Глава 9. Пробуждение
Ночь уже была глубока, в палате царила тишина. Под корпусом больницы разбит сад, и было так тихо, что слышалось, как то тут, то там стрекочут насекомые.
Горела лишь одна тёплая жёлтая бра, окутывая бледное лицо юноши на больничной койке тёплым светом, отчего черты его казались ещё мягче, а длинные густые ресницы отбрасывали тень под глазами.
Пэй Чуань сидел у кровати, линия его профиля была безупречной и холодной. Он слегка сжал губы, не произнося ни слова, и спокойный взгляд его был устремлён на спящего человека.
Через несколько минут он наклонился вперёд и подушечкой пальца с тонкой мозолью осторожно погладил чуть нахмуренные брови юноши.
Спустя мгновение мужчина убрал руку, поднялся и вышел.
— Оставайтесь здесь и присматривайте за ним. При любых изменениях немедленно сообщите мне.
— Хорошо, господин Пэй.
Когда высокая статная фигура мужчины скрылась в лифте, два охранника, всё ещё стоявшие у дверей палаты, одновременно отвели взгляды и с облегчением выдохнули.
— Меня сейчас раздавит от тишины. Как думаешь, что у господина Пэя с тем человеком внутри?
— Раз господин Пэй так к нему относится, в любом случае это важная для него персона. Мы должны хорошенько за ним присматривать, нельзя допустить ни малейшей оплошности.
— И то верно.
Однако уже в третьем часу ночи у Линь Суйцы поднялся сильный жар. К счастью, оба охранника не смели расслабляться и время от времени заглядывали в палату.
Когда они обнаружили, щёки юноши уже горели алым, лоб был обжигающе горячим, всё тело покрывал холодный пот, и он весь был словно вытащен из воды.
С человеком, которого господин Пэй привёз лично, врачи, разумеется, тоже не смели обращаться небрежно и хлопотали вокруг него без устали — ведь эта больница принадлежала корпорации Пэя.
К рассвету температура у Линь Суйцы наконец начала спадать, оставался лишь небольшой жар, но в целом опасность миновала.
Среди ночи охранники, само собой, не посмели беспокоить господина Пэя, и лишь утром следующего дня позвонили и сообщили об этом Пэй Чуаню.
Пэй Чуань был занят работой и не мог выкроить время, чтобы приехать в больницу.
Раз уж жар у Линь Суйцы спал, он не слишком волновался — лишь дал охранникам пару указаний и повесил трубку, продолжив совещание.
В полдень он снова получил звонок от охранника: Линь Суйцы очнулся.
—
Линь Суйцы видел во сне много сумбурного.
Ему снилось, как в детстве он жил с матерью Линь Юэ в дешёвой съёмной квартирке.
Линь Юэ всегда его недолюбливала, порой смотрела на него, как на врага, а иногда, напившись, била и ругала его. Во сне он слышал собственный раздирающий душу плач.
Потом Линь Юэ отдала его в семью Цзян. Особняк Цзянов был огромным и красивым, словно замок принца из сказки, — небо и земля по сравнению с их прежней съёмной квартиркой в двадцать-тридцать квадратных метров.
Жаль только, принцем был не он, а Цзян Лэ.
Ему снилось, как он, восьмилетний, наивно называл Цзян Хунъюя папой.
Красивый и учтивый мужчина ещё мгновение назад нежно улыбался своему младшему сыну Цзян Лэ, а в следующее мгновение убрал улыбку и посмотрел на него так, будто перед ним была грязь, которой следует избегать.
— Не зови меня так. Я тебе не отец.
С этими словами мужчина больше не взглянул на него и, обернувшись к прислуге, распорядился:
— Не допускайте его к госпоже и двум молодым господам.
— Лэлэ, папа отведёт тебя в другое место поиграть.
Цзян Лэ, одетый как маленький принц, держась за руку Цзян Хунъюя, обернулся и озорно скорчил ему рожу, беззвучно шевеля губами:
— «Ублюдок».
…
Он стоял за дверью и сквозь приоткрытую щель видел, как Линь Юэ внутри держит в руках фотографию Чжоу Вэньцянь.
Она взяла ножницы и с силой разрезала фотографию на мелкие кусочки. Лицо женщины уже не было молодым, и на тронутом годами лице застыла болезненная, жуткая ухмылка.
От неё пробирала дрожь.
— Чжоу Вэньцянь, ну и что, что Цзян Хунъюй любит тебя? Кто узнает, что младший сын, которого ты лелеяла больше десяти лет, не твоя родная кровь?
— Родной сын — рядом с тобой, а ты и не знаешь. Кто узнает, что тот ублюдок, которого в семье Цзян вы презирали и ненавидели, и есть настоящий молодой господин семьи Цзян?
— А что будет, когда ты узнаешь правду? Ха-ха-ха…
Линь Суйцы видел, как он сам, стоявший тогда за дверью, дрожал всем телом, словно поражённый громом, и, изо всех сил зажимая рот рукой, не издавал ни звука.
…
— Линь Суйцы, снаружи можешь развлекаться как угодно, но ты не должен был замышлять ничего против Лэлэ.
— К счастью, с ним ничего не случилось, иначе мы бы тебя не пощадили.
— В семью Цзян можешь больше не возвращаться.
Это не так, всё было не так!
Линь Суйцы изо всех сил пытался объясниться, но горло будто забило ватой, и он не мог выдавить ни звука.
В тихой палате юноша на больничной койке крепко зажмурился, и его длинные ресницы дрожали, словно бабочка, потерявшая направление в буре.
Спустя мгновение он резко распахнул глаза — во влажных, покрасневших зрачках ещё не угасли испуг, растерянность и отчаяние.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…