Глава 11. Бродяга без чувства границ
Едва договорив, Юй Чэнь споткнулся и шагнул вперёд.
Густые золотистые волосы заслонили профиль, он болезненно зашипел и, запрокинув голову, втянул воздух. Сквозь пряди и игру света можно было разглядеть, как жилы на его шее вздулись в такт дыханию, а у самого края воротника проступило холодное сине-изумрудное мерцание чешуи.
Так действовали кандалы с электронным управлением.
Стоило носителю замыслить дурное — и удар тока беспощадно ставил его на место.
Бай Лин услышал, как дыхание Юй Чэня внезапно стало тяжёлым, и, не раздумывая, собрался спуститься с кровати: — Вы ногу подвернули?..
«Щёлк»
— наручники снова преградили ему путь.
Словно птица, рванувшаяся к руке человека, — её дёрнули за крыло и оттащили назад.
Юй Чэнь слегка повернул голову, острый клык мелькнул между полными губами. Он ощутил, как в желудке поднимается давно забытый голод — пузырится, кислит, сжимается и, поднимаясь обратно, разъедает стенки пищевода.
Молодой и совсем беззащитный.
Если бы не эти наручники — не вспорхнул бы ли он прямо к губам, не стал бы одноразовым сосудом для утоления голода?
Юй Чэнь медленно приглушил дыхание и, проведя языком по дёснам, уловил в воздухе лёгкую кислинку.
Кажется, это микроскопическая доза феромонов, впервые выделившихся у созревающей омеги… изысканная награда, доступная лишь законному опекуну, терпковато-сладкий привкус первого отжима…
Для альфы в период возбуждения — сущий яд.
Ни один альфа не способен оставить такое лакомство рядом с собой и не притронуться.
Но Юй Чэнь, повернувшись к Бай Лину спиной, произнёс ровным тоном: — Ничего страшного. Уже поздно, тебе тоже стоит отдохнуть.
Бай Лин смотрел на спину русалки и чувствовал, что в этих словах слишком много желания скрыть правду. Он снова внимательно оглядел собеседника — и зрачки его резко сузились: сквозь ткань брюк проступило тусклое флуоресцентное свечение, больно резанувшее глаза.
Кандалы с электронным управлением.
Та самая штука, что бессчётное число раз в липкой темноте ночей доводила его до срыва и грани смерти…
— Кто это на вас надел?
В голове мгновенно взорвался калейдоскоп деталей, причиняя острую боль. В холодно-серых глазах Бай Лина вспыхнул жестокий красный отсвет: — Это точно тот выродок Кайд, альфа, псами вскормленный.
Юй Чэнь, опираясь на трость, обернулся и слегка приподнял бровь, заметив ненормальную эмоциональную реакцию омеги.
Но не успел он вникнуть, как у уха грохотающе заскрежетал пол — «вжик, вжик», — и вся комната словно задрожала.
Среди этого ошеломляющего шума послышался сдавленный, задыхающийся голос: — Идите сюда…
Искривлённый протез с силой упирался в пол, волоча тело: — Я помогу вам снять, иначе конечность омертвеет…
Один шаг — одна судорога, шатаясь, он полз вперёд.
ИИ ошарашенно доложил: — Хозяин, он тянет за собой всю кровать и приближается к вам.
Никто не знал, откуда в этом иссохшем теле мгновенно взялась такая исполинская сила воли. Было слышно лишь, как голос становится всё более горестным: — Сгниёт… и ног не останется…
Услышав слово «омертвеет», Юй Чэнь невольно сжал ладонь. С резким треском невероятно твёрдый самоцвет на навершии трости лопнул у него в руке.
Он разжал пальцы — осколки камня, испачканные кровью, зашуршав, посыпались сквозь щели между пальцами.
Юй Чэнь широким шагом вернулся назад. Тотчас же к нему потянулась судорожно дрожащая рука, вцепившись в полу его одежды.
Юй Чэнь, пользуясь моментом, нащупал положение, провёл ладонью по костлявому плечу, добрался до тонкого запястья и сжал его с такой силой, что едва не вырвал всю кроватную стойку.
Наручники со звоном упали на ковёр.
Два голоса прозвучали почти одновременно:
— Всё, всё, не бойся…
— Я помогу вам снять оковы!
Юй Чэнь ошеломлённо замер: маленькая птичка, в панике присев на корточки, задрала ему штанину и бессвязно бормотала: — Дай-ка посмотрю, какая модель… можно грубо разбить плату, надо найти монтировку…
Он и не подозревал, что в эту минуту в голове Юй Чэня именно он сам — тот, кого стоит грубо разломать.
Удивительно.
Что за отчаяние и какая прямота должны поддерживать это изломанное тело, чтобы, не щадя собственных страданий, упрямо сострадать другим?
Впервые у Юй Чэня возникло желание разобрать Бай Лина на части и изучить.
Электрошоковые ножные цепи, психологическая травма, гниение, ампутированная нога… Всё, казалось, указывало на возможную правду.
Ножные цепи как моральный ошейник, сдерживающий альф, — это было ещё в прошлом веке.
Однако после смены династии этот продукт, некогда строго контролируемый государством, не исчез с рынка, а сменил назначение: вместо сдерживания себя — контроль над другими.
Вернее, контроль над омегами.
На этой планете обитает великое множество птиц — они расправляют крылья и парят, прекрасные статью. Когда морские расы поднимают голову к небу, глубоко в генах заложенное любопытство и тяга к небу и земле часто порождают в них тёмные желания.
— Поймать птицу, переломить крылья, покорить.
Особенно ястребов, сапсанов и прочих хищных птиц — они на вершине небесной пищевой цепи, лучшие охотники, баловни ветра.
Их неукротимый, свирепый нрав лишь распаляет адреналиновую жажду завоевания, утоляя самые грязные и подлые фантазии многих альф.
Электрошоковыми цепями — за лодыжку самки хищной птицы, в клетку без единой щели, жестоко вторгаясь в её безопасное пространство, пока она не сломается окончательно.
В кругах морской аристократии это называли — «выматывать ястреба».
Юй Чэнь знал, насколько безудержны эти не знающие узды альфы.
Что птица, доведённая до срыва, искалеченная на всю жизнь, стёршая когти до крови, тайком пробралась во дворец мстить, — в этом нет ничего удивительного.
Юй Чэнь сжал запястье, поглаживая вмятину, оставленную наручниками, — словно ласкал новую коллекционную вещицу.
Вместо жалости он предпочитал любоваться этой горячей кровью.
Выращивать цветок, засохший на мёртвой ветке, — редкое удовольствие.
Особенно для такого скучающего старика, как он.
Растерянная птичка полустояла на коленях; её притянули и усадили на колено. Голос русалки звучал мягко и щедро: — Я могу рассмотреть твою просьбу. Будь то еда или месть — любую цель, ради которой ты хочешь меня использовать, я способен удовлетворить.
— В обмен у меня к тебе лишь одно требование.
Бай Лин, словно в тумане, поднял голову. В колеблющемся взгляде прекрасное лицо, застывшее между светом и тенью, не позволяло понять — сон это или явь.
— Ч-что?
Сильная ладонь внезапно стиснула его подбородок, большой и указательный пальцы сжали тонкую щёку, на слоновой кости пальцев проступил жестокий оттенок: — Будь со мной абсолютно честен.
Покажи мне свою преданность.
Быть может, этот голос был слишком обольстителен, а может, во время болезни так остро хочется близкого прикосновения — Бай Лин, не отдавая себе отчёта, слегка склонил голову и коснулся губами его ладони.
Тогда он ещё не знал, что невольно заключил сделку с дьяволом.
— Хороший мальчик…
Юй Чэнь смягчился, разжал пальцы, наклонился и поднял пылающее жаром тело, уложив его на кровать.
Едва обрубок ноги коснулся матраса, Бай Лин невольно забился, мучительно хватая воздух в его объятиях.
— Тсс… всё, расслабься понемногу, — Юй Чэнь бережно разглаживал пальцами волосы, слипшиеся от холодного пота, и тихо успокаивал: — Ты здесь в безопасности, ничего не случится.
ИИ поспешил проверить — феромоны хозяина высшего класса снова зашкаливали.
Под непрерывные утешения Юй Чэня Бай Лин наконец уснул, хоть и с тревогой на лице.
Юй Чэнь укрыл его мягким пушистым одеялом, аккуратно заправил края, соорудив уютное гнёздышко. Но Бай Лин бессознательно перевернулся на бок, лицом к нему, и тихо дышал, втягивая разлитые в воздухе феромоны альфы.
Бродяга без чувства границ…
Это естественно проявившееся доверие невольно задело в Юй Чэне какую-то пыльную струну памяти.
Он опустил веки и, словно старый-престарый опекун, склонился низко и, сдержанно и бережно, поцеловал Бай Лина в лоб: — Спокойной ночи, сокровище…
Надеюсь, тебе приснится хороший сон.
Бай Лину приснился сон — единственный тёплый отрезок в его жизни.
Тогда он был ещё серым пушистым комочком-птенцом.
Он жил в общей спальне приюта и ходил в школу для беженцев. Когда-то пассажирский корабль, нелегально приплывший в Империю, потерпел аварию: излучение малой планеты убило почти всех. Он был одним из выживших.
В приюте условия были так себе: летом душно и жарко, зимой холодно и сыро. Нянечки и заведующий вечно дрались из-за пары грошей. Соседний слёток-сорока вечно плакал, требуя, чтобы родители кормили его с клюва.
У Бай Лина таких капризов не было. Ещё когда мать запихивала его на контрабандный корабль, она сказала: «Там тебя никто кормить не будет, и маму вспоминать нельзя, понял?»
Птенец скрепил с ней уговор мизинцем и послушно согласился.
Он всегда был удобным ребёнком — готовым на всё, лишь бы не быть для матери обузой.
Птенец старательно привыкал к новой жизни.
Пока другие птенцы утирали слёзы и тосковали по дому, он гонял голубей на площади, плавал в фонтане, врывался в переулки и дрался с другими птенцами за краюху хлеба. Победит — подберёт чужое перо и сунет в карман, холодно вытрет кровь из носа и, зажав хлеб в клюве, станет самым свирепым детёнышем на площади.
Ещё он научился «грабить».
Способ был прост: каждый день в шесть вечера он дежурил на площади, дожидаясь, пока издалека донесётся звон молочного фургона. Тогда он бросался наперерез, первым совал в окно кружку со сколотым краем и грозно требовал: — Цельное молоко, полную!
Слово «цельное» он подхватил у людей в очереди. Ещё он выучил словечко — «ободрать чешую», означавшее примерно: этот молочный фургон спонсирует одна старая рыба, так что пить дармовое молоко — не пить, а грех, лучше всем тащить вёдра.
В фургоне сидел робот-раздатчик, который специальной линейкой замерял диаметр посуды и не позволял приделывать к вёдрам ручки, обманывая искусственный интеллект, будто это кружки.
Однажды птенец с ним разговорился: — А если я захочу выпить ещё одну кружку?
Робот: — Можно. Птенцам можно.
Птенец удивился: — А почему только птенцам?
Робот вдруг сменил тон и принялся повторять лозунг с борта: «Сильные дети — надежда будущего Родины».
Птенец ткнул его в стальную грудь, веля замолчать: — Кто тебя этому научил?
Робот: — Это приказ.
Птенец решил, что это, должно быть, приказ той самой старой рыбы.
Он постоянно слышал о ней разное: кто говорил — «у неё четыре руки и шесть ног», кто — «она бестелесная, шныряет по сетям и следит за нами».
Столько версий — и ни одной единой.
Птенец решил раскрыть эту тайну. Выбрал способ простой и грубый: проследить за молочным фургоном.
Каждый раз, когда день сменялся ночью и небо переливалось серо-голубым с оранжево-красным, старый трамвай-молоковоз, мигая цветными огоньками, медленно полз по рельсам. Он делал круг по городу, словно дедушка — пыхтя, останавливаясь, с трудом карабкаясь в горку и спускаясь.
В просветах между домами виднелись розовые облака, плывущие над морем; провода переплетались вкривь и вкось, разрезая небо на неровные треугольники.
Птенец бежал за фургоном вниз по склону. Он бежал так быстро, что морской ветер трепал его белый пух, словно одуванчик, а море в расширяющемся поле зрения неслось навстречу, будто вот-вот обнимет.
Наконец фургон остановился на конечной станции.
Здесь не было русалки с тремя головами и шестью руками — только бесчисленные одинаковые вагоны. По чистому гудку они, загораясь огнями, ровной вереницей втягивались на молочную фабрику, словно стайка фонарных рыб, виляя хвостами, возвращалась в глубины своего логова.
В памяти Бай Лина это было почти волшебное зрелище.
А тогдашний птенец свято верил, что это и есть русалочья магия.
На уроке идеологии учитель спросил, кем все хотят стать, когда вырастут. Птенцы и мальки наперебой кричали: танцорами, певцами, учёными. Только птенец встал и громко заявил: «Хочу быть раздатчиком молока!»
— и весь класс покатился со смеху.
Все смеялись: только нищие с самого дна ходят туда за бесплатным молоком.
Птенец сказал: я и есть нищий.
Тогда ему по секрету рассказали: это шпионская машина императора, император через робота-раздатчика следит за всеми, а в молоко для детей подмешивают лекарства и чипы, чтобы управлять людьми.
Птенец сказал: — Следить за столькими людьми — как же он не устаёт.
Ещё говорили, что император — тиран, и его знаменитая фраза: «Государство гарантирует омегам все права, кроме свободы».
Птенец сказал: — Как здорово, хочу быть омегой!
А все ответили: — Ты ничего не понимаешь, свобода — самое ценное!
Птенец не соглашался. Ему не нужна была свобода. Он знал, что соседняя Федерация каждый день вещает Империи про «демократию и свободу», но у него есть молоко, а у федеральных детишек — нет.
Потом слухи ширились и становились всё нелепее.
Каждый раз, когда молочный фургон медленно вползал на горку, взрослые выбегали из домов и швыряли в него яйца и капустные листья. Старики крепче сжимали детские ладони, морщины собирались в комок: «Не ходи туда! Это молоко отравлено!»
Даже мелодичный звон музыки ругали дьявольской усладой.
А птенец считал, что это самая прекрасная песня на свете, и подпевал: «Молочный фонтан — источник моего роста».
Одноклассники решили, что его приручил дьявол.
Птенец возражал: — Вы не понимаете, скоро зима, мне надо наесться досыта.
Другие птенцы увещевали: — Растолстеешь — старый император тебя съест.
Птенец отмахивался: — Пусть съест, я ещё не видел, как выглядит дьявол.
Другие птенцы дали ему прозвище — раб Ису Параисо.
Птенец думал: а ведь быть рабом молочного фургона всю жизнь — это, пожалуй, неплохо?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…