Глава 88. В этот миг свершилось искусство
— А теперь мы имеем честь пригласить на сцену самую юную исполнительницу нашего концерта — известную виолончелистку, госпожу Гань Яньюй!
— Сегодня вечером она и её партнёр, господин Линь Тянь, исполнят для вас три произведения: «Привет любви», «Танец канкан» и «„Патетическую“ симфонию соль минор». Все три композиции — настоящие шедевры, раскрывающие глубину чувств и виртуозное мастерство игры на виолончели и фортепиано.
— Итак, давайте бурными аплодисментами встретим госпожу Гань Яньюй!
Гань Яньюй посмотрела на Линь Тяня.
На уголках её губ в конце концов проступила горькая усмешка:
— Линь Тянь, ты и правда безумец...
— Ты же знаешь, учитель Гань: будь я в здравом уме, мы бы с тобой не стали партнёрами.
— Стоило оно того?
— Учитель Гао учил нас: нужно пережить самому, чтобы достичь резонанса.
Гань Яньюй поджала губы.
— Пойдём.
— Погоди, — окликнула его Гань Яньюй.
Затем девушка приподнялась на цыпочки, пригладила слегка растрёпанные волосы Линь Тяня и отряхнула пиджак на плечах юноши.
— Вот теперь всё. Вперёд, партнёр.
Взгляды всех зрителей сфокусировались на погружённой во мрак сцене.
Внезапно мягкий свет медленно разгорелся, высвечивая пюпитр в центре и окутывая пространство вокруг тёплым ореолом.
Цок! Цок!
Каблучки туфель легко застучали по деревянному полу.
Девушка в чёрном платье, чей подол струился подобно ночному небу, элегантной походкой вышла на сцену!
— Гань Яньюй! Гань Яньюй!
По зрительному залу тут же прокатилась волна оживления.
— Идёт, идёт! Вау, два года её не видели, а она всё такая же красавица!
— Не зря пресса прозвала её самой красивой виолончелисткой... Вживую она куда прекраснее, чем на фотографиях!
— ...Эй, а этот симпатичный паренёк — её аккомпаниатор?
Следом за Гань Яньюй, поправляя галстук, на сцену вышел и Линь Тянь.
— С ним всё в порядке? Почему на нём лица нет?
В свете софитов многие зрители из первых рядов заметили, что с пианистом-аккомпаниатором творится что-то неладное, и невольно забеспокоились:
— Вам не кажется, что он даже на ногах еле держится?..
— И в таком состоянии он правда сможет играть?
— Почему у меня такое чувство, что он в любой момент рухнет прямо на сцене...
Под перешёптывания публики Гань Яньюй опустилась на стул в центре сцены и легко прислонилась головой к виолончели.
Линь Тянь тоже сел за рояль.
Настроив инструменты, они переглянулись.
Глубокий вдох —
И выступление началось.
Первой композицией был «Привет любви».
Будучи первой пьесой, которую Линь Тянь написал для Гань Яньюй, она отличалась прекрасной, неспешной и проникновенной мелодией.
Для дуэта в ней не было почти ничего сложного — требовалось лишь передать эмоции.
В зрительном зале воцарилась тишина.
Все погрузились в музыку, внимательно вслушиваясь в каждую ноту.
Многие из тех, кто уже давно оценил эту мелодию в Доуинь, сейчас впервые слышали её в исполнении дуэта виолончели и фортепиано. Вживую она и впрямь звучала куда прекраснее...
Первая композиция подошла к концу.
Гань Яньюй с тревогой обернулась и взглянула на Линь Тяня.
Глаза юноши были полуприкрыты.
Казалось, его сознание слегка затуманилось.
Но он всё же подарил Гань Яньюй уверенную улыбку.
Началась вторая пьеса — «Танец канкан».
Радостная, танцующая мелодия эхом разнеслась по великолепному концертному залу.
Эта вещь требовала предельно точной эмоциональной отдачи: исполнители должны были сами проникнуться её атмосферой.
Тем более на живом выступлении.
— Ну... вроде ничего так.
— Не так круто, как я себе представлял. Глядя на этого парня за роялем, мне самому спать захотелось ещё сильнее, чем ему...
— Сойдёт, по крайней мере, оригинал не испортили.
Зрители принялись перешёптываться.
От музыкантов на сцене веяло какой-то вялостью и безжизненностью.
Чего уж говорить о публике в зале.
Когда «Танец канкан» подошёл к концу, Линь Тяню стало совсем невмоготу.
Он смотрел на свои руки, на рояль перед собой.
Клавиши перед глазами начали постепенно двоиться.
Голова налилась свинцовой тяжестью.
Подобное ощущение возникало у него и раньше, причём не раз.
Но с выходом на сцену это чувство, казалось, достигло критической точки.
Да... Именно этого ощущения он и добивался!
— Слушайте, вам не кажется, что аккомпаниатор сейчас коньки отбросит?..
— не выдержав, зашептались зрители в зале.
— Да уж, его так шатает, будто он в любую секунду носом в клавиатуру клюнет!
— Во время первых двух композиций мне вообще казалось, что он вот-вот уснёт... только пальцы продолжали двигаться.
— Сможет ли он вообще доиграть последнюю вещь?
Тем временем за кулисами Гао Чжэньян, наблюдавший за этой картиной, мрачно нахмурился.
Что сегодня стряслось с этими двумя?
Пусть первые две композиции они и отыграли от начала до конца, но по меркам Гао Чжэньяна это еле-еле тянуло на проходной балл!
Это было даже хуже, чем во время их прошлой репетиции в консерватории!
Эмоции совершенно не попадали в такт!
Один выглядел так, словно спал на ходу.
На лице второй не было ни единой эмоции, и вообще непонятно, о чём она думала.
Что за чертовщину они там творили?!!
Тук-тук...
Тук-тук...
Это билось сердце Гань Яньюй.
Девушка смотрела на Линь Тяня — он находился всего в нескольких метрах от неё, но их разделяла добрая половина сцены.
Они были так близко и в то же время казались бесконечно далёкими друг от друга.
Этому вечно серьёзному, но донельзя безумному дураку...
Сейчас Гань Яньюй хотела сказать ему бесчисленное множество слов.
Но музыканты на сцене не могут общаться словами.
Все слова в этот миг могли лишь слиться воедино в этой композиции — «„Патетической“ симфонии соль минор».
Последняя пьеса!
Начали!!
Гань Яньюй провела смычком по струнам.
Страстная и напряжённая мелодия стремительным потоком обрушилась в зал!
Перед глазами девушки сияли софиты, от яркости которых было трудно разомкнуть веки.
Внизу, в зале, горели тысячи пристальных зрительских взглядов.
Но в голове девушки остался лишь образ Линь Тяня.
Она тревожилась о его состоянии.
Переживала за его здоровье.
Ей так хотелось спросить: зачем, ну зачем было заходить так далеко?!
Она могла в одиночку смириться со своей судьбой.
Но она не могла просто смотреть, как Линь Тянь протягивает ей руку помощи, пока она сама утягивает его за собой в бездну.
Неужели и этот шаг входил в твои расчёты, Линь Тянь?
Виолончель звучала всё быстрее, всё стремительнее...
И скорость пальцев Линь Тяня в этот миг тоже достигла своего пика!
Глаза юноши были полуприкрыты.
Перед взором уже давно всё расплывалось в сплошном тумане...
А сердце колотилось так, словно готово было вот-вот пробить грудную клетку и вырваться наружу.
Но уголки губ Линь Тяня тронула едва заметная улыбка.
Да.
У него не было ни единого способа помочь Гань Яньюй, страдающей от двойного удара тяжёлой астмы и депрессии, победить страх сцены.
Но тогда, по крайней мере...
Линь Тянь надеялся, что через эту боль их сердца смогут забиться в унисон.
К тому же он не умел, подобно тем одержимым классикой безумцам, через музыку напрямую вести диалог с одиноким Моцартом.
Что ж, у него был свой метод.
После двух суток безостановочной, безумной игры без сна и отдыха разум Линь Тяня подошёл к самой грани полного истощения!
Стоило ему просто моргнуть, как всё тело накрывала невыносимая усталость.
Стоило лишь бросить взгляд на зрителей в зале, как пульс начинал бешено частить, не в силах остановиться.
В груди нестерпимо давило.
Дыхание становилось всё более прерывистым и тяжёлым.
Какой же кайф!!
В это самое мгновение предельное физическое истощение и крайнее нервное возбуждение схлестнулись друг с другом, порождая настоящий взрыв!
И игра Линь Тяня на рояле в этот миг достигла своей вершины!
— Ни хрена себе?!! Что происходит?!
— Кажется... стиль игры изменился?!
— Да ладно, этот парень только что сидел полумёртвый, с чего его вдруг так вштырило, будто он под чем-то?
— Уж не предсмертный ли это прилив сил?!
— Твою мать! У меня мурашки по коже побежали!!
Зрителей в зале мгновенно захлестнула эта волна эмоций.
Ещё секунду назад выступление навевало сон, но стоило смениться вариации, как оно внезапно стало невероятно потрясающим!
Словно безмятежную полночь вдруг распорол оглушительный раскат грома.
Неистовая виолончель столкнулась с роялем.
Сопровождаемая силуэтами двух музыкантов, эта мелодия словно отражала всё то, что произошло с этими юными парнем и девушкой за последние полмесяца.
Всё быстрее, всё стремительнее...
Все зрители в этот миг сидели, разинув рты от изумления!
Каждое сердце в зале словно сжала невидимая исполинская рука, заставляя тонуть в этой волнующей, натянутой как струна мелодии!
Казалось, во всём концертном зале осталось лишь двое.
Виолончелистка и пианист.
Каждый слушатель смог отрешиться от всего вокруг и сквозь музыку напрямую прикоснуться к их безумным душам.
— Учитель, что за двух монстров вы мне подсунули?..
— Гао Чжэньян схватился за грудь и, широко распахнув глаза, не отрываясь смотрел на двоих на сцене.
Казалось, у него в груди спёрло дыхание.
Этот ком копился там очень, очень долго, и когда сейчас он наконец вырвался наружу, то едва не вылетел вместе с самим сердцем!
То, что сейчас происходило на сцене, уже нельзя было назвать просто исполнением...
Это было искусство!
Включая саму сцену, этих зрителей и даже его самого, стоящего сейчас за кулисами и наблюдающего за всем этим. Все они стали частью искусства, сотворённого этими двумя!
Неужели и он сам оказался втянут в их партию?!
По мере того как музыка приближалась к кульминации, зрение Линь Тяня затуманилось настолько, что он уже почти ничего не различал.
Но он из последних сил удерживал веки открытыми.
Он знал: стоит ему закрыть глаза, и он окончательно рухнет, провалившись в глубокий обморок прямо на сцене.
Ещё нельзя падать...
Сейчас ещё нельзя падать...
Нужно довести этот концерт до самого конца.
Линь Тянь без конца повторял это про себя.
Иначе все усилия пойдут прахом...
Осталась лишь последняя кульминационная часть.
Нужно только... только доиграть этот отрывок...
Сознание Линь Тяня постепенно ускользало.
Пальцы на клавишах рояля стали замедляться.
Тело уже достигло своего предела.
Веки юноши медленно сомкнулись...
[Дзинь!]
[Капсула отката выносливости использована автоматически...]
Линь Тянь резко распахнул глаза.
Его пальцы запорхали по клавишам.
В звучание рояля вновь влилась небывалая мощь!
— Красиво!!
— Гао Чжэньян вскинул сжатый кулак и громко выкрикнул.
И тут же в ответ взмыл голос виолончели!
Ощутив этот внезапный прилив энергии, Гань Яньюй на мгновение опешила, но тут же смычок в её руке высвободил все оставшиеся у неё силы без остатка!
В этот миг сердца замерли от благоговейного трепета!
Все зрители прекратили перешёптываться.
Широко раскрыв глаза, они не отрываясь следили за выступлением дуэта.
Всё быстрее, всё стремительнее...
В ушах гремела оглушительная музыка, но сквозь неё каждый смутно слышал собственное сердце, бешено колотящееся в такт этому ритму.
Предел напряжения и стремительности.
Предел страсти и неистовства.
Эта сила безраздельно завладела эмоциями каждого человека в зале!
Казалось, в руках у каждого зрителя в этот миг появился музыкальный инструмент — то ли виолончель, то ли рояль, — заставляя пальцы совершенно бессознательно двигаться в такт мелодии!
Присоединяясь к этой будоражащей душу классической музыке!
Вот она — настоящая музыка!!
На этой обычной, но в то же время необыкновенной сцене отзвучали последние аккорды «Симфонии №40».
Занавес пал.
Весь концертный зал погрузился в мёртвую тишину.
Девушка тяжело дышала, по её щекам струился пот.
Линь Тянь тоже сидел на своём месте, не шевелясь.
Вокруг стояла такая тишина, что, казалось, было слышно биение собственного сердца.
И лишь спустя целых пять секунд...
Хлоп-хлоп...
Зал взорвался громоподобными овациями!
Зрители целыми рядами вскакивали со своих мест, изо всех сил отбивая ладони.
— Браво!!
Многие кричали во всё горло, а у кого-то на глазах даже блестели слёзы...
В этот миг свершилось искусство.
Музыкальные критики и журналисты всех мастей, сидевшие сбоку от сцены, опомнившись, в первую же секунду в дикой спешке повскакивали со своих мест и, словно обезумев, бросились к выходу из концертного зала.
Сенсация!
Громкая сенсация!!
Представители прессы наперегонки рванули к дверям — каждый хотел как можно скорее вернуться в редакцию и первым написать сегодняшнюю статью.
Ещё недавно спокойный зал из-за безумной суматохи журналистов мгновенно погрузился в настоящий хаос!
Но на сцене, вдали от суматохи и грохота зрительного зала, словно царил совсем другой, безмятежный мир.
Гань Яньюй поднялась со стула, повернула голову и посмотрела на Линь Тяня.
Юноша смачно зевнул и, поймав взгляд Гань Яньюй, тоже тут же встал со своего места.
Они переглянулись и улыбнулись друг другу.
Линь Тянь подошёл к Гань Яньюй.
— Ты как, ещё держишься?
— спросила она.
— Нормально, до дома и кровати дотянуть должен...
— Линь Тянь снова зевнул и почесал затылок.
— Почему мне кажется, что сейчас ты выглядишь даже бодрее, чем в самом начале?
— девушка склонила голову набок.
— В самом конце, на последнем отрывке, я услышала, что твой рояль замедлился. Я так перепугалась, думала, ты сейчас упадёшь...
Вообще-то он и правда отключился.
Но что поделать, если у него при себе был энергетический аметист?
— Да всё в порядке. Нельзя всех мерить одной меркой, я ведь как-никак со спортфака.
Линь Тянь решил, что когда в будущем пойдёт устраиваться на работу, обязательно впишет в резюме строчку: «Однажды в состоянии крайнего гнева не спал более сорока часов и успешно отыграл концерт».
— А ты как себя чувствуешь?
— М-м, неплохо. Хотя кто знает... Моя болезнь такая непредсказуемая: иногда приступ накатывает внезапно, а иногда, как себя ни изводи, ничего не случается. Но может быть и так, что сейчас я ничего не чувствую, а вернусь домой — и накроет...
— Поэтому, как вернёшься, не забудь выпить лекарство...
— Угу.
Стоя лицом к лицу, они вдруг замолчали.
Ощущение было каким-то странным.
Ещё минуту назад они выплеснули друг другу столько эмоций через музыку.
А сейчас, оказавшись лицом к лицу, вдруг совершенно растерялись и не знали, что сказать.
Кажется, пора было уходить со сцены.
— Линь Тянь, ты точно нормально себя чувствуешь?
— спустя некоторое время вдруг тихо переспросила Гань Яньюй.
— А?
Линь Тянь не понял, зачем она спрашивает об этом снова.
— Ну сам подумай: ты ведь двое суток не спал, да ещё и только что отыграл концерт на сцене. Я-то перед выходом хотя бы немного передохнула, а ты ведь наверняка вообще не смыкал глаз...
— торопливо пояснила Гань Яньюй.
Глядя сейчас на Линь Тяня, она ощущала в душе сильное беспокойство.
Она знала, что он довёл себя до такого состояния ради неё.
Когда выступление закончилось и она подумала об этом, её захлестнуло невероятное чувство вины. Она уже размышляла, как бы ей позаботиться о Линь Тяне, но в итоге он почему-то выглядел на удивление бодрым?
— Уж не предсмертный ли это прилив сил?
— вдруг широко распахнула глаза Гань Яньюй.
— Да в полном порядке я!
— Линь Тянь аж вспотел от возмущения: ну и язычок у этой девчонки, так и норовит сглазить.
— Вообще-то, если тебе тяжело идти...
— Гань Яньюй внезапно развернулась, отчего подол её благородного чёрного вечернего платья легко взметнулся в воздухе.
— Я могу тебя поддержать.
Стоя к Линь Тяню спиной, девушка завела руки за поясницу, слегка повернула голову, залившись лёгким румянцем, и легонько поманила его пальчиком.
Линь Тянь опешил.
— Ладно, ладно, — он протянул руку и шагнул вперёд.
В следующую секунду Гань Яньюй раскрыла ладонь, подхватила его под руку и бережно поддержала. Подняв голову, она заглянула Линь Тяню в глаза и ослепительно улыбнулась:
— Пойдём.
Они двинулись вперёд.
В тот миг Линь Тянь смотрел на профиль Гань Яньюй, словно заворожённый.
Кажется... она мне...
И вправду очень нравится?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…