Глава 11. Проблеск жалости
Чтобы в будущем как можно меньше соприкасаться с Чу Цзинь, она с самым серьёзным видом наставляла девчонку:
— Впредь, как увидишь Чу Цзинь с её служанкой, обходи стороной. Не спорь, не перечь, не насмехайся. Считай, что это мы — бедные родственницы, прибившиеся к дому Цзян нахлебницами. Поняла?
Юньми не поняла, глаза её были ясными:
— Почему? Двоюродная барышня отбивает у вас матушку, а её служанка ещё и смеет на вас рычать. Неужели мы просто так им это спустим? Ведь это они — бедные родственницы, прибившиеся нахлебницами!
Цзян Жуйнин ответила холодно:
— Господина нет дома, в этом доме хозяйка — госпожа. Госпожа любит Чу Цзинь, значит, Чу Цзинь и есть хозяйка. Они — мать и дочь! Госпожа не любит меня, значит, я и есть та самая неугодная бедная родственница, прибившаяся нахлебницей.
— Неугодная бедная родственница не имеет права считать, что госпожа несправедлива, и тем более — злиться и негодовать.
Юньми не могла вынести, когда её госпожа называла себя «чужой». Ведь господин и молодой господин больше всех любили барышню!
Почему они должны уступать этим двоим?!
— Но…
Цзян Жуйнин нахмурилась, изображая гнев:
— Ты тоже меня не слушаешься?
Лицо Юньми посерьёзнело, она замахала руками:
— Нет-нет! Я не то имела в виду, я во всём слушаюсь барышню!
Цзян Жуйнин продолжила запугивать её:
— Та служанка рядом с Чу Цзинь посмела рычать даже на меня. Если ты снова с ней столкнёшься, чего доброго, она в один прекрасный день решит тебя прикончить! Госпожа меня не любит, так что даже если я захочу за тебя заступиться и отомстить — у меня не будет ни сил, ни возможности.
— А если тебя убьют, кто тогда защитит меня? Мне останется лишь позволить им, госпоже и служанке, травить меня. Верно?
Юньми энергично закивала:
— Я впредь, как завижу их, буду обходить за версту, ни за что не дам им возможности меня погубить. Я буду вечно защищать барышню!
Цзян Жуйнин погладила её по голове, немного успокоившись.
Как читательница, как она могла не знать, что под внешностью Чу Цзинь, которая будто бы ни с кем не соперничает, скрывается ум тонкий и изворотливый. Главный её талант — использовать правила, заставляя всех и вся вокруг служить своим целям.
Иначе, зная, что само её существование — главная причина, по которой прежняя хозяйка сошла с ума, почему бы ей не съехать? И как иначе, будучи круглой сиротой, она ухитрилась выйти замуж в дом герцога первого ранга?
А тех, кто её обидел, она непременно наказывала.
Никогда не знала пощады, и при этом никто не мог заподозрить её!
Цзян Жуйнин и не собиралась с ней дружить.
С героем и героиней вечно одни неприятности. Чтобы благополучно пройти через испытания и получить новые достижения, им непременно нужны чужие кости в качестве ступенек. Чем ближе к ним, чем лучше с ними отношения — тем выше вероятность «добровольно» принести себя в жертву ради них.
Она с таким трудом обрела здоровое тело, ей ещё жить за себя и за прежнюю хозяйку, и уж точно она не собирается становиться ступенькой для героя и героини!
Хочешь выжить — держись от них подальше!
Снаружи умывальни.
Госпожа Цзян, закончив наносить лекарство Чу Цзинь, по её уговорам лично принесла Цзян Жуйнин мазь от синяков.
Но, приблизившись, услышала её слова: «Они — мать и дочь, а я — та самая неугодная бедная родственница, прибившаяся нахлебницей», — и глубоко нахмурилась.
Цзинь — бедняжка, она, как тётка, обязана заботиться о ней больше — это само собой разумеется. Все эти годы — еда, одежда, лучшие наставники — разве она не вкладывала в неё всю душу? Разве не давала ей всё самое лучшее?
Как она могла сказать такие неблагодарные слова?
Она уже хотела толкнуть дверь и войти, что-то сказать.
Но её удержала доверенная нянюшка.
Та тихонько покачала головой:
— Госпожа, нет такого ребёнка, который не жаждал бы родительской любви.
Госпожа Цзян помолчала мгновение, затем развернулась и ушла.
Цзян Жуйнин переоделась и вышла.
Другая личная служанка, Цзинь Юй, прислуживавшая в комнате, поднесла мазь от синяков:
— Барышня, только что приходила госпожа. Постояла немного у дверей умывальни, оставила мазь и ушла.
Подслушивала?
Цзян Жуйнин почувствовала отвращение, лицо её похолодело:
— Впредь без моего позволения никому не приближаться к внутренним покоям!
Обе личные служанки ответили:
— Слушаемся, барышня.
Юньми спросила:
— Барышня, мазь, что прислала госпожа, будем использовать?
Цзян Жуйнин махнула рукой:
— Её — не надо.
Запоздалая забота ядовитее и противнее сорняков, опрысканных пестицидами!
Намажешь — прыщи вскочат.
— Убери, но смотри не потеряй.
Цзинь Юй кивнула.
Сходила и принесла другую коробочку с мазью.
Цзян Жуйнин легла в кровать. Стеганое одеяло было мягким, приятным:
— Пусть Юньми намажет мне мазь, а ты ступай сторожить снаружи, не давай никому меня беспокоить.
Цзинь Юй ответила согласием, передала мазь Юньми и вышла.
Юньми села на край кровати и осторожно принялась втирать мазь:
— У барышни лицо какое-то бледное. Может, проголодались?
У прежней хозяйки, видимо, была гипогликемия — стоило проголодаться, и лицо бледнело.
Цзян Жуйнин и вправду чувствовала, как в животе урчит, но ей было так лень, что не хотелось и пальцем шевельнуть, да и аппетита не было:
— Завари мне чашку сладкой воды.
Юньми крикнула наружу.
Сладкую воду принесли быстро.
Выпив горячей, Цзян Жуйнин почувствовала себя куда лучше.
Завернулась в тонкое одеяльце и засопела.
Но посреди ночи у неё поднялся сильный жар.
Всё тело горело огнём.
В забытьи ей снилось множество картин.
Снилось, как мать, считая её обузой, плача бьёт её по щекам, и в мучительном, полном отвращения взгляде безмолвно вопрошает: почему ты не умерла.
Снилось, как госпожа Цзян, после того как их с Чу Цзинь вытащили из воды, разочарованно и с отвращением таращится на неё, а затем, прижимая к себе Чу Цзинь, с гордым видом уходит прочь, бросая её, крошку, в ледяном пронизывающем ветре.
Снилось, как папа с мамой гуляют по магазину детских товаров и тратят десятки тысяч на коляску, но при этом придерживают у неё свидетельство на дом, не позволяя лечиться.
Снилось, как госпожа Цзян забирает подарки, которые отец и брат прислали лично ей одной, выбирает всё, что ей нравилось больше всего, и с поклоном вручает Чу Цзинь, чтобы порадовать её, а потом оборачивается и ругает её, Цзян Жуйнин, за жадность и мелочность.
…
— Не надо… не бросайте меня… мама… почему ты меня не хочешь…
Больная, жалкая и беспомощная, она тихо, сбивчиво бормотала сквозь сон, по щекам катились слёзы.
— Я не буду лечиться… только не бросайте меня…
Госпожа Цзян, не дождавшись утром Цзян Жуйнин на утреннем приветствии, узнав, что та заболела, первым делом побежала проведать Чу Цзинь — боялась, как бы та, контактировавшая с больной накануне, не заразилась!
Убедившись, что с Чу Цзинь всё в порядке, она, снизойдя, соизволила заглянуть в Обитель Утреннего Сияния. Но едва присела — услышала эти слова.
Первой её мыслью было: притворяется.
И только расспросив домашнего лекаря, узнала, что Цзян Жуйнин ночью сгорала в жару до потери сознания:
— Жар у старшей барышни поднялся очень резко. Если бы не слуги, вовремя заметившие, могла бы стрястись большая беда. Сейчас она всё ещё спит беспробудным сном!
На лице госпожи Цзян впервые за долгое время появилось выражение жалости.
Увидев, что служанка принесла отвар, она велела приподнять спящую Цзян Жуйнин, взяла из рук служанки пиалу и принялась кормить её с ложечки.
Затем вытерла ей лицо.
Видя, что ночная рубашка промокла насквозь, она, проявив редкую материнскую заботу, захотела переодеть её.
Юньми, вспомнив наказ госпожи, что следы на её теле нельзя показывать никому, поспешно остановила её:
— Лекарь сказал, что переодевать можно только после того, как пот выйдет весь. Иначе простудится, и болезнь усугубится!
Госпожа Цзян не стала настаивать и присела на табурет у кровати.
Глядя на тихо лежащую Цзян Жуйнин — раскрасневшееся от жара лицо, сведённые брови, — она почувствовала, как на душе стало неспокойно.
Но это чувство длилось недолго.
Потому что пришёл слуга с докладом, что прибыли люди из Небесного Одеяния.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…