Глава 12. Щедрый дар
Долгое время в жизни Бай Лина, стоило ему вспомнить об Ису Параисо, перед мысленным взором возникал не железный тиран, а тот чистый, светлый молочный фургон.
Сколько бы враждебности ни встречал он в пути, роботы внутри неустанно протирали стёкла от яичных желтков, подбирали мусор, брошенный в окно, и наводили чистоту до блеска, словно творение одержимого чистотой.
Птенец тоже однажды бросил туда кое-что.
Себя самого.
Приют вечно урезал средства. Стоило налететь северному ветру, как снаружи вырастали сугробы по колено, а в тесной сырой общей спальне отопление не включали.
Соколиные хоть и сильны, но выживаемость птенцов низкая: каждая зима — опасное испытание.
Птенец болел не раз. Соседний сорочонок смеялся над ним, говорил, что на нём сбылось дьявольское проклятие и старый император высасывает из него жизненную силу.
— Тебе точно не пережить эту зиму. Когда сдохнешь, я заберу твой шарф в школу.
Птенец схватил подушку и отлупил сорочонка так, что тот разревелся.
Шарф подарила мама — перед уходом сняла с шеи и завязала ему.
Птенец, подражая маме, обмотал шарф дважды, а конец заправил за воротник куртки. Он зарылся в него носом, оставив снаружи только глаза, притворяясь, что это тепло — защита родительских перьев.
Он думал: раз всё равно умирать, почему бы не угнать молочный фургон и не уехать куда захочется?
Глубокой ночью птенец решительно сбежал.
Снежинки липли к белым ресницам, ледяной ветер раскалывал голову, но не боявшийся непогоды соколёнок раскинул руки, стараясь удержать равновесие, и шёл против ветра через пустую площадь.
Ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть…
Засыпанный снегом фургон лежал, как ракушка в песке. Птенец подбежал к его огням, вскарабкался в окно, спрыгнул вниз.
Робот поймал его, и они оба плюхнулись на пол.
Птенец, моргая, смахивая капли с ресниц, дрожа, громко выпалил:
— Ты… ты захвачен.
Робот очень покладисто отнёсся к роли пленника. Он включил тёплый обдув, до краёв наполнил кружку птенца горячим молоком, достал из шкафа коробку с конфетами — горсть, вторую… пока не набил доверху старый брезентовый рюкзачок птенца.
Птенец опешил. Перед таким щедрым даром он не знал, что делать.
— Нет… захват — это не так, — птенец старательно объяснял жестами.
— Ты должен слушаться только меня и везти меня туда, куда я захочу.
Робот завёл мотор, и снова зазвенела звонкая мелодия. Птенец напевал песенку, прильнув к окну, глядя, как сменяются огни домов. Они проезжали узкие переулки, мимо закрытых кабачков, распугивали уличных котов, с грохотом переходили на другие пути и от холмов устремились к бесконечной береговой линии.
Птенец никогда не был так счастлив.
Он развернул две молочные конфеты, а остальные вернул обратно, потом сел рядом с роботом и ткнул в него пальцем:
— Ису Параисо правда каждый день ест сердечки маленьких птичек?
Тот механически ответил:
— По данному запросу ответ не найден. Повторите попытку.
Птенец не удивился: эти роботы не слишком умны и обычно отвечают только заготовленными фразами, вроде «Желаю вам здоровья» или «Пожалуйста, не мусорите».
Птенец спросил снова:
— А он привередлив в еде?
Робот:
— Повторите попытку.
Конечная станция уже показалась. Птенец резко закашлялся, крепко прижал к себе шарф и принялся капризничать:
— Забери меня с собой, даже если пираньи меня съедят. А если он не захочет меня есть, я буду развозить молоко вместе с тобой.
Камера робота мигнула:
— По… запросу найдено: спокойной ночи, малыш.
Птенец замер, в усталых глазах заблестели слёзы:
— Я… я не… не хочу утешения.
— Спокойной ночи, малыш.
В ту ночь он так и не понял, какую программу задел. Сколько птенец, забившись в угол, вытирал слёзы, столько робот, присев рядом, повторял «малыш».
Проснувшись, птенец обнаружил, что его отвезли в больницу. Этой зимой он получил хороший уход.
Люди говорили, что ему повезло: правительство оплатило лечение. Находились и злые языки: мол, это же прямое доказательство того, что старый император следит за всеми через молочные фургоны.
При выписке птенец встал на цыпочки у сестринского поста и выпросил у девушек квитанцию.
На странице с подписью об оплате не было имени русалки — только крестообразное стальное клеймо Ису Параисо.
Птенец вырезал герб и приклеил себе на грудь, поверх сердца.
А потом птенец вырос. В тринадцать-четырнадцать лет завербовался в армию. Едва выпал единственный выходной — он вернулся на площадь, но мелодично звенящей машины там уже не было.
Трамвайные пути залили бетоном, здания увешали плакатами Кайда. В отчаянии он добрался до заброшенной молочной фабрики и обнаружил, что старый фургон уже проржавел в пустынном углу.
Он подошёл. Робот с хрипом прокручивал пустой привод.
— Желаю… вам здоровья, желаю, желаю… желаю… малыш… спокойной ночи…
Он нашёл звуковой модуль и принялся чинить. После долгих стараний удалось восстановить только настройку «спокойной ночи, малыш», но двигаться механизм уже не мог.
Тогда Бай Лин забрался в застывшие объятия робота и немного поспал.
Закрыв глаза, он тихо сказал:
— Тебе тоже спокойной ночи.
Потом поднялся, успел на армейский автобус и больше никогда туда не возвращался.
В гнезде, в некогда мёртвой ледяной воде, вдруг всколыхнулись брызги. Всплыла дремавшая русалка, оперлась лбом о край бассейна.
— Кажется, мне приснился…
ИИ с полотенцем в руках спросил:
— Опять кошмар?
Юй Чэнь устало улыбнулся:
— Красивый сон.
Приснилось, что в его объятиях спит птенчик, и грудь горячо греет тепло его тельца.
ИИ удивлённо моргнул камерой. Хозяин почти тридцать лет прерывисто принимал психический тоник, его состояние неуклонно ухудшалось — и вот, кажется, наметился сдвиг к лучшему?
Порой ИИ казалось, что хозяин больше похож на ИИ, чем они сами.
За сто с лишним лет правления Ису Параисо не отдыхал ни дня.
Империя казалась огромной, но на деле была полна внутренних и внешних бед. Снаружи — алчная Федерация млекопитающих, внутри — глубоко переплетённые кланы знати.
Ису Параисо продвигал защиту омег и ограничивал права альф, что незримо ущемляло интересы высшей альфы. Они давно были им недовольны и мечтали сжить его со света.
В молодости у него хватало сил и времени тягаться с этими силами, и он одно время привёл империю к небывалому расцвету.
Но со временем его ментальный контроль ослаб, к тому же один за другим уходили верные соратники. Его эпоха неумолимо клонилась к закату.
Это неизбежный итог исторического круговорота. Как ни одна династия не может процветать вечно, так ни один император не может вечно сидеть на троне.
Столетнее величие империи — уже чудо.
А дальше — упадок после расцвета.
Ису Параисо, чья лампада догорала, словно гигантский зверь, перешагнувший эпоху, тащил на себе эту сложную огромную страну и кое-как протащил ещё тридцать лет.
Молочный фургон на площади был лишь каплей жалости, выжатой из последних сил, последним лучом заката…
Но до самого конца он так и не дождался ответа.
ИИ украдкой покосился на хозяина.
Юй Чэнь взял полотенце. За панорамным окном брезжил рассвет, в его глазах мир плыл, как цветы сквозь туман, — очевидно, после ночи действие психического тоника сходило на нет.
— Вы хотите навестить ту птичку?
— спросил ИИ.
Юй Чэнь поднял капсулу психического тоника с костяного блюдца и проглотил её насухо.
Если не принимать лекарство вовремя, он быстро впадёт в беспамятство.
Рисовая капсула с трудом скользнула по пищеводу, и её жадно облепил голодный кипящий желудочный сок. Вскоре по нервам разлилась тянущая боль пустого желудка.
Юй Чэнь запил ледяной водой, подавил пустую боль и небрежно спросил:
— Как он там, жар ещё держится?
— Благодаря тому, что вы сторожили его всю ночь, проснулся он заметно бодрее. Я сказал ему, что вы отдыхаете, и эта птичка с отвёрткой и плоскогубцами перебрала все нерабочие старые провода — теперь даже сломанный обогреватель снова работает. Я похвалил его за умение, а он сказал…
ИИ нажал кнопку воспроизведения. Из динамика донёсся холодный голос механической птицы:
— Я рад, что смог решить для него проблему.
Я тоже.
Юй Чэнь улыбнулся про себя.
Жжение в желудке, казалось, немного улеглось от этих слов. Юй Чэнь оделся и вернулся в ту боковую спальню.
Свежепринятый психический тоник ещё не успел подействовать. В затуманенном свете он увидел аккуратно заправленную постель, сложенное квадратиком одеяло, записку на тумбочке — но птицы нигде не было.
ИИ разочарованно сказал:
— А, похоже, он ушёл.
Юй Чэнь взял записку, и две молочные конфеты выкатились прямо в его ладонь с глубокими линиями. На бумажке аккуратным почерком было выведено:
«Это ответный дар за молоко — ваш верный Бай Лин».
Юй Чэнь сжал в кулаке две конфеты и долго не мог успокоиться.
Запоздалая благодарность, но для него она никогда не бывает поздно.
Норт считал, что у него поистине железная выдержка.
Сосед не ночевал дома, комендант общежития приходил проверять трижды, и Норт каждый раз кое-как отмазывался.
Уже совсем рассвело. Сквозь дрёму он услышал, как открылась дверь, и с облегчением выдохнул: наша комнатная красавица наконец-то нагулялась.
Норт потёр глаза, собрался спустить ноги с кровати — и вдруг уловил запах. Ноги подкосились, и он невольно с гулким стуком рухнул на колени.
Бай Лин молниеносно подхватил его.
— Всего одну ночь не виделись — не стоило и такой большой поклон отвешивать, — полушутя сказал Бай Лин.
Норт пришёл в себя и потрясённо выпалил:
— Боже, чей это феромон на тебе остался? Да он мощнее, чем у альфы, охраняющего гнездо в период возбуждения!
— Правда?
— Бай Лин ничего не чувствовал. Он поднял рукав и принюхался: лишь лёгкий сладковатый запах гниющего дерева и морская соль.
— Точно есть!
— Норт ещё минуту назад решил, что в комнату ворвался какой-то хищник высшего класса.
— Что уж говорить, раньше наша школа часто устраивала встречи с соседней Военной командной академией, я повидал немало топовых альф, но ни один не пах так…
— Жутко!
— с замиранием сердца сказал Норт.
Бай Лин не удивлялся.
На нём, скорее всего, остался запах вдовствующей императрицы. Тот, кто удостоился внимания Ису Параисо, непременно был выдающейся омегой высшего класса, не говоря уже о том, что кровь русалки даёт врождённое подавление над морскими расами.
Норт по сути — морской заяц, низшее звено морской экосистемы, так что ДНК-страх перед русалкой у него в крови.
Бай Лин сходил в душ, переоделся в чистое, и запах заметно выветрился.
Он понёс выстиранную мокрую одежду к окну сушиться и вдруг, вспомнив что-то, обернулся:
— У тебя ещё остались те подавляющие палочки, о которых ты говорил?
— Есть-есть-есть, — Норт оживился и полез в ящик.
— У меня есть M, L и XL. Какой тебе?
Бай Лин:
— А почему так много размеров?
Норт хихикнул:
— Ну, интенсивность течки бывает разная, вот и запасаюсь заранее.
Бай Лин решил, что у него просто боли от вторичного созревания, до настоящей течки ему далеко, и взял самый маленький размер.
Норт участливо спросил:
— Живот беспокоит? Может, мне отпросить тебя и поваляешься денёк в комнате?
— Ничего, я привык.
— Бай Лин отказался от доброты, зашёл в туалет сменить подавитель, а выйдя, выглядел почти нормально, разве что походка чуть скованная.
Бай Лин достал вяленое мясо, отломил Норту большой кусок и, опустив голову, вдруг заметил, что дверца соседней капсулы плотно закрыта, а на полу валяются кроссовки сорок шестого размера.
Норт сказал:
— А, это наш новый сосед, въехал вчера вечером.
Бай Лин уставился на чемодан под кроватью — на нём красовался оранжево-красный крылатый фамильный герб.
Он ничего не сказал, но, чтобы быть справедливым, положил и на стол нового соседа кусочек вяленого мяса.
До занятий в половине одиннадцатого оставалось два часа. Бай Лин налил горячей воды, достал ту большую бутылку альфа-гормона, рассеянно вытряхнул две таблетки и запил водой.
Норт смотрел, как тот с измождённым лицом забирается на кровать, потом перевёл взгляд на пузырёк на столе и почувствовал что-то неладное.
Все омеги знают: если принимаешь искусственный препарат, ни в коем случае нельзя контактировать с натуральными альфа-феромонами. Иначе два вещества, взаимодействуя, легко вызывают обратную зависимость.
Реакция эта крайне бурная: стоит 8–10 часов не увидеть альфу — начинается тремор, ночная потливость, учащённое сердцебиение и прочие симптомы ломки.
Чистый раб феромонов.
Впрочем, птичка только что вернулась от альфы, вряд ли она снова столкнётся с феромонами в ближайшее время, так что принимать лекарство для контроля состояния — нормально.
Норт успокоился.
Он глянул на противоположную койку: Бай Лин стелил постель, собираясь вздремнуть, но, что странно, сегодня не снимал наволочку.
Бай Лин задёрнул шторку, разложил брюки, подаренные роботом, прикусил губу и, уговаривая себя, лёг на них.
Просто никому не нужные штаны, подобрал для гнезда — ничего страшного.
Бай Лин незаметно сжал уголок шерстяной ткани, и на душе стало гораздо спокойнее.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…