Глава 21. Маленький дурачок мужа [первая часть]
— По-детски.
— Выглядит неряшливо.
Бай Цзунъинь сам не знал, что сказать — слова уже сорвались с языка.
Похоже, подарок ему не понравился.
Не погасит ли это пыл юноши? Не ударит ли по нему?
— Сойдёт, — произнёс Бай Цзунъинь в третий раз. Тон был спокойным, но он смотрел на юношу.
Словно, если тот расстроится и опечалится, можно будет ещё раз переменить ответ.
«Сойдёт» могло превратиться в «очень неплохо». Или даже в «отлично».
Но в глазах юноши вспыхнул радостный свет, глаза изогнулись в улыбке, и он сказал:
— Я давно так не упаковывал, получилось и правда немного неряшливо. Муж, давай скорее открывай, я перепробовал кучу вариантов, и в итоге эти два оказались самыми…
Ци Чэн прикрыл рот, чуть не проговорившись.
Тогда сюрприза не будет. Пусть даже через пару минут подарок всё равно распакуют.
На столе лежали конфеты. Или что-то съестное. Бай Цзунъинь был в этом уверен. Юноша приблизился, оказавшись совсем близко, и когда говорил, от него исходил сладкий запах. Бай Цзунъинь с холодным бесстрастным лицом протянул руку и распаковал первый подарок.
Это был шоколад.
Ци Чэну хотелось, чтобы хвост задрался трубой. Он был умницей — сначала купил несколько маленьких упаковок, чтобы попробовать разные вкусы, и из всех выбрал два самых вкусных, а потом уже купил их.
Вторым оказались фруктовые леденцы.
— По-моему, они тоже очень вкусные. Фантики блестящие и красивые, вкусов много, было трудно выбрать, но я остановился на тех, что показались мне самыми вкусными: апельсиновый, арбузный и зелёное яблоко…
— А шоколад по текстуре ещё лучше, правда, я никогда не ел такого вкусного шоколада!
На столе стояли две стеклянные банки, в которых отчётливо виднелись конфеты и шоколадные шарики. Они были завёрнуты в прозрачные красивые фантики, словно маленькие нарядные подарки.
Каждый раз, когда юноша рекомендовал что-то вкусное, он был очень воодушевлён, в глазах горел яркий свет, и он нетерпеливо порывался сам открыть и накормить тебя, словно ему не терпелось поделиться тем, что нравится ему самому, с тем, кто ему дорог.
…Тот, кто дорог?
Юноша говорил, что любит мужа больше всех.
Но ещё он любит дядюшку Цюаня.
Любит собачек.
Любит играть в игры и есть вонтоны.
Юноша любит много всего, и его «люблю» срывается с языка так легко, что этому трудно поверить.
Понимает ли он вообще, что такое «люблю»?
— Муж, попробуй, ну правда же обалденно вкусно. Их делают вручную, домашние конфеты. Дорогие, конечно, но реально супервкусные.
Ци Чэн вспомнил вкус и чуть не позарился на конфеты мужа.
Не зря это кондитерская, открытая в торговом центре люкс-класса.
И дорого, и вкусно. Конечно, теперь дороговизна уже не была недостатком.
— Ты сам хочешь съесть, — сказал Бай Цзунъинь.
Ци Чэн присел на корточки рядом с мужем, придвинулся и, капризничая, сказал:
— Я хочу съесть вместе с тобой. Сладкое — это же так приятно.
Незаметно для себя он разговорился. Казалось, когда он болтал с мужем, его слова всегда были откровенны.
— В детстве я очень любил сладкое, но ел немного, и с тех пор прошло много времени.
Бай Цзунъинь подумал, что речь идёт о трёх годах, когда его похитили.
— Можно? Можно?
Щенок крутился вокруг хозяина, снова и снова повторяя просьбу — милый, энергичный.
— Ты что, заевшая пластинка? — спросил Бай Цзунъинь.
Ци Чэн, конечно, покачал головой и очень серьёзно сказал:
— Я — маленький капризуля!
— Муж очень хорошо реагировал на капризы.
…Юноша отлично себя знает.
Под ожидающим взглядом юноши Бай Цзунъинь достал из стеклянной банки одну шоколадку. Длинными холодными пальцами развернул обёртку. Юноша вытаращил круглые глаза и с жаром уставился на него.
— М-м-м!
В рот Ци Чэну запихнули шоколадку.
Ту самую, что развернул муж, и скормил ему.
Ци Чэн, держа шоколадку за щекой, промычал:
— Я тебе купил… м-м-м… очень вкусно…
Круглые глаза изогнулись, на щеках появились счастливые ямочки. Он протянул руку, незаметно взял ещё одну и принялся медленно разворачивать фантик, украдкой поглядывая на мужа.
Муж смотрел на кончики своих пальцев.
Когда он засовывал шоколадку ему в рот, кажется, губы коснулись пальцев мужа.
Рука Ци Чэна, разворачивавшая конфету, замерла, а кончики ушей покраснели.
А-а-а.
Бессмысленно закричал он про себя.
Он и сам не знал, что делает.
Просто сердце билось немного быстрее, и было очень радостно, даже слаще, чем шоколад во рту.
Стоп, муж всё смотрит на подушечку пальца. Неужели он брезгует им?
!!
Похоже на то.
Вчера, когда чистили каштаны, его слюна попала только на скорлупу, и мужу это уже было неприятно.
А сейчас палец мужа коснулся его губ!
Дальше разворачивать конфету расхотелось. Сначала он думал проявить взаимность: муж развернул для него, и он может угостить мужа. Но теперь маленький щенок Ци Чэн повесил уши, опустил голову и уставился на шоколадку в своей руке.
Всё плохо. Кажется, он, когда вернулся домой, ещё не мыл руки.
— Я… я забыл помыть руки. Пойду помою.
Ци Чэн быстро положил неразвёрнутую шоколадку и убежал в туалет на первом этаже, где тщательно мыл руки целых две минуты.
Словно следуя инструкции «Как мыть руки», наклеенной над раковиной в начальной школе.
Бай Цзунъинь, оставшийся в гостиной, смотрел на ту шоколадку на столе. Обёртка была наполовину содрана, обнажая чёрный шоколадный шарик внутри. Её разворачивал юноша. Когда он опомнился, шоколадка уже оказалась у него в руке.
Он развернул вторую половину обёртки и отправил конфету в рот.
С начинкой. Когда надкусил, внутри оказалось…
Знакомое и смертельно опасное.
Юноша прибежал, в глазах горел яркий свет, руки ещё были влажные. Бай Цзунъинь, опершись на подлокотник инвалидного кресла, очень спокойно и сдержанно сказал:
— Скажи дядюшке Цюаню, что у меня аллергия. Он разберётся. Не паникуй.
Короткая фраза, но дышать, казалось, стало очень трудно.
Ци Чэн от испуга остолбенел на секунду, но быстро пришёл в себя.
Пищевая аллергия.
Он увидел тот фантик. Шоколадку, развёрнутую наполовину.
— Дядюшка Цюань! Дядюшка Цюань!..
Дальше началась суматоха. В голове у Ци Чэна всё помутилось, стало пусто, руки и ноги похолодели. Когда домашний водитель и дядюшка Цюань вывозили мужа к машине, губы у мужа посинели, он, казалось, едва дышал, был холодным, как лёд…
— Я тоже поеду.
Ци Чэн бежал очень быстро, не решаясь взять мужа за руку.
У дверей реанимации доктор Лю поспешно вошёл внутрь. Сквозь стекло было видно, что там суета, и выражение лица доктора Лю было очень серьёзным. Ци Чэн видел доктора Лю дважды, и оба раза у того было мягкое, спокойное лицо, дающее понять, что ничего серьёзного, всё мелочи.
Но сегодня было по-другому.
В голове у Ци Чэна был полный кавардак.
Он очень-очень сожалел. Зачем он купил шоколад?
Зачем он сам всё решил?
Зачем он заставил мужа есть шоколад?
Дядюшка Цюань стоял рядом и тоже ждал. Он не стал винить Сяо Чэна, а сказал:
— Сяо Чэн, всё будет хорошо. Цзунъинь поправится. Он столько раз это переживал, переживёт и сейчас…
Ци Чэн тихо хмыкнул в ответ, стоял тихо и спокойно, не плакал. Он не хотел создавать проблем, не хотел добавлять хаоса. В конце концов, на волоске от смерти был Бай Цзунъинь, и он не хотел, чтобы другие волновались о нём и утешали его.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем доктор Лю вышел из реанимации и сказал:
— Всё в порядке.
— Слава богу, слава богу. Старейшина Ли на небесах присматривает.
Дядюшка Цюань, державший сердце в руках, наконец выдохнул.
Доктор Лю выглядел немного уставшим:
— В будущем будьте осторожнее. После аварии сдавленные нервы спровоцировали множество других проблем. Раньше он постоянно принимал лекарства, но не очень усердно…
Он запнулся и не стал продолжать.
Казалось, Бай Цзунъинь заботится о своём теле, хочет жить.
Но доктор Лю с чуткостью врача чувствовал пассивность и небрежность Бай Цзунъиня, особенно в отношении его ног. Он плыл по течению, у него и в мыслях не было заниматься лечением.
Ладно, не стоит об этом говорить.
— Пусть отдохнёт и понаблюдаем несколько часов, после обеда можно будет вернуться домой, — сказал доктор Лю.
Бай Цзунъинь не любил больницы. После каждого планового осмотра, если не было необходимости, он в тот же день возвращался домой. По мелочам обычно приглашали доктора Лю на дом.
Дядюшка Цюань поблагодарил и похлопал Сяо Чэна по плечу. Не ожидал, что Сяо Чэн окажется таким стойким.
— Зайди, проведай его.
Ци Чэн стоял у двери, собираясь с духом, прежде чем осмелился шагнуть внутрь. Он очень боялся, что из-за него погибнет Бай Цзунъинь.
Бай Цзунъинь, который был добрее всех к нему в обоих мирах.
Забота и доброта дядюшки Цюаня — всё это было только потому, что он был «женой» Бай Цзунъиня. Только из-за Бай Цзунъиня он получал внимание и заботу. В этом не было ничего особенного. Люди все такие. Ци Чэн с детства хорошо понимал отношения между людьми и чувства.
Возможно, это было связано с обстановкой, в которой он рос.
Но Бай Цзунъинь был другим. Не таким, как все.
Мужчина на кровати был очень бледен, нездорово бледен. Цвет губ был очень бледным. Он лежал на кровати с закрытыми глазами. Фигура длинная, очень худой, с какой-то хрупкой, изысканной красотой. Он действительно был очень красив, той красотой, что бывает у красивых мужчин.
Кожа очень белая, чистая. На лице, кроме маленькой красной родинки в уголке глаза, не было никаких других отметин.
Ресницы длинные. Каждый раз, когда он открывал глаза и смотрел на людей, в его взгляде была холодная оценка. Его зрачки были очень-очень светлыми, янтарно-чайного цвета. Казалось бы, очень прозрачные глаза, но Ци Чэн каждый раз не мог понять, о чём думает муж.
Странное противоречие.
— Сяо Чэн, ты останешься в больнице или поедешь со мной? Я хочу сварить бульон, чтобы Цзунъинь мог выпить, когда очнётся, — спросил дядюшка Цюань.
Ци Чэн не хотел возвращаться, хотел остаться, но сказал:
— Я поеду домой.
Он чуть не убил мужа.
Когда муж очнётся, он боится увидеть его взгляд.
Наверное, он возненавидит того, кто отправил его в больницу.
Дядюшка Цюань не стал задумываться. Пусть Сяо Чэн едет домой, в больнице он и сам справится. Вернувшись, дядюшка Цюань сварил бульон и поспешил в больницу. Толстая тётушка приготовила для Ци Чэна ужин. Ци Чэн ковырнул пару раз, ел без аппетита, задумчиво глядя в пустоту.
Шоколад, лежавший на столе, Ци Чэн убрал.
Сегодняшний день начинался так радостно, переливался всеми цветами, как стеклянные фантики.
Но сейчас на душе было очень тяжело. В груди зияла дыра, пустая и холодная, по которой гулял ледяной ветер.
Интересно, муж уже очнулся?
Говорил ли он обо мне?
Лучше бы не говорил. Ци Чэн повесил голову, аппетит пропал совсем.
Толстая тётушка волновалась, но не решалась много говорить. Она убрала посуду и приготовила для Ци Чэна стакан молока.
Ци Чэн сел у панорамного окна и уставился на ворота особняка. Свет померк, солнце село, на улице пошёл снег. В последнее время похолодало. Снег, который обещали ещё вчера, не пошёл, а пошёл только сегодня.
Погода была под стать настроению Ци Чэна.
У ворот показался силуэт машины. Это был минивэн.
Человек, просидевший весь день без настроения, повесив голову, вдруг, словно стрела, натянутая до предела, сорвался с места и выбежал на улицу. Машина как раз остановилась. «Чем ближе к дому, тем сильнее робость». Ци Чэн, не зная, куда себя деть, стоял рядом и смотрел, как открывается дверца машины.
Он не знал, что сказать.
Лицо Бай Цзунъиня было очень бледным, без кровинки. Сидя в инвалидном кресле, он казался ещё более худым и хрупким.
Он взглянул на стоящего рядом дурачка.
Выбежал в снегопад второпях, не надев куртки. На нём была только толстовка с огромным логотипом.
Раньше это выглядело бы нелепо.
Теперь это не казалось таким безвкусным, в этом было даже что-то по-дурацки милое.
— Иди сюда, — сказал Бай Цзунъинь.
Ци Чэн хотел, чтобы муж его отругал. Или побил. Он подошёл ближе и увидел, что муж протянул руку и взял его за руку.
— Дурак, ты что, холода не боишься?
Бай Цзунъинь запнулся. Рука юноши дрожала. Голос его смягчился:
— Пошли домой.
Внезапно все эмоции, которые он сдерживал целый день, вырвались наружу. Глаза Ци Чэна покраснели, крупные слёзы градом покатились по щекам. Он плакал, как грустная собачонка, которую хозяин вёл за руку, и всхлипывал на ходу.
— П-прости, я не нарочно…
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…