Глава 8. Ты такой красивый, что я не удержалась!
Давящая аура этой предельно мрачной нежности лишала Цзян Жуйнин дыхания.
Будь это в романе — такое извращённое, но захватывающее описание заставило бы её колотить по кровати от восторга. Но столкнуться с этим вживую — и она вся онемела!
Зато она больше не плакала.
И не умоляла.
Потому что точно поняла: этого извращенца ей не умаслить!
Схватив его широкий рукав, она яростно вытерла лицо:
— Прямо обязательно спать?
Сяо Чэ нахмурился ещё сильнее, снял верхнее одеяние и отбросил в сторону.
Затем опустился в стоящее рядом кресло, лениво прислонившись к подлокотнику, с томным и мрачным выражением лица.
Как же Цзян Жуйнин не понимала: он просто хочет выпытать правду.
Узнать, кто на самом деле стоит за сегодняшним происшествием и кто ею управляет.
До чего же упёртый человек!
Она же сказала, что не подсыпала зелье! Даже если её до смерти запугать — она всё равно ничего не сможет выдать!
Но если она не покажет ему решимость человека, загнанного в угол, сегодня это не закончится.
А если она не успеет вернуться в особняк раньше госпожи Цзян и Чу Цзинь — разве не даст она им удобный повод и возможность притеснять и унижать её?
Она глубоко вздохнула.
Стиснула зубы.
Решилась.
И бросилась на стену.
Затаившийся в тени личный охранник молнией выскочил вперёд и встал перед Цзян Жуйнин.
Бум!
Раздался оглушительный звук удара.
Личные охранники — мастера, отобранные из тысячи, прошедшие жесточайшую подготовку, ловкие, выносливые и крепкие, — и всё равно он глухо охнул от её удара.
Видно, с какой силой она врезалась!
Охранник: «…» Эта трусливая девчонка и вправду чуть не убилась!
Сяо Чэ прищурил фениксовые очи, безучастно разглядывая её.
Цзян Жуйнин, пережившая смертельную опасность, с кружащейся от удара головой, пристально следила за выражением лица Сяо Чэ — и точно, убийственный блеск в его глазах наполовину рассеялся.
Ставка сыграла!
Как-никак, её отец — сановник с немалой силой и способностями.
Если бы он действительно довёл её до смерти, то окончательно толкнул бы весь клан Цзян в лагерь вдовствующей императрицы Се, а это для него точно не было бы хорошим исходом.
В холодном свете её лоб покраснел, на ресницах ещё висели слёзы, и она — трусливо, но упрямо и обиженно — уставилась на него:
— Я же не мужчина, как вы! Вы ветрены, ставите выгоду превыше всего и можете использовать тело как пешку. А я не настолько распутная!
На невозмутимом лице охранника появилась трещина: «…» Ты серьёзно? А кто это только что самолично набросился на их господина?!
В уголках губ Сяо Чэ заиграла полуулыбка-полунасмешка.
Тихий смешок «хм» легко поплыл в воздухе.
Уголок глаза Цзян Жуйнин дёрнулся, и её напор мгновенно ослаб:
— Ты просто слишком красив! Я на миг потеряла голову! Но за всю свою жизнь я спала только с тобой одним, я вовсе не распутная!
Сяо Чэ: «…»
Цзян Жуйнин, прикрывая кружащуюся голову, сама уселась и сердито заявила:
— Я же сказала, что не подсыпала зелье! Даже если ты изрубишь меня на куски, я не смогу назвать никакого зачинщика!
Сяо Чэ не видел в ней следов лжи.
Но он видывал и зверей, умеющих обманывать, что уж говорить о людях?
— Крепок же у тебя язык! Лучше бы тебе и вправду не замышлять против меня козни, иначе у меня найдётся способ сделать твою жизнь хуже смерти!
Цзян Жуйнин: «…» Даже если бы я и подсыпала зелье, я бы не призналась! Пока ты тут запугиваешь, лучше бы уже выяснил, кто настоящий преступник, ладно?
В душе она язвила.
Но на лице — послушание, как у трусливой кошки. Она слабо шмыгнула покрасневшим носиком:
— Я не вру.
Сяо Чэ фыркнул.
Поднялся и вышел за дверь.
Цзян Жуйнин поспешила следом.
В дверях она нос к носу столкнулась с дюжим детиной, от которого разило перегаром. Взвизгнув от страха, она метнулась к боку Сяо Чэ и мёртвой хваткой вцепилась в его руку.
Сяо Чэ ледяным тоном:
— Отцепись!
Цзян Жуйнин ни за что не отпускала:
— Мне страшно! Этот господин такой здоровенный, такой пугающий!
Детина икнул, окинул взглядом спины «прилипших» друг к другу молодых мужчины и женщины, озадаченно и удивлённо спросил у вышедшего следом охранника:
— Я что, выгляжу так страшно?
Охранник, вспомнив, как господин запугивал барышню Цзян, помолчал и с едва сдерживаемой усмешкой ответил:
— В её глазах вы страшнее князя в сто раз.
Детина выпучил тигриные глаза и взревел:
— Так она князя не боится! Ай да девчонка, смелая!
Охранник: «…»
Цзян Жуйнин втащили в карету.
Забившись в угол, она молча рисовала круги и мысленно желала Сяо Чэ, чтобы тот подавился водой и застревал зубами в еде.
Проехали две улицы.
Карета остановилась.
Её выпроводили.
Цзян Жуйнин решила, что они у ворот особняка Цзян, послушно «ахнула», открыла дверцу кареты и собралась выходить.
Но, выглянув наружу, увидела, что небо уже совсем почернело, а на широких, расходящихся во все стороны улицах почти не видно ни повозок, ни всадников.
Сглотнув слюну, она робко произнесла:
— Не могли бы вы, ваше высочество, довезти меня до самых ворот особняка Цзян? Уже стемнело, мне одной, слабой женщине, идти по дороге небезопасно.
Сяо Чэ, развалившись, подпёр голову рукой, весь — само томление.
Медленно открыл глаза, взглянул на неё, и на губах его заиграла улыбка:
— А я, по-твоему, выгляжу безопасным, а?
Цзян Жуйнин смотрела на его улыбку — прекрасную, как алые бегонии в разгар лета, но пропитанную мрачной, едва уловимой кровавой дымкой, отчего он разом превращался в жуткий цветок-людоеда. Она в испуге замахала руками и поспешно выпрыгнула из кареты:
— Я сама дойду! Не провожайте! До свидания!
Карета не задержалась ни на секунду.
Плавно покатилась дальше.
Ночной ветерок приподнял уголок занавески.
В темноте Сяо Чэ сидел с закрытыми глазами, делая вид, что дремлет. Свет и тень тонко очерчивали плавную, чёткую линию его подбородка, затем скользили вверх, к едва заметно сомкнутым тонким губам — удивительно красивой формы, нежно-розовым, как лепестки персика, что вот-вот распустятся ранней весной.
Прямой, изящный нос, а выше — те невероятно демонические длинные глаза. Сейчас их веки безмятежно опущены, густые, как вороново крыло, ресницы тихо лежат, почти скрывая их холодную остроту.
Под уголком глаза, в тени, уместно примостилась крошечная красная родинка — холодно-яркая.
Несколько прядей чёрных волос упали из-за ушей, змеясь по бледной шее и краю чуть приподнятой одежды, а под перекрещённым воротом смутно угадывались двусмысленные следы.
Это она оставила!
Цзян Жуйнин вспомнила, как тогда, думая, что наслаждается «прощальным подарком» от подруги, совершала безумные и дерзкие поступки, — и её лицо мгновенно вспыхнуло алым.
Занавеска как раз опустилась, скрыв его от её глаз.
Она хлопнула себя по пылающим щекам и не удержалась от «цоканья»:
— У злодея такая внешность, что хоть ложись с ним спать, — немудрено, что читатели ставят мораль с ног на голову ради красивой мордашки!
Огляделась по сторонам.
Лавки вдоль улицы уже закрылись, ни фонарей, ни людей.
Но из невидимого за углом места доносился приглушённый смешок — жутковато.
Цзян Жуйнин, с трепещущим от страха сердечком, припустила бегом.
К счастью, до особняка Цзян было недалеко, да и у прежней хозяйки тела ноги не были изуродованы бинтованием.
Терпя ломоту и усталость, она бежала, считая до ста одного, и наконец завидела ворота особняка Цзян.
Услышав позади стук колёс, она поспешно спряталась в угол.
Не хватало ещё, чтобы какой-нибудь извращенец снова её утащил.
Украдкой глянула.
Оказалось, это карета клана Цзян.
Она тут же присела, повалилась на землю, вывалялась в пыли, а затем, когда карета подъехала ближе, шатаясь, оперлась о стену и поднялась.
Положение прежней хозяйки тела в особняке Цзян было не из лёгких — надо придумать, как это изменить!
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…