Глава 7
Воскресное утро началось с тишины. Юйлин ушла к родителям с сыном — она не предлагала ему поехать, и он не напрашивался. Лянь сидел на кухне с остывшим чаем и смотрел на телефон. Экран погас. Он нажал на кнопку. Снова погас.
Пальцы сами набрали сообщение. Он перечитывал его раз десять, прежде чем отправить: «Не хочешь прогуляться сегодня? Погода вроде хорошая». Сердце колотилось так, что он слышал пульс в ушах. Ответ пришёл через минуту: «Давай. В два у входа в парк Цзинъань?»
Лянь выдохнул. И тут же испугался собственного облегчения.
Парк встретил их влажной зеленью и редкими прохожими. Минъю уже стоял у входа — в лёгкой ветровке, с той же улыбкой, от которой у Ляня каждый раз сбивалось дыхание. Он помахал рукой, будто они были старыми друзьями, и Лянь поймал себя на том, что улыбается в ответ — широко, открыто, забыв о маске.
— Ты сегодня без зонта, — заметил Минъю, когда они пошли по главной аллее.
— Дождь не обещали.
— А если я скажу, что обещали? — Минъю покосился на него с хитринкой.
Лянь фыркнул. — Тогда я скажу, что ты слишком доверяешь прогнозам.
Они шли медленно, обходя лужи. Минъю рассказывал, как вчера пытался пересадить орхидею и пролил землю на весь балкон, и Лянь смеялся — легко, без напряжения, как не смеялся уже годы. Но внутри росло что-то другое: тихое, тягучее, опасное.
Они сели на скамейку у пруда. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражалось серое небо. Какое-то время молчали. Потом Минъю сказал:
— Ты вчера был другой.
Лянь напрягся. — В каком смысле?
— Более живой, — Минъю повернулся к нему. — А сегодня снова закрылся. Я вижу, Чжэнь.
Это имя, произнесённое так просто, без фамилии, без дистанции, ударило под дых. Лянь сжал край скамейки.
— Я не закрываюсь.
— Закрываешься. — Минъю говорил мягко, но настойчиво. — Ты всё время будто держишь себя за шиворот. Как будто боишься, что если отпустишь — развалишься.
Лянь промолчал. В горле стоял ком.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросил Минъю. — О себе. Не о работе.
— Я не умею, — честно ответил Лянь.
— Попробуй.
И Лянь попробовал. Сначала коротко, отрывисто — про сына, про то, что они почти не разговаривают, про Юйлин, про то, что дома он чувствует себя чужим. Слова выходили тяжёлыми, будто он вытаскивал их из себя с корнем. Минъю слушал не перебивая, и в его глазах не было жалости — только понимание.
— А ты? — спросил Лянь, когда замолчал. — Почему ты один?
Минъю усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Потому что я тоже не умею. Быть с кем-то по-настоящему.
Он повернулся и посмотрел на Ляня в упор. Взгляд был прямым, без защиты, без игры.
— Может, мы оба не умеем. Но с тобой мне хочется научиться.
Лянь замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым. Минъю не отводил глаз, и Лянь чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Минъю, — выдохнул он.
— Я знаю, — тихо ответил тот. — Я всё знаю. Но я не могу сделать вид, что ничего не чувствую.
Лянь закрыл глаза. Когда он открыл их, в них стояли слёзы — впервые за много лет.
— Что мне делать? — спросил он шёпотом.
Минъю протянул руку и накрыл его ладонь своей. Тёплой. Настоящей.
— Ничего, — сказал он. — Просто будь здесь. Со мной.
Они сидели так, пока не стемнело. Лянь не убрал руку. И когда они расставались у метро, он знал: больше не будет «нормально». Никогда.
Выбери ход — откроется следующий фрагмент.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…