Глава 10. Перемены
— Я не стану это надевать!
Портной суетился вокруг Эльфрика с тихой обстоятельностью человека, давно привыкшего к тонким тканям и высокомерным замашкам. Но сегодня не было ни богатой парчи, ни шёлковых нитей. Вместо этого Эльфрик оказался облачён в грубое одеяние крестьянина — бесконечно далёкое от тех мягких, изысканных одежд, к которым он привык за всю свою жизнь.
Первой шла туника — простая вещь из грубо спряденной шерсти. Цветом она напоминала унылую бурую взрыхлённую землю. На этой непримечательной, лишённой всяких украшений рубахе швы неловко тянули плечи. Колючая шерсть впивалась в кожу, и каждое её волокно напоминало о том, что он рождён совсем не для такой жизни. Ворот натирал горло. Эльфрик то и дело оттягивал его, отчаянно желая облегчения, которое всё не наступало.
Следом шли шоссы — плотные шерстяные чулки, облепившие ноги словно вторая кожа. Шерсть чесалась в самых неудобных местах, и он чувствовал, как ткань уже начинает натирать колени и бёдра. Простые кожаные подвязки удерживали чулки на месте, затянутые с грубостью под стать его собственному раздражению.
Широкий кожаный ремень опоясал талию Эльфрика, безжалостно впиваясь в тело. Старый и потрескавшийся от многолетней носки, он врезался в бока, когда портной туго его затянул. Принц неуютно поёжился: тяжесть ремня лишь усиливала бремя этого нежеланного маскарада.
Для ног нашлась пара выворотных башмаков до щиколотки из жёсткой невыделанной кожи. Обувь с тонкой многослойной кожаной подошвой совсем не смягчала шаг. Неподатливый материал сжимал пальцы, заставляя морщиться при каждом движении.
Наконец портной набросил на голову Эльфрика драный куколь. Капюшон, заплатанный разномастными лоскутами, слабо пах сырой землёй и овчиной, окончательно запечатав его унижение в своих складках.
— О, радуйся малому, — сказал Ривен, хлопнув его по спине.
— Отец Жасмин мог бы оказаться цирюльником.
Эльфрик ничего не ответил, лишь нахмурился в безмолвном протесте, пока портной вносил последние поправки.
Тем временем в другой части мастерской Сидни смотрел в единственное зеркало. Теперь он был одет в приталенный тёмно-серый льняной дублет, плотно облегавший его худощавую фигуру. Поверх дублета Сидни носил чёрный кожаный колет с завышенной талией. Чёрные шоссы и высокие кожаные сапоги до колен довершали наряд. Исчезла украшенная гербом кожаная кираса, уступив место ношеному кожаному жилету, более подходящему простолюдину.
Но его взгляд приковал шрам.
Он тянулся от брови до середины щеки, бледный, но неоспоримый — словно призрак того, что было утрачено. Рубец уродовал лицо, точно тонкая трещина, рассекающая полированный мрамор. Зрение оставалось таким же ясным, как и прежде, лишь обостряя его смятение и делая зримым внутренний разлад с самим собой.
Сидни поднял руку; кончики пальцев замерли прямо над рубцовой тканью, не решаясь прикоснуться к ней, будто это могло сделать утрату реальной. Шрам стал границей, чертой, проведённой между прошлым и настоящим. Отражение в зеркале казалось знакомым и в то же время чужим, словно принадлежало кому-то другому — незнакомцу, носившему его облик, но лишённому его сути.
Ривен сидел на табурете, прислонившись к верстаку. На самом столе устроилась Жасмин, с решительным видом заново заплетая волосы Ривена.
— Надеюсь, вы примете мои скромные дары, — начал портной.
— Если бы только у меня были средства…
— Не беспокойтесь, — ответил Ривен.
— Эта одежда очень нам поможет, мы искренне благодарны.
Эльфрик угрюмо сверкнул глазами со своего места.
— Вы уверены, что ничего не хотите для себя?
— спросил портной.
— Нет, — сказал Ривен.
— Того, что ваша дочь заплетает мне волосы, более чем достаточно.
Жасмин просияла, ловко скручивая пряди в косу.
В дверь громко постучали.
Стук вырвал Сидни из тягостной задумчивости. Он обнажил меч и прижался к стене рядом с дверью. На другом конце комнаты Эльфрик охотно прервал пытку на портновском табурете, отступив в ближайший чулан — то ли ради защиты, то ли от чистого смущения, сказать было трудно. Ривен же не решился прервать занятие Жасмин, хотя и бросил на дверь взгляд, полный тихой тревоги.
— Джеспер, открой. Это я, Гарран.
— Это конюх, — прошептал отец Жасмин.
— Друг.
Удерживая меч обеими руками, Сидни посмотрел на Джеспера и кивнул в сторону двери. Портной подошёл и отпер засов.
— Вот ты где, Джеспер, — сказал Гарран, входя внутрь. Заметив краем глаза движение, он ахнул, увидев стоящего рядом Сидни.
Сидни поспешно захлопнул дверь, прищурившись:
— Чего тебе?
Глаза конюха расширились, и он на мгновение застыл.
— Н-ничего. Я зашёл сказать Джесперу, что мои парни, Тристан и Роан, сумели поймать почти всех лошадей, сбежавших во время того пожара.
— Вы нашли Пыльника и Клён?
— Ривен поднялся, и на его лице забрезжила полная надежды улыбка.
— О да, сэр. Я вас помню, — ответил Гарран.
— Почти уверен, что ваши лошади среди тех, кого мы собрали.
— Отличная новость!
— Ривен взглянул на Сидни, чья хватка на рукояти меча ничуть не ослабла.
Гарран неловко переступил с ноги на ногу, всё ещё топчась у порога.
— Привести их сейчас? Нам негде их держать, ведь вся конюшня сгорела дотла.
— Ну, полагаю…
— начал было Ривен.
— Приведи их немедленно, — перебил Сидни.
Одного взгляда на Сидни хватило, чтобы Гаррану не потребовались дальнейшие пояснения. Повернувшись, он едва не споткнулся, в последний миг удержал равновесие у самой двери и торопливо вышел прочь.
— Мог бы обойтись с человеком и поласковее, — заметил Ривен.
— Он ведь просто пытался помочь.
Глаза Сидни оставались сощуренными, а губы плотно сжатыми.
— Мы не знаем, кто друг, а кто враг, и каждое мгновение приближает час, когда за нами придут, чтобы вздёрнуть на виселице.
Эльфрик вышел из чулана, и щелчок закрывшейся за ним дверцы повис в воздухе.
— Они никогда не прекратят охоту за нами, — произнёс Сидни, взглянув на Эльфрика.
— Как только приведут лошадей, мы немедленно уезжаем.
Когда конюх вернулся, Сидни помог Эльфрику забраться на одного из скакунов. Им предстояло ехать вдвоём, тогда как Ривен взял поводья второго.
Трудно было сказать, какой из лошадей досталась более тяжкая ноша.
Джеспер протянул Ривену перевязанный кожаный мешок:
— Пожалуйста, возьмите это с собой.
Развязав узел, Ривен увидел хлеб, колбасу и сыр.
— Я не могу это принять, — сказал он, возвращая мешок.
— Прошу вас, возьмите, — портной обеими руками придвинул мешок обратно, и выражение его лица было непреклонным.
— Вы оказали мне огромную услугу. Это меньшее, что я могу сделать.
Ривен вздохнул, ощущая всю значимость этого жеста, и убрал припасы в седельную сумку. Когда он повернулся, Жасмин подбежала и обняла его.
Он опустился на одно колено, с тяжёлым сердцем прижимая девочку к себе.
— Ты спасла меня там, — сказал он, глядя ей в глаза.
— Ты уже большая девочка — береги своего папку.
Жасмин кивнула, и в её широко распахнутых глазах читалась вся серьёзность возложенной на неё ответственности.
Ривен взобрался на Клён и пустил кобылу рысью, чтобы догнать Сидни и Эльфрика.
— Куда мы направляемся?
— спросил он у Сидни, когда Шепчущий колодец скрылся из виду.
— На этой дороге есть лишь два пути. В Экскалибрию мы не поедем.
После недолгого молчания Сидни добавил:
— Мы скачем в Кали-Ра.
Эльфрик повернулся к Сидни; его губы были сжаты в тонкую линию, но уголки рта едва заметно приподнялись в хрупкой улыбке. Глаза принца блестели. Быть может, это путешествие приведёт его к чему-то большему, чем простое выживание.
Сидни бросил на него короткий взгляд, а затем снова уставился на дорогу, настороженно высматривая таящиеся впереди опасности.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…