Глава 95. Это действительно в его духе
В 20:05 Бай Лина выпустили через чёрный ход следственного изолятора.
Хайнц снял с него Ограничительное кольцо и бросил новое. Они собирались найти какого-нибудь отъявленного убийцу и, обманув всех, подменить им Бай Лина, чтобы того повесили вместо него.
Бай Лин надел новое кольцо, символы загорелись, явив его новую личность. Имя гласило —
【Бай Лин】
Он опешил на секунду, перевёл взгляд на Хайнца. Тот небрежно бросил: «В империи много птиц с одинаковыми именами. Одной больше, одной меньше — никто не заметит».
Власть Хайнца простиралась на всё и вся, восстановить одну запись в базе для него было плёвым делом.
Более того, он предусмотрительно скопировал туда и старые данные. Бай Лин сменил терминал, и новый аккаунт автоматически подтянул старые армейские чаты, старые заметки и даже историю шахматных партий с господином Ди.
Нельзя было не восхититься тем, насколько дотошно этот бета всё продумывает.
Но Бай Лин прекрасно понимал: Хайнц никогда не делает одолжений просто так.
Он прищурился, собираясь спросить напрямую, но Хайнц с лёгкой улыбкой отступил в тень. В тот же миг сзади разорвался другой голос: «Поганая птица!»
Бай Лин не успел обернуться, как его уже схватили под руку и утащили. Человек был высокий, запыхавшийся и злой. Капюшон с его головы сполз на плечи, открыв честное, мужественное лицо.
Это был Сава!
Зрачки Бай Лина сузились. Он никак не ожидал увидеть его здесь. Но мысль мелькнула — и Бай Лин быстро понял, что к чему. Он снова глянул в тень, но Хайнц уже бесшумно исчез.
— Ты попросил Хайнца привести тебя?
— быстро спросил Бай Лин.
— Он заставил тебя что-то сделать?
Сава отвёл взгляд и замялся: «Нет… он просто бета, пометить меня он всё равно не может… В общем, я не внакладе».
Бай Лин усмехнулся: «Хе-хе. Влюбился, что ли».
Сава: «Никакой я не влюбился! Это холодная сделка, где каждый берёт своё! Сделка!»
Как бы он ни кипятился, Бай Лин всё равно силком затащил его в аптеку и холодно показал продавцу жестами: «Нужно противогнездовое средство для приёма внутрь, самое мощное, для куриц».
Под возмущённое кудахтанье Савы продавец достал коробку розовых таблеток и улыбнулся: «Вот это получше. Обычное средство для омег, побочных эффектов почти нет. Одна коробка заменит шесть других».
Бай Лин решительно кивнул: «Берём эту».
Продавец: «Хорошо. Предъявите, пожалуйста, разрешение опекуна».
Разрешение? Две птицы переглянулись, затем одновременно уставились на объявление на стене. Только сейчас они заметили написанное чёрным по белому:
【Согласно политике Комитета по яйцекладке и эмбрионам, все неженатые омеги старше 18 лет при покупке средств планирования должны сопровождаться опекуном или предоставить его идентификационный код для проверки.】
Покупали противогнездовое средство, чтобы убить медузу-переростка, так что обращаться к Хайнцу, конечно, нельзя.
Бай Лин, не меняя лица, решился и протянул терминал: «Спишите с моего опекуна».
В этот момент в уведомлениях терминала выскочила новость, словно туча, закрывшая луну, заслонив страницу личности Юй Чэня. Бай Лин не придал этому значения, уже собираясь убрать всплывающее окно, как пальцы его замерли — он мгновенно разглядел заголовок.
«Снос скульптуры».
Сердце Бай Лина словно скрутило, кровь застыла в жилах.
Но продавец лишь сказал: «Жалко. Они собираются снести скульптуру, а ведь это воспоминание моего детства».
Бай Лин помолчал, потом спросил: «Только жалко?»
«Ну… в новостях сказали, что её просто переносят на другое место, а не уничтожают. Так что разницы-то никакой», — продавец беззаботно пожал плечами.
Люди всегда готовы идти на компромисс.
Скажи им, что скульптуру уничтожат, — и они, возможно, возмутятся. Но стоит сменить формулировку на «перенесут на другое место»
— и они легко согласятся. А потом большое становится малым, малое исчезает вовсе, память людей затуманивается, и никто уже не вспомнит, что раньше стояло на площади.
Полное уничтожение пугает меньше, чем людская забывчивость.
Бай Лин взял коробку с лекарством и молча вышел. Холодный ветер продувал пустые улицы, снег на земле превратился в грязное месиво из ледяной крошки, хрустевшее под ногами — точь-в-точь как звук ломающихся костей.
Он поднял голову, взгляд сквозь кружащуюся метель устремился к далёкой скульптуре.
Сава, засунув руки в карманы, встал рядом, жуя таблетку, и недовольно сказал: «В народе говорят: лучше разбиться яшмой, чем уцелеть черепицей. Если бы старый император знал, что его скульптуру выбросят на свалку, он бы наверняка пожалел, что она вообще не сгнила на заводе».
Бай Лин, встречая холодный ветер, рассеянно улыбнулся: «Это действительно в его духе».
— Чего?
— Сава не сразу понял.
Бай Лин обернулся. На лице его была улыбка, но в глазах появилась решимость: «Тёмная курочка, хочешь провернуть такое злодейство, чтобы о нём узнала вся галактика?»
Сава: «?!»
Конечно, хочет.
Скульптура, отлитая в память об Ису Параисо, не раз украшала обложки географических журналов. Она пронзала облака, величественная до дрожи. Даже самые заклятые враги старого императора вынуждены были признать её грандиозность, останавливались здесь, чтобы полюбоваться, и невольно задирали головы.
Она была свидетельницей рождения поколения великих мастеров прошлого века, видела, как империя расцветала пышным цветом, а затем её листья опадали. Былое процветание ушло безвозвратно, и о ней постепенно забыли. Она стала пристанищем бродяг и насестом для голубей да птиц.
Теперь две птицы ловко скользнули в её тень, обходя всё более плотные ряды военных, бесшумно перебрались через колючую изгородь и проникли внутрь скульптуры.
Внутри была лестница — такая узкая, что по ней мог пройти только один человек. Каждые десять ступеней — поворот, крутой и длинный, как в башне.
Они поднимались минут десять, толкнули сырую, подгнившую деревянную дверь — и вздрогнули.
Снаружи кто-то курил.
Бай Лин высунул голову — оказалось, это старый смотритель.
Морщинистое лицо старика на миг застыло от неожиданности, затем стало серьёзным: «Вы что, новостей не смотрели? Это место скоро снесут. Быстро вниз, не хочу, чтобы вы тут головы сложили».
Бай Лин тихо сказал: «Мы пришли проверить, не остался ли кто наверху, чтобы всех вывести. Не думали, что встретим вас».
«Вы как раз вовремя», — старый смотритель, зажав сигарету в зубах, поманил их пальцами.
— «Я тут только что обнаружил, что здесь ещё одни жильцы. Быстро уводите их вниз».
Сава завертел головой, но никого не увидел: «Где?»
Старый смотритель указал ярко-красным огоньком сигареты на ухо скульптуры: «Вон там, внутри гнездо. Какой-то дурак несёт яйца посреди зимы. Там три птенца, пищат, бедняги. Я глянул — взрослых нет, наверное, услышали громкоговорители внизу и улетели спасаться заранее».
Бай Лин по одному достал птенцов и бережно уложил их в капюшон огромной пуховой куртки Савы.
Затем старый смотритель провёл их к правому плечу скульптуры. Там была небольшая площадка, где как раз могли встать трое, и открывался вид на всю столицу.
Перья на голове Савы трепал ветер, он с трудом выдавил: «Вид тут неплохой, вот только ветер сильный».
Старый смотритель вздохнул: «Вам повезло. Последним, кто поднимался сюда, был Ису Параисо».
Словно в подтверждение своих слов, он затёртой, замёрзшей ладонью провёл по шее скульптуры, смахнул снег, стёр пыль — и под ними проступила неглубокая белая надпись.
Сердце Бай Лина ёкнуло. Он подошёл ближе и прочитал по одному слову: «Стать лучшей государственной машиной в этом мире».
Старый смотритель сказал: «Это его пожелание, оставленное в день завершения строительства. Он стоял вот здесь —»
Он указал на место, где стоял Бай Лин, и тот почувствовал, как напряглись все мышцы.
«Я до сих пор помню, как сильный ветер развевал его золотые волосы и как его голос пробивался сквозь шум ветра до моих ушей. Он сказал: империя велика не потому, что есть я, а потому, что велик народ. Я лишь машина на конвейере, которая упаковывает их в коробки».
Сердце Бай Лина бешено заколотилось.
Старый смотритель подошёл к ограждению и посмотрел вниз: «В те времена у подножия скульптуры стояли приюты один за другим. Самый большой приют во всей галактике, самые тёплые дома. Безработные, те, кто не мог позволить себе отопление, дети без родителей — все они могли спокойно пережить там зиму. Многие не знают, что эти деньги Ису Параисо платил из своего кармана».
Бай Лин не сдержался и отвернулся, в глазах защипало.
Он был одним из бесчисленных детей, которых «вырастил» Ису Параисо.
«А теперь посмотрите, что там внизу», — старый смотритель усмехнулся.
— «Какие там приюты — давно канули в Лету, стали элитными ресторанами и отелями. Высший свет гуляет там ночи напролёт, одна ночь стоит как два года жизни обычной семьи, а простым людям туда и вовсе вход заказан».
Зрение у Савы было отличное. С его точки обзора он видел арочные потолки отеля, хрустальную стеклянную крышу, а внутри — бассейн, где вечное лето.
Снаружи — мороз минус двадцать, а богачи внутри обливались потом от жары. Они беззаботно плескались в бассейне, наслаждаясь лучшими поварами и дорогими импортными продуктами в эпоху дефицита.
А чуть ближе — стаи строительных машин, словно хищники, резали ступни скульптуры.
Они пришли под полы её одеяния не за защитой, а чтобы ранить её.
Бай Лин сжал пальцы так, что костяшки побелели. Он закрыл глаза, тяжело выдохнул и спросил: «Сава, всё готово?»
Сава сверился с терминалом и кивнул: «Мой мех уже притащил всё из дома. Десять ядерных взрывных трубок, пробьют любой металл».
Налетел лёгкий ветерок, снежинки опустились на плечо скульптуры — такие лёгкие и такие тяжёлые.
Бай Лин стоял на плече скульптуры, словно на плече гиганта той эпохи. В полубреду ему показалось, что скульптура повернула лицо и бросила на него короткий взгляд через плечо.
Его взгляд дрогнул, худое тело сотрясалось от ветра. Среди бурного вздымания груди ему почудилось, что скульптура кивает ему.
Словно говорит: взлетай, маленькая птица.
Бай Лин протянул руку и бережно погладил белую подпись. Она пережила ветра и дожди, буквы потускнели и стёрлись, но в ней сгустились время и жизнь Ису Параисо.
Бай Лин не застал ту эпоху, но по крупицам мог разглядеть её величие.
Все были полны надежд, ждали светлого завтра.
Грудь Бай Лина словно забило чем-то тяжёлым. Он медленно прикусил нижнюю губу и рядом с подписью, на припорошённом снегом месте, пальцем вывел:
【Дом, милый дом】
Сава как раз оглушил упрямого старика-смотрителя и собирался, когда прибудет мех, закинуть его наверх. Он обернулся — и увидел, что поганая птица, потеряв рассудок, прижимается лицом к ледяной скульптуре.
Сава ахнул и поспешно пнул его: «Убери лицо, а то примёрзнет! Ты что, с ума сошёл?»
Птица поднялась, тонкие пряди волос развевались на ветру, и тихо сказала: «Я хочу с ней попрощаться».
В этот самый момент снизу скульптуры донёсся едва уловимый гул, словно землетрясение. Докатившись до верхних ярусов, вибрация резко усилилась.
— Они уже почти перерезали щиколотки, надо ускоряться!
— Сава одной рукой вцепился в перила, другой — в птицу, и отчаянно вызвал Птолемея.
Бай Лин решил мгновенно: «Ты поднимай господина смотрителя, а я заложу взрывные трубки».
«Твою ж… Опять геройствовать в одиночку, да? Договаривались же вместе творить злодейства!»
Бай Лин поймал сброшенный Птолемеем свёрток, достал трубку, выдернул предохранитель и, обернувшись, спокойно сказал: «Я отвечаю за злодейство, ты — за то, чтобы меня поймать. Договорились».
С этими словами он оттолкнулся носком, легко вспрыгнул на макушку скульптуры и начал быстро устанавливать заряды.
— Поганая птица!
— Сава ругался, но вынужден был признать: такое под силу только проворному сапсану с ловкостью 3S.
Он включил систему невидимости меха, крайне осторожно уворачиваясь от прожекторов снизу, завис в тени за спиной скульптуры и, засекая время по секундомеру, напряжённо следил за стремительной фигурой наверху.
Как только три минуты истекли, птица взмахнула плечами, извернулась в воздухе и мягко приземлилась на передний щиток меха.
Бай Лин забрался в Птолемея и сел на место второго пилота. Сава повернул штурвал, заставляя мех на максимальной скорости покинуть место.
Две пары глаз одновременно уставились на время в правом нижнем углу экрана:
20:59
21:00
Бум! Оглушительный грохот, несущий неудержимую ударную волну. Скульптура в центре, площадь радиусом — взрыв разошёлся во все стороны.
Огромная голова рухнула вниз, с сокрушительной силой обрушилась на броневики, мгновенно сплющив их в двухмерные железные листы.
Меч выпал из руки, ударился о землю, подскочил и влетел в стеклянную крышу элитного отеля. Вода из бассейна бурно хлынула, богачи с визгом бросились врассыпную.
Затем — фонарь в левой руке, правая рука, и наконец грудь раскололась. Вся скульптура с грохотом повалилась вперёд, падая на землю, возвращаясь в объятия праха.
В это мгновение все жители искусственного континента почувствовали дрожь земли.
Они бросили свои дела, подбежали к окнам и увидели в воздухе пыль. Лишь спустя долгое время до них дошло: это не дым от останков старой империи, это просто кружащиеся снежинки.
Люди ошеломлённо смотрели вдаль.
Когда-то эта скульптура была для них символом утешения и чувств. Теперь она завершилась грандиозным разрушением и навсегда исчезла из их поля зрения.
Её прах разнёсся по улицам и переулкам, залетел на подоконники тысяч домов. Она распалась на миллиарды мельчайших частиц, стала вездесущей, стала по-настоящему неизгладимой.
Много лет спустя они снова пройдут мимо площади. Даже если там будет пусто, в их сердцах навсегда останется стоять скульптура.
Это шрам, которому не суждено зажить.
Оказывается, эпоха Ису Параисо действительно ушла.
Они были как дети, которых мать слишком оберегала, и лишь увидев, как рушится надгробие, внезапно осознали —
они уже стоят на краю пропасти, и отступать некуда.
В эту ночь в снах всей столичной звезды звучал скорбный плач.
Плакали не о скульптуре — плакали о собственной судьбе.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…