Глава 128. Переполняющие чувства
На следующее утро Тадзима, которого Эрик с компанией в конце концов продержали до самого рассвета, проснулся с отвратительнейшим похмельем и, бросив безучастный взгляд на уже вставшего Элиоса, сказал:
— Сегодня охрана не нужна…
Он и раньше несколько раз говорил нечто подобное, но этот человек всё равно всегда увязывался за ним, так что Тадзима думал, что и сегодня не выйдет. Однако, к его удивлению:
— …Вот как. Ну, на сегодня, пожалуй, можно.
Элиос неожиданно легко дал разрешение, и Тадзима опешил.
— Что ты. Я тоже умею читать атмосферу… К тому же собеседник ведь Анастасия, верно? Тогда проблем нет.
— А, ну да…
— Но смотри, ни в коем случае не отходи от неё. Держись рядом, не отставая и не навязываясь, а лучше всего — держи её за руку, так спокойнее. Если нападут хулиганы — пусть она тебя защищает.
— Это же наоборот, вообще-то!? Позиции полностью перевёрнуты, ты не находишь!?
— Президент ведь хрупкий… Тебя и малый ребёнок может одолеть.
Ух ты… Вот до чего низко он меня оценивает — Тадзима остолбенел, но в то же время подумал: надо же, до такой степени он за мной присматривает, не зря таскался за мной повсюду. Смешанные чувства охватили его, и он:
— …Чёрт возьми!!
— поклялся в душе, что когда-нибудь, даже без скрытой камеры, сможет сам сходить за поручением.
Как бы то ни было, от вчерашней изрядной выпивки желудок и пищевод разъело, а от постоянной рвоты ещё и проголодался, так что он спустился в лаундж на первом этаже, чтобы перекусить чем-нибудь щадящим для желудка. Хорошо бы нашёлся имбирный отвар или мёд, но в этом мире, где и понятия не имеют о приличной медицине, такого, конечно, не было, так что, одолжив на кухне яйца и приправы, он принялся готовить так называемый «прерийный устричный» коктейль, специально предназначенный от похмелья, и за это его одарили странными взглядами. А ведь он действительно помогает.
Ну, учитывая ингредиенты, пожалуй, неудивительно. Кто вообще додумался пить яичный желток с уксусом, кетчупом и вустерским соусом, приправленными солью и перцем?
Пока он так, перекусывая лёгкой едой, оглядывал окрестности — впрочем, за неделю после банкета гости, видимо, разъехались, и в лаундже не было ни души. Татьяна, судя по всему, всё ещё была приглашена на чаепитие, так что дамы, наверное, ещё были, но феодалы, похоже, в основном уже отбыли на континент.
Интересно, насколько успешно у Вульфа идёт его работа по разобщению, — Тадзима слегка поинтересовался, но, почувствовав, что если он неосторожно вмешается, ему опять навешают лишней работы, промолчал. По крайней мере, Татьяна, судя по всему, подружилась с весьма многими дамами, так что, наверное, и у Вульфа всё идёт хорошо.
— Ах, здравствуйте, господин Тадзима.
За исключением одного-единственного человека… Тадзима едва не выплюнул то, что проглотил. Взглянув, он увидел дочь барона Хюрайя, стоявшую с сияющей улыбкой, словно загораживая собой выход.
Странно… Когда я только что оглядывался, я не чувствовал ничьего присутствия. Обзор отличный. Вокруг никого нет. Эта женщина умеет подкрадываться к чужому личному пространству с пугающей скоростью.
— З-здравствуйте… М-мадам Маргарита.
— Ах. Прошу, зовите меня Мэг. Мы же с вами свои люди.
Страшно…
Ты же вчера, когда я назвал тебя Мэг, смотрела на меня глазами, готовыми убить… Тадзима, дрожа, как новорождённый оленёнок, проверил пути отхода. Обычно здесь был Элиос, а сегодня он один, и от этого было тревожно.
Маргарите же было плевать на давление, которое она оказывала на Тадзиму, и она, придвинувшись вплотную к его стулу, села, прижавшись к нему так, будто спрашивала: «Тут не занято?». Когда он попросил: «Простите, не могли бы вы отодвинуться чуть-чуть», она, приговаривая: «Ой, какая же я бесстыжая~», постучала себя по лбу, показала язык и отодвинулась примерно на полшага.
Тадзима, чувствуя себя так, будто ему вынесли смертный приговор, с серьёзным лицом ожидал, что же ей нужно, как вдруг:
— Итак, баронет? Вы ведь не забыли о вчерашнем деле? Вы ведь как следует передали Татьяне мои слова, верно?
— Э, а, да… В общем-то.
— А-а-а? В общем-то?
— Уааа! Я передал всё как следует, точно, безошибочно!
— Ну и хорошо… Но знайте, если, когда я встречу Татьяну, окажется, что всё не так… вы понимаете, да?
— А, да, разумеется… Я всё как следует ей втолковал.
— Вот и хорошо… Спасибо… Огонь.
— …Э?
— Огонь… Какой же ты недогадливый мужчина.
— А, да, простите.
Когда Тадзима, дрожа от страха, чиркнул спичкой, Маргарита с довольным видом прикурила сигарету (или что-то на неё похожее) и принялась попыхивать, пребывая в полном блаженстве.
— Фух… Теперь можно немного выдохнуть. Ценю. У тебя есть какие-нибудь дела дальше? Если свободен, могу составить тебе компанию. Ну, скажем, часа на два.
И что мы будем делать эти два часа, а, стерва?
— Ну уж~, как жаль~… Вообще-то у меня как раз срочные дела, мне непременно нужно попасть в город Гераклион.
— Ах, вот как. По какому же делу?
Тебе-то какая разница… Если отвечу серьёзно, она же мне помешает…
— Да так, небольшая инспекция по поручению Вульфа, скучнейшая инспекция. Но она займёт до вечера, нет, скорее даже придётся заночевать. Ну уж, как жаль, как жаль.
— Хм-м…
Маргарита с отсутствующим видом стряхнула пепел в пепельницу. Тадзима, воспользовавшись моментом, юркнул из-под неё, на махе отдалился и сказал:
— Вы тоже, пожалуйста, как следует сдержите обещание…?
— …Насчёт Ребекки, да? Ты и правда так за неё заступаешься~… Не знаю, что ты в ней нашёл.
Маргарита, провожая его насмешливым взглядом, пробормотала себе под нос:
— Я всё понимаю. Я сделаю всё как ты задумал, как следует. Так что будь благодарен.
Что она несёт? Эта стерва…
— вновь подумал Тадзима, но, не желая больше иметь с ней никаких дел, не стал углубляться в размышления и быстрым шагом покинул дворец.
Тем временем Анастасия у себя в комнате сражалась с одеждой. То, что вчера Джил надела на неё, словно на куклу, сегодня, когда она попробовала одеться сама, никак не получалось надеть как следует.
Что за конструкция такая, недоумевала она, пытаясь сгибать руки и ноги, но всё было бесполезно, и в конце концов, поняв, что вот-вот опоздает к назначенному времени, она наконец взмолилась к Джил, и та, посмеиваясь, пожурила её: «Почему же ты не сказала раньше?».
Но всё же идти к ней самой было как-то неловко и страшно.
Если честно, она ведь просто сирота. Её случайно подобрал Тадзима, и только поэтому она теперь окружена такими замечательными людьми, и они, наверное, и представить не могут, какое это счастье. Они не поймут того ощущения, когда кажется, что все окружающие существуют только для того, чтобы причинить тебе вред. На самом деле ей до сих пор немного страшно.
Когда вспоминаешь прошлое, когда тебя опустили ниже ползающего по земле насекомого, и всё же нужно было продолжать жить… Анастасии сейчас кажется, будто она живёт во сне, и если проснётся — её непременно ждёт ад.
Пока ей помогали одеваться, ласково гладили по голове, бережно расчёсывали волосы, она где-то в глубине сознания думала о тех давних временах. Ей сказали: «Сегодня дай себя как следует побаловать», и когда она вспомнила его лицо, грудь обожгло теплом. То, что даже такой недавно знакомый человек так к ней добр, — всё благодаря ему.
Анастасия поблагодарила Джил, мельком глянула на себя в зеркало и вышла из комнаты. Стоять перед таким большим зеркалом, какое в старину дозволялось лишь знати, и видеть себя, наряженную как принцесса, — казалось, будто это не она, а кто-то чужой.
Перед выходом она подумывала зайти к Бриджит, но не знала, о чём говорить, и передумала. Спустившись по лестнице, она, пряча тревогу, что её кто-то окликнет, вышла из дворца наружу.
Они договорились встретиться с Тадзимой перед станцией экипажей в центре города Гераклиона. Когда она спросила: «Почему мы не выходим вместе, раз живём в одном месте?», он ответил: «Так атмосфернее», и она не совсем поняла, но теперь, пожалуй, понимала это чувство.
От мысли, что он сейчас ждёт её в условленном месте, Анастасия почувствовала невыразимую радость.
Обычно она ходила пешком, но сегодня, чтобы не испачкать одолженное платье, Анастасия направилась к стоянке экипажей. Однако, не успев дойти, она заметила Ребекку, выходящую через городские ворота, и, немного поколебавшись, в конце концов последовала за ней за ворота.
Дворец стоял на невысоком холме, и вокруг, кроме аллеи, ведущей к нему, ничего не было. Поэтому Анастасия сразу увидела спину Ребекки, медленно спускавшуюся по склону. Она побежала за старой подругой и:
— Бекки!
— окликнула её как бы невзначай.
Обернувшаяся Ребекка сначала не поняла, кто её зовёт. Ведь Анастасия была одета как принцесса и улыбалась ей с таким безмятежным, светлым лицом, какого та никогда не видела у неё за всё время в монастыре.
— …Нася-тян.
Поэтому, когда она поняла, кто перед ней, её охватило не столько удивление, сколько чудовищное чувство неполноценности.
— Бекки, у тебя дела в городе? Если хочешь, пойдём вместе.
— …Ана… ты куда направляешься?
Она едва не сказала «госпожа Анастасия», но в последний момент сдержалась.
— Ага, в городе меня ждёт учитель… господин баронет. Мы договорились сегодня вместе погулять.
— Господин баронет? …Погулять?
— Ага. Поедем в Сидонию, он обещал со мной как следует повозиться.
Ребекка растерялась от этих слов. «Погулять»
— можно ли понимать это буквально?
Нет, это совершенно невозможно. Ведь она пришла сюда, получив от своей госпожи приказ пойти в город и соблазнить баронета…
По словам госпожи, баронет заинтересовался Ребеккой и хочет её получить. Совсем недавно, в обмен на то, что Ребекка послушается госпожу, тот якобы попросил отдать её ему. Это было отвратительно. Но перечить властной госпоже она не могла… Она вышла из дворца, решив отдать себя баронету.
И вот теперь Анастасия говорит, что идёт развлекаться с этим самым баронетом. Может быть, она и после ухода из монастыря попала под мужские чары и вынуждена вести распутную жизнь? Может, «погулять» означает, что они будут втроём, включая Ребекку?..
По спине Ребекки пробежал холодок. Такого унизительного и бесчеловечного поступка нельзя допускать.
Даже видя, как она дрожит, Анастасия ничего не понимала и склонила голову набок.
— …Нася-тян. Ты, это… счастлива?
— Э? Ага.
— Этот мужчина… господин баронет, он, это… что за человек? Неужели ты… не страдаешь от него?
Анастасия, изумившись, округлила глаза. Почему из этого разговора вытекает такой вывод?
— недоумевала она, но:
— Да нет, ничего такого. Учитель — хороший человек.
— Ну, если так… А ты с ним, ну, в таких отношениях?
Что она имеет в виду под «такими отношениями»?.. Анастасия слегка обиделась и, яростно замотав головой, возразила:
— Учитель такого не сделает. Он всегда заботится обо мне…
— Правда, правда?
— Конечно.
В конце концов, всё началось с той водяной мельницы. Тогда она была опутана долгами и находилась там как проститутка.
Подруги детства пытались ей помочь, прилагали усилия, но это было как капля в море, сама Анастасия давно смирилась, и каждый день был унылым, блёклым и адским.
Именно Тадзима спас её. Ему не было никакой выгоды, сейчас-то он богач, но тогда он отдал все свои сбережения, чтобы спасти её. Возможно, это была сентиментальность из-за смерти Симона, и нельзя сказать, что у Тадзимы, который изначально собирался купить Анастасию, не было задней мысли. Но тем не менее Анастасия была спасена.
— …Учитель, когда начал жить с непривычной к такому девушкой, постоянно испытывал вожделение, да и я думала, что меня купили именно для этого. Но он ни разу не прикоснулся ко мне.
Поначалу они жили вдвоём в маленьком доме, где, кроме мастерской, ничего и не было, и они находились так близко, что «не обращать внимания» было невозможно, и уж если бы он что-то сделал, никто бы и не узнал, но он ни разу не прикоснулся.
Вспоминая, то время было самым счастливым. Элиоса и Лиона ещё не было, и с родителями Симона они немного держали дистанцию.
Она считала, что несёт на себе все несчастья мира, и доброта казалась ей ложью, отчего было больно. То ли чувствуя это, то ли нет, Тадзима не вмешивался сверх меры и всегда держался на небольшом расстоянии. И при этом каждый день, каждый вечер приходил за ней к водяной мельнице и, словно обращаясь с хрупкой стеклянной безделушкой, бережно и нежно оберегал её.
Каждый вечер они вдвоём ходили по торговой улице, выбирая, что приготовить, и возвращались в их общий дом. Иногда он готовил сам и вечно чудил, заставляя её смеяться. Когда он, занятой даже тогда, запирался в мастерской, она, капризничая, просилась побыть с ним, и он, ни разу не поморщившись, улыбался ей, притворявшейся спящей на диване.
С ним рядом появлялись новые встречи, и эти новые встречи давали ей смелость. Когда она начала двигаться, у неё постепенно появлялось всё больше дел, и ощущение, что она нужна, вернуло ей чувство жизни.
Так она исцелилась.
Когда она полюбила его, она не знает, но нельзя было не полюбить человека, подарившего ей так много всего.
Он терпеливо и нежно ждал, пока Анастасия не придёт в себя.
— Учитель — действительно хороший человек. Может, ты что-то не так поняла, но я люблю в нём всё, и мне радостно быть с ним рядом.
С этими словами Анастасия одарила её ослепительно прекрасной улыбкой. Такой совершенной улыбкой, что, увидев её, любой проникся бы к ней симпатией. Но эта улыбка полоснула Ребекку по сердцу.
Грудь Ребекки заныла.
Это нечестно…
Тадзима Хару в её рассказе был совершенным человеком, не имеющим ничего общего с тем, о ком говорила госпожа. Возможно, тут была и её предвзятость…
Но даже так, почему между ней и собой такая пропасть?
Роскошное красивое платье Анастасии, купаясь в солнечном свете, отливало благородным блеском. Сколько же стоит такая превосходная ткань — даже представить невозможно. А её выданная госпожой одежда была в дырах, кое-как заштопана, в единственном экземпляре, её нельзя было даже как следует постирать, и она вечно была грязной.
Они были в одном месте, пережили одни и те же несчастья. А её, в глубине монастыря, куда не доходит свет, до последнего дня заставляли обслуживать незнакомых мужчин… Даже когда её спасли, дома, куда можно вернуться, не было… И в месте, куда её пристроили, она до сих пор живёт как скот, при истеричной госпоже.
Какая разница между ней и собой…
Почему только ей приходится страдать…
— …С-странно это…
— …Э?
— Всё, что говорит Нася-тян, странно.
Сжатые кулаки Ребекки задрожали, из закушенной губы закапала кровь. Когда Анастасия, совершенно не понимая, что происходит, растерянно посмотрела на неё, Ребекка, решив, что над ней насмехаются, окончательно ослепла от гнева.
Лицо её покраснело, на висках вздулись вены. От переизбытка крови цвет был уже не красный, а багрово-чёрный.
— Если то, что ты говоришь, правда, то то, что ты делаешь, — странно.
— …П-почему?
— Почему? Это я хочу спросить. Почему ты мешаешь такому замечательному человеку?
— …Э?
— Баронету ты не нужна. Ты лишь помеха для него. Вспомни. Ты — женщина, переспавшая в тёмной комнате с десятками, сотнями мужчин. Такая грязная, как ты, не должна мешать господину. Мне всё равно, как ты там исправляешься, если тебе радостно — радуйся сколько хочешь. Но не забывай: мы — грязные создания. Это приносит несчастье окружающим. Ты становишься пятном для тех, кто стоит на виду.
— Бекки, что ты…
— Вот именно! Из-за тебя твой господин оказался в беде!
Эти слова пронзили грудь Анастасии.
— Из-за того, что ты грязная, и о твоём господине подумали так же! Из-за тебя его презирали, над ним насмехались, и всё, что он с таким трудом построил, едва не рухнуло! Если бы не принцесса Бриджит, он бы не смог переломить ситуацию. И всё это потому, что ты, не осознавая своего положения, высовывалась. Потому что привлекала внимание мужчин. Если бы ты тихо пряталась в тени господина и не мозолила глаза, ничего бы не случилось. Осознай наконец, что ты — обуза для баронета.
Анастасия хотела заткнуть уши, но руки не слушались.
— Собираешься гулять? В Сидонию? Вдвоём? Господин баронет ведь возлюбленный принцессы Бриджит, верно? Почему ты делаешь то, что мешает им? Верни принцессе Бриджит время, которое он проводит с тобой. Как ни крути, с принцессой ему было бы куда счастливее, чем с тобой!
Слышно было только тяжёлое, прерывистое дыхание.
Выплеснув наружу чёрное, что таилось у неё внутри, Ребекка, видимо, сбросила стресс, и уже с середины своей тирады осознала, что говорит бессвязную, непростительно жестокую чушь. Но остановиться не могла. Она не могла остановить бушующее в ней пламя зависти, в которое превратился накопленный стресс.
Слёзы хлынули потоком, застилая глаза. Она даже не видела, какое лицо у Анастасии. Ребекка, раздавленная отвращением к собственному уродству, уже не могла поднять головы. Ей было лишь мучительно, мучительно больно, и она, корчась от боли:
— У-у-у-у-у-у!!!
— завыла и, беспорядочно размахивая руками, принялась колотить Анастасию, а затем, словно скатываясь, сбежала вниз по склону.
— ………………
Обычно она ни за что не пропустила бы такой удар. Но тогда Анастасия не могла сделать ни шагу, не могла отмахнуться от бьющих её рук и, позволяя беспорядочно хлестать себя по лицу, голове, рукам и груди, не могла ничего сделать.
Губа рассеклась, по подбородку потекла кровь.
Алая кровь пачкала одолженное платье.
Но она всё равно не могла двинуться. Все мышцы — от макушки до кончиков пальцев — расслабились, словно тело стало не её. Кровь отхлынула, и она стала холодной, как у мертвеца.
И всё же стекающая кровь была ярко-алой и капала, капала бесконечно.
В небе прокричал коршун.
Тадзима, нервничая, поднял взгляд.
До назначенного времени встречи с Анастасией оставалось совсем чуть-чуть. Он то и дело смотрел на прохожих и выходящих из экипажей пассажиров, то радуясь, то огорчаясь, и горожане провожали его удивлёнными взглядами, но ему теперь было всё равно. Он ждал её появления, и грудь, казалось, вот-вот разорвётся.
«Вот оно что: когда человек слишком счастлив, у него болит грудь», — впервые в жизни осознал Тадзима. Сердце всё это время гулко колотилось, пот выступал, хотя он не бежал, дыхание сбивалось, ему нестерпимо, невыносимо хотелось её увидеть, и он был в таком восторге, что любой подозрительный тип рядом с ним показался бы образцом спокойствия.
Каким лицом встретить её, что сказать в похвалу? Сначала похвалить причёску или платье? В ней столько всего нравится, что не выбрать.
«Ах, скорей бы она пришла», — томился он, расхаживая взад-вперёд в центре города, где, хоть и не слишком людно, всё же было немало глаз.
И тут… со стороны дворца приблизилась фигура. По росту и сложению похоже на Анастасию, сердце на миг ёкнуло, но, присмотревшись, он увидел знакомое форменное платье — это была не Анастасия, а её старая подруга, Ребекка.
— О? Это же… Эй!
Заметив её, Тадзима, желая проверить, исправилась ли Маргарита в обращении с ней, направился к ней.
Ребекка, поняв, что приближающийся с улыбкой человек — это Тадзима, вздрогнула всем телом и застыла на месте. Лицо её побледнело так, что было жалко смотреть, губы дрожали, в глазах блестели слёзы.
Тадзима сначала не заметил, что с ней что-то не так, и беззаботно, напевая себе под нос, подходил к ней, но, заметив наконец её побелевшее, испуганное лицо:
— …Что случилось? Что-то произошло? Тебе нужна помощь?
— подбежал к ней, взял дрожащую руку и, пристально глядя ей в глаза, серьёзно спросил.
Лицо её было мертвенно-бледным, без кровинки, губы посинели. Под глазами явно виднелись следы слёз — всё было необычно.
Это явно странно, подозрительно. «Наверняка Маргарита опять наговорила ей чего-то», — подумал Тадзима, цокнул языком и зло глянул в сторону дворца.
Тут Ребекка, решив, видимо, что Тадзима разозлился, пришла в движение. Она повисла у него на груди и:
— Господин баронет! …Меня прислала госпожа. Делайте со мной, что пожелаете. Я отдаю вам всю себя.
От этих слов Тадзима пришёл в ярость.
«Эта женщина… всё-таки она что-то не так поняла», — подумал он, и ему захотелось наорать на неё, не разбирая, кто перед ним… но, подумав о дрожащей перед ним девушке, он не мог этого сделать. Изо всех сил сдерживая гнев, он обнял повисшую на его груди девушку за плечи, отстранил её и, глядя ей прямо в глаза, мягко спросил:
— …Госпожа велела тебе так сделать, да? Не знаю, что она там наговорила, но тебе больше не нужно этого делать. Ты, не сдаваясь, выдержала все тяготы и наконец обрела свободу. Тебе не нужно делать то, чего ты не хочешь. Вот что… Пожалуй, и тебе стоит остаться у меня дома. Не нужно больше возвращаться к такой госпоже. Я что-нибудь придумаю. Не надо было заранее решать, что не выйдет, — нужно было сразу попросить святую Лили. Я с ней не чужие.
Когда Тадзима сказал это, лицо её стало ещё хуже.
Ребекка не могла смотреть прямо в лицо стоящему перед ней мужчине.
Серьёзное лицо мужчины перед ней и слова Анастасии, с которой она только что была, проносились в голове.
(…Учитель — действительно хороший человек. Может, ты что-то не так поняла, но я люблю в нём всё, и мне радостно быть с ним рядом…)
Что же я наделала…
— Уа… уаа… уаааааааааа!!!
— Эй!? Что случилось!?
Оттолкнув изумлённо округлившего глаза Тадзиму, Ребекка с воплем убежала прочь. Реакция была настолько бурной, что Тадзима заколебался, стоит ли за ней бежать.
В конце концов, так и не поняв, чего она испугалась и убежала, и не решив, можно ли ему за ней гнаться, он решил оставить её в покое. А когда вернётся во дворец, нужно будет как следует поговорить с этой дурной госпожой… Приняв такое решение, он больше об этом не думал.
Гораздо важнее — Анастасия.
Скоро она должна прийти сюда. Наверняка принарядится как следует, и когда он похвалит её, она, как всегда, смущённо глядя снизу вверх, скажет «спасибо». Сегодня весь день она будет принадлежать только ему. Тогда он расскажет ей о себе. Расскажет, чтобы она узнала о нём как можно больше. Если он сможет идти по жизни рядом с ней — нет ничего прекраснее этого.
И Тадзима застыл на месте, ожидая Анастасию. Но сколько бы он ни ждал, она так и не появилась в условленном месте. Солнце село, стало совсем темно, затем пошёл дождь, но Анастасия не приходила.
Он стоял там неподвижно, пока встревожившийся Элиос не пришёл его искать.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…