Глава 60. Чёрт, я так голоден
В сороковые-пятидесятые годы прошлого века, чтобы удовлетворить жилищные потребности простых граждан и низкооплачиваемых работников, когда-то возник тип общежитий.
Конструкция у них была простая: площадь небольшая, но, как говорится, мал золотник, да дорог. Снаружи аккуратные балконы, сложенные в ряд, напоминали спичечные коробки, а внутри часто гнездились птицы, поэтому их прозвали «голубиными коробками».
Здания эпохи Ису Параисо, хоть и не отличались красотой, зато качеством могли похвастаться — тут уж ничего не скажешь.
Пережив одно цунами, шестнадцать кислотных дождей и многолетние солёные морские ветра, эти «голубиные коробки» почернели от эрозии, но их каркас по-прежнему стоял неколебимо.
Дом, который когда-то снимал Бай Лин, был одним из таких.
Вообще-то изначально это было общежитие для сотрудников «Имперского межзвёздного воздушного автобуса». После основания Новой Империи его, как часть государственного имущества, вполне законно раздербанили по частным рукам.
Сколько рук оно сменило, прежде чем попало к нынешнему хозяину, уже и не сосчитать.
Поднимаясь по ступеням, внизу можно было разглядеть едва заметный кровавый отпечаток ладони.
Говорили, что когда-то здесь жил добрый старый пьяница, который в холодную ночь перебрал лишнего, прилёг здесь и замёрз насмерть. Когда наутро его нашли, ладонь уже примерзла к полу из терраццо. С тех пор этот отпечаток так и остался.
В той истории старого пьяницу звали Джордж, и жил он на первом этаже. Место, где он упал, отделяло от его тёплой комнаты всего сто метров по прямой.
Но именно эти сто метров и убили бедняка.
Старые жильцы всегда обходили этот отпечаток стороной, чтобы не навлечь на себя беду.
А Бай Лин ласково называл его «мистер Джордж». Каждый раз, возвращаясь, он вставал на него и, запыхавшись, переводил дух.
Может, старина Джордж был хорошим человеком и оставил этот отпечаток, чтобы указывать дорогу к гнезду маленьким птицам, что возвращаются ночью и плохо видят.
Бай Лин в это искренне верил.
Войдя в вестибюль, он увидел на стекле будки вахтёра криво выведенную красной краской надпись: «Есть свободные комнаты, цена от 200 до 900».
Это была цена, которую большинство бедняков ещё могли вытянуть.
Бай Лин когда-то снимал средний вариант — одноместную комнату за 500. Он хотел было выбрать более дешёвую, на восемь человек, но в те времена в Империи тихо распространялась неврологическая болезнь, а он, вечно кашляющий кровью и глотающий лекарства, не годился для совместного проживания.
Поэтому жалкие 500 звёздных монет он платил, стиснув зубы.
Не то что сейчас: зарплата от клуба и выигрыш по пари-бою вместе взятые уже составляли под шестьсот тысяч. И это не считая спонсорских вливаний от одной своенравной русалки.
— В четвёртой комнате кто-нибудь живёт? Если нет, я сниму на месяц, — равнодушно сказал Бай Лин.
У хозяина дома двадцать лет назад ещё не было лысины.
Он уставился на кашемировое пальто Бай Лина, оглядел его с головы до ног и, пожевав зубочистку, процедил: — Сразу предупреждаю: у нас возврата и отмены нет. Даже если тебя заберёт полиция — денег обратно не жди.
Хозяин явно принял его за воришку, который промышляет в этом районе кражей дорогой одежды.
Бай Лин молча перевёл ему 500 звёздных монет, и только тогда хозяин неторопливо достал толстенную, как кирпич, учётную книгу и, долистав до последней страницы, сделал запись.
Живущие здесь люди часто были настолько бедны, что не могли выложить даже 500.
Жильцы тянули до последнего, скользкие, как мокрые вьюны, и вели партизанскую войну с хозяином, приходившим за платой. Если их всё же зажимали в угол, они выцарапывали из-под матраса немного денег и, с подобострастной улыбкой на лице, умоляли дать им ещё несколько дней отсрочки.
Такая «рассрочка» дробила 500 на 20, на 10, а то и на 5 или 3…
Поэтому каждый раз, когда кто-то приходил платить, этот редеющий волосами Гобсек просто рисовал после имени плюсик и записывал нужную цифру.
А если кто-то долго не приходил…
Хозяин шёл разузнать, что к чему, возвращался, сыпля проклятиями, открывал учётную книгу и замазывал чьё-то имя чёрным, злобно бросая: — Твою мать, ещё один сдох.
Голос у хозяина был зычный, и даже в старости его ругань оставалась самой громкой и самой грязной во всей округе.
Даже мальчишка, торгующий цветами, выучил это ругательство и, с невинным видом, сам того не понимая, вторил: — Твою мать, ещё один сдох.
В дни оплаты это «твою мать» не умолкало: оно скатывалось по лестницам, проносилось по коридорам, топталось по лужам у окон подвала.
В такие моменты сорокадвухлетний Бай Лин внезапно просыпался и быстро тянулся к ножу под подушкой.
Когда зрение прояснялось, а холодный пот насквозь пропитывал майку, он, вцепившись в простыню, медленно осознавал.
Это не поле боя…
Умер не он…
Дрожащей рукой Бай Лин взял стакан и отхлебнул остывшей за ночь воды. Но внезапная терпкая горечь сдавила горло, и его чуть не вырвало.
Во рту — сплошная кровь, липкая, засохшая на зубах.
Если питаться только дешёвыми прессованными галетами и не есть овощей и фруктов, можно заработать цингу.
Бай Лин посидел немного в оцепенении, а потом и сам, бормоча себе под нос, выругался: — Твою мать, сдохнуть бы уже…
Ругаясь, он продолжал крошить галету и, заталкивая в рот эту гадость, которую невозможно проглотить, запивал её водой.
Желудок распирало, но всё равно казалось… что он чертовски голоден.
Это чувство крайнего голода и неудовлетворённости обычно сопровождало его весь день.
Таская тяжёлую бутыль с водой, Бай Лин проходил мимо мясной лавки и не удержался — остановился у витрины.
В чистом, светлом стекле отражалось его бледное, впалое лицо.
Он впился взглядом в разрубленные на куски и взвешиваемые по граммам куски мяса и всякий раз вспоминал, как его, молодого торговца, зажимали, толкали, сбивали с ног на станции метро, и он долго не мог подняться, а тело было пустым, как бумажная птица.
Бай Лин зло думал: дело не в том, что он постарел, просто он слишком голоден, сил нет.
Вот бы поесть говядины.
Настоящего мяса, большим куском, как на картинке с упаковки галет со вкусом говядины. Съешь — и всё тело наполнится силой, и болезнь потихоньку отступит…
Это не было преувеличением.
Бай Лин правда слышал немало таких историй.
Больная хищная птица, уже при смерти, — её подбирают, недельку-другую кормят телятиной, и случается чудо. У неё заново отрастают когти, клюв, а маховые перья — красивые, ровные, одна к одной.
И он бы смог…
Если бы нашёлся кто-то, кто покормил бы его, он бы тоже изо всех сил старался выжить и отрастить новые перья.
Не нужно даже двух недель — хватило бы одного-двух приёмов пищи.
Но это была нелепая, несбыточная мечта. Кто станет подкармливать облезлого сапсана?
В такие минуты Бай Лин закрывал глаза ладонью, губы его дрожали, и он с ненавистью цедил: — Твою мать, я так жрать хочу.
Отогнав сумбурные мысли, он открыл дверь в подвал — в лицо ударил знакомый запах плесени.
Бай Лин раскинул руки и рухнул на матрас.
М-м… жёстко, колко, не сравнить с пуховым матрасом Юй Чэня.
Он повернулся на бок, достал терминал и первым делом глянул на профиль господина Ди — заявка в друзья всё ещё не одобрена.
— Эх…
Бай Лин тихо вздохнул, уставился на следы протечки на потолке, а затем всё же позвонил Юй Чэню.
Тот ответил быстро.
Русалка, похоже, только что занимался делами и ещё не успел переключиться из этого холодного, собранного состояния — голос был низким и ледяным: — Что случилось?
А Бай Лин тихонько улыбнулся: — Я соскучился по вашему матрасу.
Юй Чэнь откинулся на спинку кресла, отбросил назад рассыпавшиеся золотые волосы, и его глубокие глаза смягчились: — Только по матрасу?
Бай Лин прикусил губу и тихо произнёс: — Ещё по вам. Вы так тихо спите.
Юй Чэнь уловил в динамике шум и, приподняв бровь, спросил: — Ты где? Похоже, там кто-то ссорится.
Бай Лин машинально обернулся и посмотрел на стену. За ней была комната на шестерых, перегородки тонкие, так что громкие пьяные крики неизбежно просачивались сквозь них.
Впрочем, сегодня шум казался чрезмерным.
За стеной раздался грубый стук в дверь — бум, бум! Затем женский визг: — Кто вам позволил входить?! Я вызову полицию!
— Вызывай. Мы — дознаватели. На тебя поступил донос об укрывательстве оппозиции, у нас есть неопровержимые доказательства. Не пытайся отпереться, хе-хе. Пошли с нами.
Сердце Бай Лина почему-то ёкнуло, и смутные воспоминания всколыхнулись от этого разговора.
Тайная полиция.
Он помнил, что лет через двадцать эти типы станут ещё наглее и будут частенько наведываться с обысками под предлогом проверок.
Бай Лин был зарегистрирован как преступник номер один, и где бы он ни жил, без опаски не обходилось. Но психологическая устойчивость у него была отменная: с болезненным лицом и поддельным Ограничительным кольцом он прожил под носом у тайной полиции больше двух лет, и всё было тихо.
Он никогда не ставил этих шавок в грош.
Бай Лин машинально коснулся груди.
Но откуда же эта внезапная тревога…
Крики за стеной стихли, и тяжёлые шаги направились в его сторону. Бай Лин быстро сказал в терминал: — Я вечером вернусь поужинать. Хочу стейк. До встречи.
Юй Чэнь, кажется, что-то почувствовал, но, доверяя ему, лишь ответил: — Хорошо.
Едва связь оборвалась, как в дверь забарабанили кулаком.
Бай Лин открыл. Три альфы с недобрыми лицами заглянули внутрь: — Выходи, будем проверять.
Эту процедуру Бай Лин знал как свои пять пальцев. Сначала проверка, потом под благовидным предлогом уводят для дачи показаний, а затем требуют выкуп.
Именно так раньше забрали диктора.
Бай Лин натянул водолазку до самого носа, опустил голову и, не привлекая внимания, затесался в толпу жильцов.
С его силой разобраться с тремя вооружёнными альфами не проблема. Но вот беда: место тесное, народу много, можно задеть невинных.
Бай Лин решил, что в участке просто заплатит и выкупит себя.
Оказавшись в расположении тайной полиции, он с видом туриста рассеянно разглядывал цветные плакаты на стенах и, кривя губы, насмехался над дурацким портретом тирана.
Вдруг один дознаватель с густыми бровями в упор уставился на него и, прищурившись, процедил: — Эй… я тебя где-то видел?
— Эта белая башка… Точно, вспомнил! Ты тот ублюдок, что затеял драку на площади. Прыгнул в море, и тебя, значит, не утопило, а?
Бай Лин ответил холодной усмешкой.
Дознаватель тут же выдернул его из очереди, втолкнул в допросную, выхватил пистолет и наставил ему на лоб, зловеще ухмыляясь: — На этот раз не убежишь. Посмотрим, что быстрее — твои ноги или моя пуля.
Они думали, что этот белобрысый перепугается.
Но Бай Лин как ни в чём не бывало вошёл, пнул стул, уселся, скрестив руки, и, приподняв веки, холодно глянул на них.
Бледный, яркий, как иней, забрызганный кровью на плахе.
От этого взгляда у всех дознавателей разом по спинам пробежал ледяной холодок.
Бай Лин скривил губы в насмешливой ухмылке: — Хотите допрашивать — допрашивайте, только я спешу.
Едва он договорил, как незаметно для себя запнулся.
Похожая сцена, похожие слова — кажется, он уже говорил это когда-то…
Бай Лин заново оглядел допросную, и тяжёлое чувство медленно расползлось откуда-то из глубины души. Голос в голове нашёптывал:
Кажется, он… уже бывал здесь.
Ладони постепенно покрывались холодным потом, сердцебиение участилось, сосуды в груди, казалось, начали тупо ныть.
Он вдруг занервничал, заёрзал, затосковал и то и дело бросал взгляды на часы, висящие на серо-голубой бетонной стене.
17:49.
Пока Бай Лин был в забытьи, дознаватель силой отобрал его терминал, вставил чип и умело взломал пароль.
Дознаватель неторопливо листал сообщения и, растягивая слова, зачитал: — «Большой синий хвост»: «Проснулся? Живот ещё болит? Отнести тебя поесть на ручках? Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!»
Остальные альфы загоготали.
Эти слова из уст Юй Чэня звучали нормально, но когда их с придыханием и жеманством произносил сальный мужик средних лет — становилось тошно.
— А этот тип ещё и калека безногий, — дознаватель покосился на протез под столом.
С явным злорадством он обернулся к другим альфам: — А если ему ноги оторвать, он что, как собака, на четвереньках отсюда выползет?
Сотрудники тайной полиции поддакнули: — Ого, аж посмотреть захотелось.
— С такой-то мордашкой пусть-ка поползает у ног нашего босса, и мы тоже почувствуем себя аристократами!
Взгляд Бай Лина поплыл, и лицо дознавателя постепенно слилось с каким-то более старым образом из его памяти.
Тот же луковичный нос, те же оскорбления…
Дознаватель ткнул в него пальцем и поддразнил: — Гляньте, этот тип так перепугался, что слова вымолвить не может.
Глаза Бай Лина почти не двигались, лицо было пугающе бесстрастным.
Никто не знал, какие причудливые галлюцинации разворачивались в этот миг в его голове.
В его глазах рты этих людей, словно опрокинутые ветром мусорные баки, открывались и закрывались, издавая скрежещущие, режущие слух звуки. Уродливые, рябые лица искажались, сплетались в причудливые формы, будто слепленные из пластилина.
Бай Лин хорошо знал это чувство.
Когда обостряется психическое расстройство, всё вокруг начинает, словно под действием яда, искажаться, рваться, неестественно переплетаться…
Бай Лин тихо поднял голову. Часы в комнате, казалось, плавились. Прыгающая стрелка в поле зрения выросла в бессчётное число раз, давила на налитые кровью глазные яблоки, ползла вперёд, деление за делением —
Тик-так, тик-так…
Неумолимо приближаясь к шести часам вечера…
Дознаватель выудил что-то новое: — А этот господин Ди кто такой? Твой смешной большой синий хвост?
Тиканье стрелки постепенно слилось с бешеным стуком сердца. Бай Лин задышал часто, чувствуя, что грудь вот-вот взорвётся от духоты.
На одно мгновение ему почудилось, что душа выскользнула из тела, взмыла наружу, крича, что хочет бежать, хочет прыгнуть, хочет улететь в неизвестность, хочет…
Успеть на так и не состоявшееся свидание.
Бай Лин тревожно дёрнул ворот водолазки, машинально пытаясь вздохнуть свободнее.
Краем глаза дознаватель заметил в прорехе высокого ворота жемчужину.
С его многолетним опытом взяточника он с одного взгляда определил, что жемчужина необыкновенная. На чёрном рынке за неё можно выручить как минимум пять цифр!
Дознаватель расплылся в алчной ухмылке и махнул рукой, выгоняя остальных.
— Сегодня тебе повезло. Сними-ка эту жемчужину и отдай мне — и я по доброте душевной отпущу тебя.
Голова с пухом, белым, как одуванчик, слегка дрогнула и медленно поднялась.
Дознаватель ждал, что тот перепугается до смерти, но выражение его лица вдруг застыло — он наткнулся на глаза, в которых клубилась кровавая пелена, словно вынутые из адской трясины.
— Ты у меня что просишь?
Дознаватель: — Жемчужину.
В следующую секунду взгляд дознавателя закатился.
Он со всей силы ударился головой о стену, боль была невыносимой. Он машинально потянулся за пистолетом, чтобы расстрелять белобрысого, но увидел, как его собственное тело так и сидит на стуле, а фонтан крови из перерезанной артерии бьёт в потолок.
Бай Лин молча вытер нож.
Затем он забрал терминал и снова связался с «Большим синим хвостом».
— Здравствуйте. У меня тут возникла проблема с разбрызгиванием. В комнате камеры. Есть у вас канал, чтобы это прикрыть?
«Разбрызгивание»
— это жаргон.
Юй Чэнь, слушая его механический, как у автоответчика, голос, помолчал две секунды и спросил: — Дорогу домой знаешь?
— Знаю.
Юй Чэнь: — Подожди, я переключу тебя на ответственного. Дальше выполняй каждую его команду.
— Есть.
Услышав этот чёткий, лаконичный ответ, Юй Чэнь почувствовал, как что-то шевельнулось в груди.
Это был их первый разговор в таком сугубо деловом тоне, и впервые Бай Лин сам обратился к нему за решением проблемы.
Их с Бай Лином траектории действий во внешних делах, казалось, в этот миг пересеклись.
Неплохое начало.
Тем временем терминал Бай Лина пискнул — линия переключилась на другой канал.
Бай Лин собрался и приготовился было обменяться с этим «ответственным» парой любезностей, но из новой линии донёсся голос:
— Механическая птичка? Кто тебя обидел, быстро давай координаты!
Ваш заботливый ИИ вышел на связь. Начал взлом камер, изменение записей, скрытное проникновение в сеть и личное сопровождение механической птички с перегруженным ядром обратно в гнездо.
Бай Лин вернулся, пропахший кровью, кое-как запихнул в себя пару ложек еды, отмылся и закутался в одеяло, провалившись в тяжёлый сон.
Сквозь дурман кто-то коснулся его лба. От пальцев исходил тёплый запах водорослей, как море после алого прилива.
Бай Лин мутно разлепил глаза и смутно разглядел статную фигуру — нежную, глубокую, тихо сидящую у кровати, словно застывшую во времени.
В голове лениво всплывали обрывки: то чёрный аватар господина Ди, то ослепительно прекрасный лик русалки. Они были совершенно разными, но странным образом сливались в схожей ауре.
Кто это?
Бай Лин, сонно протирая глаза, приподнялся с кровати и бессознательно потянулся в ту сторону. Не поняв, кто это, он решил просто ткнуться в него.
Тот и правда сомкнул руки и притянул его к себе целиком, без расспросов принял как есть, ни секунды не колеблясь.
Русалка.
Сознание сразу прояснилось. И правда, куда такому сдержанному и учтивому господину Ди до этой русалки, у которой вообще нет дна.
— Опять убежал драться.
Это был упрёк в родительском тоне.
— Ага, и победил.
Бай Лин зевнул, потянулся и зарылся поглубже.
Вдруг под одежду проскользнула рука и бесцеремонно провела по его спине, отчего он вздрогнул. Он нахмурился и с укором протянул: — Трогаешь меня посреди ночи — теперь отвечай.
Юй Чэнь давно изучил его уловки, поэтому не стал подыгрывать, а, глядя сверху вниз, спросил: — Они тебя задели?
Бай Лин замялся: — Нет…
— Тогда с чего такая злость?
Лицо Бай Лина мгновенно похолодело, в глазах блеснул острый клинок: — Они хотели отнять у меня то, что висит на шее. Если бы я ещё и улыбался им — моя дурная слава была бы не заслуженной.
Юй Чэнь уловил ключевое слово и приподнял веки: — Какая ещё дурная слава? Ты мне о ней не рассказывал.
Бай Лин лениво поймал руку, которая уже полезла ниже, прижал её к груди, устроился на ней, как на подушке, и небрежно бросил: — Я космический пират. Специализируюсь на захвате гнёзд таких одиноких старых рыб, как вы… вашего гнезда.
Язык дерзит, а тело — само послушание. Юй Чэнь тихо рассмеялся: — А ты не знал, что на моём гнезде тоже написано четыре слова?
Бай Лин поднял на него взгляд: — Какие?
— Добро пожаловать.
Бай Лин крепко сжал губы, но в конце концов не выдержал и довольно рассмеялся.
Старый плут умеет говорить — когда хочет приласкать, каждое слово попадает прямо в сердце. Он сам не заметил, как погладил жемчужину, лежащую у ключицы, и как бы невзначай позвал: — Поставщик жемчужинок…
Юй Чэнь тихо «м-м»
— в знак согласия.
В уголках глаз Бай Лина разлилось тепло: — А сколько ещё товара на вашей фабрике? Я хочу скупить всё.
— Богатенький, однако.
Юй Чэнь, что редко бывало, поддразнил его и легонько щёлкнул по лбу.
— Но должен предупредить капитана: моя русалка крайне низкопроизводительная. За сотню лет накопила всего шесть жемчужин. Скупишь всё — даже на нитку не наберётся.
Шесть жемчужин — шесть слёз.
Бай Лин вспомнил слышанные когда-то байки: мол, русалки производят жемчуг, только когда их захлёстывают сильные эмоции и в теле резко подскакивает уровень карбоната и карбоната магния.
Ису Параисо за всю жизнь плакал шесть раз — вполне в духе его бесчеловечной натуры.
— Я слышал, чистокровные русалки нумеруют свои жемчужины и даже дают им имена. У моей тоже есть?
Юй Чэнь виновато улыбнулся: — Есть. Она номер два. Что до имени — можно назвать её «Зависть».
— Зависть…
Бай Лин повторил это слово.
— А остальные тогда что — «Жадность», «Гордыня»? Семь смертных грехов? Эй, но это не сходится: у вас же только шесть, одной не хватает.
Бай Лин вдруг оживился, глаза заблестели, и он подался вперёд: — Какой не хватает? Может, я смогу её восполнить.
Юй Чэнь, забавляясь, потрепал его по волосам: — И как же?
Бай Лин, уверенный в победе: — Спровоцирую вас на преступление.
— Просто спровоцировать меня на преступление — это слишком дёшево для меня. Уж как минимум доведи меня до истерики и слёз.
Бай Лин тут же скис и поджал губы: — Тогда не надо. Слёзы вредят печени. У старой рыбы печень и так ни к чёрту.
Сжав горячее птичье запястье, Юй Чэнь наклонился, нависая над ним, и уголок его губ приподнялся: — Ещё раз скажешь «ни к чёрту»?
Бай Лин, пользуясь моментом, перекинул руку, повалил его в ворох меха, перекатился через него и, набравшись наглости, приподнял за подбородок своего сурового опекуна: — А если серьёзно: если я когда-нибудь соберу все семь жемчужин, вы сотворите для меня какое-нибудь волшебство?
Юй Чэнь был не прочь потакать ребёнку, так что подхватил даже такую нелепую болтовню: — Смотря какое. Какой волшебный эффект ты хочешь?
— М-м, ещё не придумал. Может, отмотать время на семьдесят лет назад?
Бай Лин ляпнул первое, что пришло в голову, но тело Юй Чэня напряглось, и в глубине его глаз медленно расплылась какая-то глубокая тень. Он сказал: — Отмотать время назад — значит открыть врата ада и выпустить дьявола.
Семьдесят лет назад как раз был расцвет правления Ису Параисо.
— Тем лучше, — Бай Лин уткнулся лицом в грудь русалки, и его простуженный голос звучал мягко.
— Всё равно у дьявола и молоко есть.
Искренняя, сладкая птичка.
Юй Чэнь уложил его обратно на подушку, без лишних слов убаюкал, тихонько прикрыл дверь спальни и, придя в себя, снова вспомнил историю с жемчужинами.
Возможно, у него и правда семь жемчужин.
Та, что потерялась, осталась во сне: ливень, жемчужина падает в сточную канаву и мгновенно исчезает.
Потерянную жемчужину звали…
«Равнодушие».
Без всякой причины этой ночью на душе у Юй Чэня было смутно.
Он захотел чем-то заполнить пустоту, подумал и прошёл в гостиную, велев ИИ включить давно не использовавшийся проекционный экран.
ИИ: — Какой канал желаете? Сейчас глубокая ночь, обычно доступны только повторы трансляций.
Юй Чэнь лениво подпёр щёку ладонью: — Тогда повтор.
Никто не знал его мысли лучше, чем ИИ. Он сразу переключил картинку на запись соревнований Бай Лина.
Раз уж выкупили платформу, конструкторское бюро «Горгона», разумеется, должно было вставить рекламу до и после видео. Диктор говорил чётко, держался с достоинством, что отлично сочеталось со строгим, старомодным стилем компании «Горгона».
Юй Чэнь не пропускал рекламу, а, наоборот, внимательно вслушивался и повторял про себя.
Это был один из его способов опустошить голову.
Дойдя до конца, диктор сменил тон на чуть более лёгкий: — Помимо эксклюзивного спонсорства, этот канал хотел бы найти некоего господина Ди, который хорошо играет в шахматы.
— Господин Ди…
Юй Чэнь сам не заметил, как произнёс это вслух.
— Господин, чей ник начинается с буквы «Ди». Если вы видите это сообщение, я хочу сказать вам одну вещь: ваш друг не умер. Он завёл новый аккаунт. Номер — код из ходов вашей десятой партии.
Не успел голос стихнуть, как в голове Юй Чэня уже автоматически пересчиталось: 3486091… Пальцы быстрее мысли вбили этот номер, и первым, что выскочило, была заявка в друзья.
Он нажал «принять», и на экран, словно снежные хлопья, посыпались сообщения, от которых глаза невольно расширились.
«Новый компас на север»: Я хочу с вами встретиться.
«Новый компас на север»: Если вы не против, завтра в шесть вечера на автобусной остановке у Центрального вокзала. Я буду ждать вас там.
Сердце Юй Чэня забилось сбивчиво. Первой его реакцией был не ответ, а сложный взгляд, обращённый в сторону спальни.
Он уже почти сутки не принимал лекарство.
Зрение плыло, он едва различал очертания дверного проёма. Дверь спальни не была закрыта, и свет из гостиной косо падал в спальню, создавая на полу чёткую границу света и тени.
Словно предвещая какой-то выбор.
Поднятый палец медленно опустился и так и не лёг на поле ввода. Юй Чэнь потёр переносицу и равнодушно приказал ИИ: — Выясни, кто разместил это объявление о поиске.
Он взял бокал с багровой жидкостью и медленно отхлебнул, чувствуя, как в горле разливается терпкая кислинка, сменяющаяся привкусом, похожим на сладость крови.
Птица-пенёк…
— Это же механическая птичка.
ИИ сверился с данными и выдал ответ почти мгновенно.
Бледные пальцы чуть расслабились, хрустальный бокал вдруг выпал и разбился на множество мелких сверкающих осколков.
Так что правда не стоит спрашивать большую треску, почему птичка плачет, даже когда ест говядину.
Все эти, казалось бы, странные баги в тексте — намеренная задумка.
ИИ: (самая добрая улыбка во всём тексте) Посметь тронуть хозяйскую еду — что, заставить меня говорить на полном серьёзе?
Птичка: ??? Куда делся мой чистый, добрый, без единого изъяна роботик?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…