Глава 77. Губительная для жизни нечисть…
Цзян Чжэньни не успела опомниться, как Чжоу Лисяо подхватил её на руки, перекинув через поясницу — и всего одной рукой.
Испугавшись, Цзян Чжэньни поспешно обхватила руками шею Чжоу Лисяо:
— Ты с ума сошёл, сейчас же белый день!
Чжоу Лисяо приподнял брови, на губах заиграла чуть озорная улыбка, и он в два шага донёс её до дома, опустив на кровать.
Цзян Чжэньни мигом вскочила, шмыгнула к стене и, настороженно глядя на Чжоу Лисяо, проговорила:
— Не безумствуй! Среди бела дня — тебе что, совесть не позволяет?
Чжоу Лисяо нравилось видеть её раскрасневшейся, с огнём в глазах — такой живой.
Он нарочно подошёл и, наклонившись, приблизился к ней:
— Ну… а вечером можно? Да?
Цзян Чжэньни не смела смотреть Чжоу Лисяо прямо в глаза — слишком глубокими они были, от одного взгляда щёки вспыхивали, а сердце начинало колотиться.
Она забегала глазами и пробормотала:
— Нет… не то… ты не выдумывай.
Чжоу Лисяо вдруг протянул руку, обнял Цзян Чжэньни за талию и притянул к себе:
— Тогда хоть поцеловать можно?
Не дожидаясь, пока Цзян Чжэньни откажется, Чжоу Лисяо уже наклонился и поцеловал.
В этот раз всё было иначе — он был настроен всерьёз, целовал яростно и жадно.
Он впивался в её губы, и от боли она невольно тихо охнула — чем и дала Чжоу Лисяо новую возможность.
Чжоу Лисяо и сам был новичком, полагаясь лишь на бычью силу, с видом, будто собирается проглотить её живьём, — без всякой техники, напролом.
Рука, обнимавшая её тонкую талию, сжималась всё крепче, словно он хотел вмять её целиком в своё тело.
Цзян Чжэньни было больно, и она изо всех сил заколотила кулаками по плечам Чжоу Лисяо.
Наконец, не выдержав, она подняла ногу и со всей силы наступила ему на носок.
Только тогда Чжоу Лисяо немного ослабил хватку, прижался лбом к её лбу и, тяжело дыша, выдохнул:
— Смерть моя.
Цзян Чжэньни не поняла:
— Что?
Чжоу Лисяо глухо рассмеялся и поцеловал её в губы:
— Я говорю: ты — нечисть, что пришла забрать мою жизнь.
Цзян Чжэньни покраснела и изо всех сил оттолкнула Чжоу Лисяо:
— Не буду с тобой разговаривать!
Она вышла, вытирая тыльной стороной ладони чуть саднящие губы, — и на душе у неё было странно-нежно, совсем не так, как раньше, когда это вызывало отвращение.
Даже немного радостно…
Чжоу Лисяо смотрел, как Цзян Чжэньни, раскрасневшись, выходит, опустил взгляд на живот… и мысленно вздохнул: такая неженка, лучше уж потерпеть.
До самого вечера Цзян Чжэньни не желала сказать Чжоу Лисяо ни слова.
От стыда и досады, а ещё от страха: скажешь пару слов — и неизвестно, какую безумную жилку это заденет в Чжоу Лисяо. Мало того что руки распускает, так ещё и в дом потащит.
Чжоу Лисяо больше не дразнил Цзян Чжэньни, а принялся заново чинить кухонную печь.
Осень наступила, дни становились холоднее — дальше готовить придётся в доме.
А через время он займётся делами, и на это уже не будет времени.
Цзян Чжэньни сидела на низенькой табуретке, гладила Цзянцзюня по голове и слушала, как Чжоу Лисяо гремит на кухне. Уголки её глаз вдруг приподнялись, и на лице медленно расплылась улыбка.
Кажется… так и жить — тоже неплохо.
Подошла Сюй Айхуа и, увидев, что Цзян Чжэньни сидит во дворе, обнимая свирепого вида пса, — испугалась.
Разве Цзян Чжэньни не боится собак больше всего? Она даже болонки соседей страшилась.
Нахмурившись, Сюй Айхуа вошла во двор:
— Ты одна дома?
Цзян Чжэньни подняла голову, взглянула на Сюй Айхуа — и улыбка с лица мигом исчезла. Опустив голову, она молча гладила Цзянцзюня.
Сюй Айхуа разозлилась. Она никак не могла понять, почему повзрослевшая Цзян Чжэньни стала такой неприятной.
Всё же это её родная дочь, и, сдержав гнев, Сюй Айхуа подошла и села напротив Цзян Чжэньни.
Она посмотрела на светлое личико Цзян Чжэньни — оно чуть округлилось, цвет лица был лучше, чем в Сунани: не прежняя мертвенная бледность, а нежный розовый румянец.
— Видно, живётся тебе тут неплохо, ты уж и забыла, что у тебя есть отец с матерью, да?
— Мы с твоим отцом не ждём от тебя великих успехов, чтобы ты нас содержала, — лишь хотим, чтобы в тебе было доброе и благодарное сердце.
— Ты с детства ни одной обиды не знала. Мы с отцом ради тебя даже второго ребёнка не завели.
— Ты выросла, мы удочерили Цзян Минъюэ — но разве мы к тебе плохо относились? А ты посмотри, как ты с Цзян Минъюэ обходишься! Она сирота, и без того достаточно несчастная — неужели ей ещё и в нашем доме на лица наши смотреть?
Цзян Чжэньни подняла лицо, глядя на Сюй Айхуа, и голос её был очень спокоен:
— С первого же дня, как она разбила свой семейный портрет и свалила всё на меня, я не могла относиться к ней хорошо.
Сюй Айхуа, которая ещё хотела поговорить с Цзян Чжэньни по-хорошему, услышав это, мгновенно вышла из себя:
— Опять ты за своё! Кто же станет нарочно уничтожать свою единственную семейную фотографию? Минъюэ тогда сама сказала, что не винит тебя, — почему же ты до сих пор не желаешь признать?
Взгляд Цзян Чжэньни похолодел:
— Почему ты просто не хочешь поверить мне?
Сюй Айхуа разочарованно вздохнула:
— Как я могу поверить? Когда мы с твоим отцом вошли, разбитая фотография была у тебя в руках — мы оба это видели.
Тогда Цзян Минъюэ, рыдая, стояла на коленях среди осколков стекла и умоляла Сюй Айхуа не винить Цзян Чжэньни — наверное, ей просто не следовало приходить.
Сюй Айхуа всегда считала себя человеком честным и прямым. Столкнувшись с такой сценой, она, не раздумывая, развернулась и влепила Цзян Чжэньни пощёчину.
Именно с этой пощёчины отношения Цзян Чжэньни с родителями становились всё хуже и хуже.
Цзян Чжэньни отвернулась — не желая смотреть на Сюй Айхуа и не желая вспоминать то дурное прошлое.
Сюй Айхуа, видя, что дочь снова такая — то и дело отказывается от разговора, будто весь мир ей должен, — тоже рассердилась:
— Я слышала, ты купила велосипед. Хочу тебе сказать: раз вышла замуж — не будь такой своенравной. Даже если деньги есть, сорить ими нельзя.
Цзян Чжэньни по-прежнему не отвечала. Она даже знала, что Сюй Айхуа скажет дальше, — и не хотела слушать ни слова.
Кухня, которая уже некоторое время была тихой, вдруг снова наполнилась грохотом — громким и торопливым.
Сюй Айхуа испуганно вскочила, глянула на кухню и только тогда заметила, что там Чжоу Лисяо.
С неловким выражением лица она укоризненно посмотрела на Цзян Чжэньни:
— Чжоу Лисяо дома — почему ты не сказала?
Цзян Чжэньни ответила вопросом:
— Ты хочешь сказать, что, знай ты, что он дома, ты бы пощадила моё лицо и не вспоминала мои прежние ошибки, да?
— Ты…
Сюй Айхуа и впрямь готова была лопнуть от злости на Цзян Чжэньни. Сверкнув на неё глазами, она направилась к кухне.
Стараясь быть как можно вежливее, она поздоровалась с Чжоу Лисяо:
— Ты сегодня отдыхаешь? Нинни мы избаловали, она своенравная — тебе впредь придётся потакать ей.
Хотя она и не жаловала Чжоу Лисяо, но, по словам Цзян Минъюэ, он был очень способным в полку.
Повысят ли его — неизвестно, но по крайней мере сейчас он не даст Цзян Чжэньни хлебнуть горя.
Чжоу Лисяо, держа мастерок, со всей силы срезал полкирпича и лишь потом взглянул на Сюй Айхуа:
— По-моему, она прекрасна. Вот если бы моя мать привела мне приёмного брата, я бы его втихую прикончил!
С этими словами он взмахнул мастерком — и срезал ещё полкирпича.
Свирепое, резкое движение заставило сердце Сюй Айхуа дрогнуть. Она невольно поморщилась: грубиян!
А ещё военный! Ни капли широты души.
Ей расхотелось с ним разговаривать, и, с брезгливым видом, она ушла.
Цзян Чжэньни тоже была потрясена словами Чжоу Лисяо — и всё ещё пребывала в изумлении, когда он вышел из кухни и присел перед ней на корточки.
Чжоу Лисяо стянул перепачканные в пыли нитяные перчатки, протянул руку и ущипнул Цзян Чжэньни за щёку:
— Впредь не слушай эти пустые речи. Брат тебя любит, хорошо?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…