакции спутников, что в глубине творится нечто очень неладное. Но здесь, на суше, прямо у него на глазах происходило немыслимое.
Его сердце запнулось, когда разбросанные перед ним кости пришли в движение с тихим шелестом, который становился все громче и отвратительнее. Один за другим скелеты со скрипом и стоном собирались воедино, сухо щелкая суставами, словно возвращаясь к какому-то темному, древнему долгу — каждое ребро, каждая фаланга вспоминала, чем она некогда была.
Дыхание Эльфрика перехватило, крик сорвался на едва слышный шепот. Он смотрел, как один из скелетов наклонился, смыкая когтистые пальцы на рукояти ржавого меча. Подняв клинок, мертвец развернул череп на сто восемьдесят градусов и уставился на него пустыми глазницами, отчего эта богохульная картина стала еще более противоестественной.
Он отступил на полшага; безглазый, невозможный взгляд чудовища одновременно отталкивал и приковывал к месту. Сознание помутилось. Он потянулся за кинжалом, но ладонь схватила лишь пустоту — он смутно припомнил, что ножны висят с другой стороны пояса.
Словно почувствовав перемену в воздухе, Ривен обернулся. Но ничто из пережитого прежде не могло подготовить его к подобному зрелищу.
Перед ним собрались восставшие мертвецы — пять скелетов с ржавыми мечами в руках. Неразличимые между собой, они стояли единым строем, объединенные нечестивой целью. Ничто видимое не скрепляло их кости — ими явно двигала какая-то темная магия, — и суставы их гротескно дергались в насмешку над богами и самой природой.
Не сводя глаз с нежити, Ривен махнул левой рукой в сторону Сидни. Почувствовав касание на плече, тот обернулся. На его лице отразилось потрясение: разум метался между жуткой картиной, которую он только что наблюдал на дне, и невероятностью того, что предстало перед ним сейчас. Смерть пришла за ними. Не незримой рукой и не ледяным дыханием, но забытыми душами, восставшими во тьме.
Скелеты двинулись вперед, приковав черепа к Сидни и Ривену с голодом, десятки лет ждавшим утоления. Костяные пальцы подрагивали на навершиях мечей, издавая ровный, жуткий перезвон по мере того, как они методично приближались.
Не желая ждать ни мгновения, Сидни сам бросился в бой с костяными исчадиями. Его меч описывал широкие дуги, рассекая воздух перед тварями, а те отпрыгивали от клинка назад, точно марионетки, дергаемые за невидимые нити. Двое из них попросту проигнорировали его и двинулись дальше, к Ривену, который крепко сжимал свой посох обеими руками.
Один скелет держался в стороне от прочих. Медленно повернувшись, со свободно повисшей вдоль бока рукой, он направился к Эльфрику; костяные ступни омерзительно скрипели с каждым шагом чудовища, а меч волочился следом по каменному полу пещеры.
Тем временем на дне озера Она боролась за свою жизнь. Легкие разрывались от боли. Лицо саднило в том месте, где ее приложили о зеркало, а чудовище все вжимало ее в сундук. Вопреки боли и страху, краешком сознания она уловила жестокую иронию: ее конец придет, по сути, оттого, что она захлебнется в сокровищах.
Ноги устали брыкаться, локти ныли от бесплодных ударов назад, в тело твари. Она пыталась разжать распухшие, пропитанные тиной пальцы на своем горле, но тщетно. Мысли лихорадочно неслись. Сердце трепетало. Казалось, ничто не брало этого бесчувственного, неумолимого вестника смерти.
Шаря ладонью по содержимому сундука, она инстинктивно отдернула руку, почувствовав порез.
Кинжал.
Каждая секунда растягивалась в вечность, пока легкие горели огнем. Она из последних сил попыталась сосредоточиться. Повторив путь своей ладони, она приказала себе не отдергивать руку и вслепую принялась рыться в сокровищах в поисках клинка, снова полоснув себя по пальцам. Наконец она нащупала и стиснула рукоять.
И вогнала кинжал назад, прямо в чудовище.
Наверху Сидни с трудом отбивался от двух скелетов. Едва один уклонился от удара, почти достигшего цели, как юноше пришлось крутануться на месте, парируя выпад второго. Стремясь уравнять шансы, он рубанул по мечу твари, и тот со звоном отлетел на землю. Сидни тут же наступил на выбитый клинок и пнул его назад, отправив на дно озера.
Он сделал ложный выпад в сторону первого скелета. Тот неестественно далеко отпрыгнул. Тогда Сидни молниеносно пронзил мечом грудь второго — точно там, где должно было биться его черное сердце.
Скелет опустил взгляд на клинок. Затем посмотрел на Сидни, словно в насмешку. Меч заскрежетал по ребрам, издав пустой стук, который, казалось, лишь раззадорил тварь. Она полоснула Сидни когтями, и треск рвущейся ткани вместе со жгучей болью в рассеченной плоти мгновенно отрезвили ошеломленного юношу. Он снова рубанул чудовище. Клинок пришелся в челюсть исчадия, отколов от нее кусок; несколько зубов со звоном посыпались на каменный пол.
Тварь на миг замерла, сжимая костяные пальцы и пощелкивая остатками челюсти — удар Сидни не причинил ей ни малейшего вреда. Второй скелет, словно ободренный неудачей юноши, подобрался ближе, и шаг его стал куда увереннее.
В то же время двое других наседали на Ривена, зажимая его между собой и озером. Они подступали все ближе, выставив мечи и разинув челюсти. Успев краем глаза понаблюдать за Сидни, Ривен сделал ложный выпад в сторону одного из мертвецов. И получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал: этот чрезмерный прыжок назад. Увидев это, он резко и решительно пробил посохом череп второго. Конец древка вышел насквозь, а из проломов в кости посыпалась мелкая галька.
В другом конце пещеры Эльфрик увидел произошедшее. Пусть к нему самому подбирался скелет, скрежеща волочащимся оружием по камню, Эльфрик понял, что то был не обычный удар. В миг столкновения посох Ривена обратился в камень — магия придала выпаду сокрушительную мощь.
В голове мелькнула догадка. В последние секунды перед лицом надвигающейся смерти Эльфрик убрал кинжал, перехватил факел обеими руками. И сосредоточился.
Жизнь или смерть — все зависело от того, усвоил ли он урок.
Эльфрик закрыл глаза, вцепившись в факел так, словно то была последняя нить, удерживающая его в этом мире. Звуки вокруг приглушились: стук костей, скрежет меча, его собственное прерывистое, хриплое дыхание. Все отступило, поглощенное единственным трепетным язычком пламени в его руках.
Он вспомнил голос Ривена, тихие слова, произнесенные под пологом Шепчущего леса: «Это не просто пламя, а часть тебя самого. Прикажи ему двигаться».
Он на миг приоткрыл глаза.
Скелет приближался, уставившись на него черепом с мертвенной решимостью. Не прекращая своего размеренного натиска, он медленно оторвал меч от пола и занес его для удара.
Осознай, что это часть тебя, и прикажи ему двигаться, как приказываешь собственной руке.
Эльфрик глубоко вздохнул; пальцы дрожали на грубом древке факела. Он представил пламя в своем разуме — хрупкую искру, танцующую во тьме. Сердце билось ровно и медленно, с каждым ударом выталкивая его волю наружу, подпитывая робкий огонек, умоляя его разрастись. «Пожалуйста, — подумал он, — хотя бы в этот раз, услышь меня».
Огонь вспыхнул — ровно и плавно, точно распускающийся цветок, откликаясь на его зов. Тепло просочилось в пальцы, а затем хлынуло вверх по руке, дикое и живое, озаряя его лицо янтарным светом.
Ничуть не впечатленный, скелет продолжал наступать. Эльфрик вытянул руку вперед, преподнося тварь пламени, словно жертву жестокому божеству.
Огонь бросился на мертвеца с жадностью изголодавшегося пса, спущенного с цепи. Пламя занялось, побежало по костям, с треском и яростью пожирая хрупкий остов.
Скелет забился в мучительной агонии. Оружие выпало из рук, нечестивая тварь задергалась, обратившись в омерзительный живой факел; под сводами пещеры эхом разнеслись потусторонние, полные муки вопли, словно кричала сама его душа, запертая в вечной огненной бездне.
Остальная нежить замерла. Они разом обернулись, и на их лишенных плоти лицах проступило почти что беспокойство при звуке этих жутких, отчаянных криков собрата. Сжав оружие и когти, они двинулись как один, осознав всю серьезность новой угрозы.
Горящий остов рухнул перед ними, и последние остатки его нежизни обратились в дым. Пламя отражалось в пустых глазницах приближающихся тварей. Огонь в их провалах приковался к Эльфрику, стоявшему у входа в пещеру с дымящейся уликой в руке.
Сидни бросился в атаку из-за спин исчадий, обрушив град ударов на идущего скелета. Его клинок отколол несколько костяных осколков. Но тварь даже не сбавила шага. Собрав все силы, Сидни рубанул ее по лодыжке. Удар напрочь отсек ступню.
Он затаил дыхание и приготовился ударить снова. Но в благоговейном ужасе замер.
Скелет шел дальше. Оставив ступню позади, он ковылял вперед: тихий перестук костей целой ноги чередовался с глухим стуком обрубка голени о камень.
Ривен рванулся вперед и, снова напитав посох силой, обрушил его со спины на другого мертвеца, подняв в воздух тучу каменной крошки. Удар раздробил скелету позвоночник, и тот рухнул. Но даже лежа ничком, он пополз дальше, подтягиваясь на локтях.
Тяжело дыша, Ривен подскочил к нему. Встав над ползущей мерзостью, он нанес последний удар, сокрушив череп; дергающиеся когти и ступни скрючились, замирая в окончательной смерти.
Сердце Эльфрика ушло в пятки при виде этого безмолвного, неумолимого шествия смерти. Одна тварь приближалась почти торжественно, сжимая в руке меч. Вторая ковыляла следом, увечная, но непреклонная, загребая когтями воздух, словно подтягивала себя сквозь саму тьму. Он бросил взгляд на свой факел — догорающие угли угасали.
Пятясь, он почувствовал за спиной подъем туннеля. Он мог бы сбежать, будь у него горящий факел, но толку от этого не было бы никакого. Эти чудовища последовали бы за ним — шагая, прыгая на одной ноге или волоча себя по земле. Неотступные в своей погоне, движимые неумирающей целью.
Тем временем в мутной глубине Она плыла к поверхности, изо всех сил работая ногами и выбрасывая руки вверх, словно карабкалась на отвесную скалу. Солнечные блики становились все ближе, спасительный воздух был совсем рядом, за тонкой пленкой озерной глади.
В тот самый миг, когда она уже готова была вынырнуть, резкий рывок утянул ее обратно на дно, пронзив бедро острой болью. Погружаясь сквозь клубящийся ил, чувствуя, что легкие вот-вот схлопнутся, она оказалась лицом к истлевшему лицу с этим провалившимся, полным ненависти гниющим чудовищем. С кинжалом, все еще торчащим из плеча, мертвец снова тянул к ней руки, намереваясь обручить ее со своей жуткой участью.
Сознание меркло, и, больше не заботясь о разумных решениях, она сама подалась навстречу чудовищу. Обхватив его руками, она выдернула кинжал.
И ударила.
Снова. И снова. И снова — легкие содрогались с каждым замахом, с истрепанных обмоток твари хлопьями слетала засохшая кровь. Мертвец попятился, разинув пасть в беззвучном крике.
Собрав последние силы, она по самую рукоять вогнала клинок в череп чудовища. Затем, зажмурившись, оттолкнулась от дна, полуожидая, что тварь все же заключит ее в вечные объятия. Она плыла вверх, отчаянно работая ногами, зная, что легкие сейчас разорвутся, но твердо решив не допустить такого унижения — чтобы ее сознание угасло в лапах этого размокшего демона.
И вдруг, когда она меньше всего этого ждала, она пробила водную гладь, и легкие жадно втянули воздух. Отчаянно вцепившись в камень, будто это могло хоть как-то спасти от твари из глубин, она судорожно хватала ртом воздух, благодарная за каждый вдох, который успеет сделать прежде, чем чудовище утащит ее обратно умирать на дно.
Но этот миг так и не наступил; она лежала, прижавшись к холодному камню, и каждый вдох уводил ее все дальше от ледяной хватки озера. Ладони сжимали скалу, пальцы впивались в ее твердь, а к разуму возвращалась ясность.
Однако передышка оказалась недолгой. Впереди, в пляске отсветов огня и теней, бушевал хаос. На краю пещеры стоял Эльфрик. К нему подступали твари, словно изгнанные из самой смерти. В такое невозможно было бы поверить, не повстречай она только что их сородича на озерном дне.
Эта мысль пробудила в ней прежний ужас, и она подтянулась на каменный берег — вырвавшись из одного кошмара лишь затем, чтобы шагнуть в другой.
И тут в воздухе что-то изменилось. Она почувствовала это почти инстинктивно — едва уловимое притяжение, рябь, прошедшую сквозь все ее существо.
Впереди догорала одна из этих тварей. Эльфрик стоял неподвижно, глядя на нее, и в его глазах плясали отсветы пламени.
А затем, необъяснимым образом, огонь прыгнул.
Пламя, пожиравшее поверженную тварь, метнулось наружу, вытягиваясь и изгибаясь в воздухе подобно живому щупальцу — голодному и нетерпеливому. Оно нашло другого скелета, подбиравшегося к Эльфрику.
В одно мгновение тот вспыхнул, и огонь с яростным гулом охватил его сухой остов. Она завороженно смотрела, как пламя расцветает на костях, клеймя их заслуженной участью. Мертвец рухнул и пополз вперед, скребя когтями камень и отказываясь признавать собственную гибель — живой факел ярости и тщеты.
Горящий скелет извивался, вытянув костяные пальцы вперед, словно пытаясь ухватиться за что-то — быть может, за спасение. Когда второй проковылял мимо, когти лежащего в слепом, инстинктивном отчаянии потянулись к нему. Огонь охотно перекинулся с одного трупа на другой — прожорливая искра перескочила быстрее, чем успело бы забиться сердце. Второй скелет рухнул на первого, сплетаясь с ним в вечных огненных объятиях, и их конечности бились в судорогах, пока пламя пожирало обоих.
Она перевела перехваченное дыхание. То был не просто огонь — то было нечто, связанное с ним самим, продолжение самого мальчика. Она видела это по тому, как сияли его глаза в отсветах пожара, как непоколебимо стоял он перед лицом тьмы.
На одно мимолетное мгновение ей открылась таившаяся в нем тихая мощь. Больше чем семя монарха, он был искрой — крохотной и хрупкой, но способной воспламенить саму ночь.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…