Глава 119. Что случилось дважды, случится и в третий
Татьяна и Ран. Эти двое, живущие в Республике Корф, два года назад были втянуты в инцидент в Медиа и вместе выбрались из переделки. Тогда, опасаясь Рана, до самого конца неясно было, враг она или союзник, Тадзима приставил к ней Элиоса для слежки — и благодаря этому они сумели отбиться от нападения детей-полулюдей. Можно сказать, они были боевыми товарищами.
Тадзима и компания, вдоволь предавшись воспоминаниям о былых временах, сели в экипаж, чтобы догнать Вульфа, который уже отправился во дворец. Тадзима, Элиос и Лион, Татьяна, Ран и девушка-служанка. Когда мужчины и женщины расселись, глядя друг на друга, это стало похоже на вечеринку знакомств.
Девушка-служанка заявила, что ей неловко ехать в одном экипаже с дворянами, и что она пойдёт пешком, но Татьяна велела ей не глупить и молча садиться, и та, нехотя забравшись в экипаж, сжалась в комочек. Приглядевшись, Тадзима заметил, что щёки у неё, кажется, покраснели. Что же там такое произошло?
— Пока он разглядывал её в упор, Ран сверкнула на него взглядом, словно говоря: «не пялься так».
Уж не она ли это сделала?.. Нет, если бы её ударили, лицо было бы синим...
— Размышляя о таких неподобающих вещах, Тадзима сменил тему.
— И всё же, Элиос-сан. Как ты заметил, что здесь Ран-сан?
— ...Когда в тебя летит такая мощная убийственная аура, не заметить невозможно.
— Хм... Рад видеть, что ты не запустил тренировки за эти два года.
...О чём это они вообще?
Ему говорили, что он свихнулся от переработки, но, может, на самом деле дело в том, что он водится с такими вот людьми...
— Почесав затылок, Тадзима спросил:
— Кстати, вы двое зачем здесь? Вряд ли это случайная встреча, вас тоже пригласили на ужин?
— Да, дело в этом... ууу, Тадзима-сама. Умоляю, помогите нам~...
— Э?.. Что-что? Что случилось??
Он спросил просто ради лёгкой светской беседы, но Татьяна вдруг бросилась ему на шею с плачем. Он решил для начала выслушать её.
После того инцидента они не виделись, но по слухам до него доходило, что она изо всех сил хлопотала, чтобы Корф после переворота сохранил республиканский строй.
Консервативные депутаты во главе с президентом Лореданом во время переворота, улучив момент, бежали в Лидию и создали правительство в изгнании. Когда Корф был освобождён, они вернулись в страну и временно приняли власть, но в конце концов, чтобы вычистить неблагонадёжные элементы, распустили совет и провели новые выборы, сумев укрепить единство консерваторов внутри страны... Однако из этого вовсе не следовало, что республиканский строй стал незыблемым.
Изначально Корф был страной, которая сохраняла республиканский строй, умело лавируя между двумя великими державами — Этрурией и Тиренией, чтобы те не помыкали ею. Но с появлением третьей силы — Анатолии — эта функция балансира достигла своего предела.
Честно говоря, Этрурия, Тирения и Анатолия друг с другом не ладят. Тирения с Анатолией ещё ничего, а вот Этрурия воюет с обеими. Пытаться встать между этими тремя и сохранить хорошую мину для всех — задача невыполнимая.
Поэтому стало набирать силу мнение, что не надо пытаться угодить всем, а следует расставить приоритеты. Мол, именно продолжение политики «ни нашим, ни вашим», подобной летучей мыши, и привело к тому перевороту, так что стране пора определиться с курсом.
И вот, когда встал вопрос о приоритетах, естественным кандидатом на первое место вышла Анатолия. Во-первых, перед ней был долг за помощь во время переворота, а во-вторых, поскольку силы, устроившие переворот, были сборищем ястребов-антилидийцев, их зачистка, наоборот, сместила курс в сторону сближения с Анатолией.
— И вот, дошли даже до того, что некоторые депутаты открыто заявляют: а не присоединиться ли Корфу к Анатолии, которая уже аннексировала Кандию?
— Ну и поворотили же они оглобли. Но это же невыполнимо, верно?
Потому что Анатолия — абсолютная монархия, а не демократия. В тот момент, когда они присоединятся, они потеряют избирательные права.
— К тому же в нашей стране есть воинская повинность.
— Да. Разумеется, я это понимаю. И всё же настроение вести государственные дела в приоритете Анатолии было сильным, и сторонники присоединения, хоть и в меньшинстве, но были. И тут разразилась война из-за Фризии... а поскольку мы одержали слишком уж сокрушительную победу, они воспрянули духом.
— А... Победили слишком хорошо, да.
— Да. То, что Этрурия была причастна к прошлому перевороту, теперь совершенно очевидно, и благодаря этому мнение, что присоединение неизбежно, стало набирать силу.
Судя по тому, что после зачистки пиратов в Ионийском море почти все они перебрались в Адриатическое, сомнений нет. Ведь пираты поддерживали силы переворота. Выходит, то, что влиятельные этрурийские князья посылали пиратов в Ионийское море ради наживы, теперь было доказано.
А этрурийские депутаты в корфском совете полностью потеряли влияние, и отношения между странами начали портиться.
— Но присоединение или аннексия — это же в принципе нереально. Корф — страна, процветающая за счёт посреднической торговли. Такой стране волей-неволей приходится поддерживать отношения и с Этрурией. Если консерваторы из-за этого расколются, всё вернётся на круги своя. Президент думал, нельзя ли как-нибудь, сохраняя республиканский строй, поладить и с Анатолией, и с Этрурией... и неофициально связался с герцогом Кандии.
Наверное, потому что охрана правопорядка в Ионийском море находится в ведении Кандии.
— И вас позвали по этому поводу?
— Да. И герцог сказал, что собирается подтолкнуть южных князей Этрурии к независимости, и не хотим ли мы заодно создать союз. По его личному мнению, он и не думает аннексировать Корф, так что пусть делают что хотят.
— Хм.
Что-то вроде «если все вместе переходят дорогу на красный, то и не страшно». Вроде бы вполне неплохое предложение...
— Но когда он, недоумевая, склонил голову, гадая, в чём же проблема:
— Проблема огромная! Корф выбрал на роль переговорщика меня, которая даже не депутат!
— Вот оно что... Ну и выбор они сделали, ничего не скажешь. Может, сторонники присоединения специально выбрали того, кто заведомо оплошает?
Он понимал, что говорит довольно жестокие вещи, но Татьяна, энергично кивая головой, согласилась: «Именно так!»
— Разве могу я, такая, справиться со столь важной миссией, от которой зависит будущее страны? Разумеется, сначала я отказалась.
А как дошло до этого, объяснила Ран, выложив всё как есть:
— Татьяна, которая в давних приятельских отношениях с принцессой Бриджит и Тадзимой Хару, — самая подходящая кандидатура на роль посла доброй воли. Лишь бы она могла ныть и плакаться вам двоим, а остальные её способности в данном случае не важны.
Она, как говорят, после того инцидента вернулась в Корф героиней, защитившей Татьяну в Медиа, и, пройдя через выборы, стала депутатом.
Будучи военным офицером, выпестованным депутатами тиренийской фракции, она была далека от политики и не очень подходила для роли депутата, но, сблизившись благодаря инциденту с домом Лоредан, теперь, похоже, занимает пост посредника между Тиренией и Корфом. Ей тоже досталась роль, которая ей совсем не идёт.
Посочувствовав про себя, Тадзима сказал:
— То есть вы хотите, чтобы мы вас прикрыли? Вы в курсе, что я в отпуске?
— Ууу... Простите... У меня больше никого нет, на кого можно положиться.
— Фух... Ладно уж. Мы же не чужие.
Хотелось бы, конечно, чтобы этим занимались нормальные дипломаты...
— Подумал он, но, может, дипломатия как раз так и устроена.
Японское министерство иностранных дел, сколько бы его ни ругали за некомпетентность и воровство налогов, не отказывается от приёма по знакомству. Наверное, потому что в дипломатии важен семейный статус.
Например, если отправлять дипломата к арабским королевским особам, и выбрать между элитой, выпускником Токийского университета, но из простой семьи, и богатым наследником (тупым до невозможности), который когда-то учился за границей вместе с кем-то из королевской семьи и отрывался с ним в ночных клубах, — если спросить, кто из них принесёт лучший результат, то, пожалуй, в девяти случаях из десяти выберут второго.
Так что и то, что Татьяна, не имеющая никаких заслуг, была внезапно назначена послом доброй воли в Анатолию, которую уже можно назвать великой державой, — значит, для этого выбора были причины.
И всё же полагаться на такого, как он... «Все любят акробатику», — подумал Тадзима и сказал:
— Тогда просто участвуй как подруга Бриджит. Даже если будешь молчать, будешь выделяться в меру, и тебе будет легко. Бриджит, скорее всего, тоже не привыкла к таким мероприятиям, так что ей, может, будет спокойнее, когда рядом появится товарка. Если что — прикрою, так что на ужине мило улыбайтесь вдвоём.
— Спасибо большое!
Пока они так беседовали, экипаж наконец добрался до дворца. Поскольку они пользовались наёмным экипажем, нанятым в деревне, им не разрешили въехать внутрь дворца, и Тадзиме с компанией пришлось выйти перед воротами и пройти в замок пешком по подъёмному мосту.
На подъездной аллее дворца выстроились экипажи, прибывшие из порта. Похоже, посланцы южных князей Этрурии, разглядывая огромное бетонное здание, с любопытством рассматривали электрические диковинки — фонтаны, освещение и прочее.
Он думал, что от переманивания южных князей многого ждать не приходится... но, судя по всему, присутствующих было не меньше сотни. «И как только они стольких собрали», — остановившись, он принялся пересчитывать их по пальцам, как вдруг девушка-служанка, которая сжималась в комочек в экипаже, низко поклонилась:
— Татьяна Лоредан-сама, я безмерно благодарна вам за то, что вы протянули руку помощи даже такой, как я. Благодаря вам я смогла догнать свою госпожу.
— Не стоит благодарности. Если будут трудности — приходите в любое время.
— Благодарю отца моего Иисуса Христа за то, что он даровал мне эту встречу.
Девушка перекрестилась, сложила руки в молитве, ещё раз поблагодарила Татьяну и ушла. Тадзима думал, что она служанка Татьяны, но, похоже, ошибался.
— ...Похоже, она служанка кого-то из южных князей. Видимо, провинилась в чём-то, госпожа разгневалась и бросила её в порту. Мне стало её жаль, и я предложила ехать вместе.
— Хм... У неё щека распухла, похоже, госпожа у неё не очень добрая.
И всё же — протянуть руку помощи вот так, без всяких условий, случайно встреченной девчонке. Он считал её просто богатой барышней, но, пожалуй, она не так проста...
— Подумал он, пересматривая своё мнение о Татьяне...
И в этот момент поднялся шум. Из входа во дворец, в белоснежном платье, с лицом, готовым вот-вот расплакаться, выбежала Анастасия.
Красота чистого белого платья с шёлковым блеском была замечательна, но её облик в этом платье был ещё прекраснее и пленил всех присутствующих. Все восхищённо ахали и перешёптывались, кто же она такая.
А Анастасия, увидев Тадзиму, с лицом, искажённым так, будто она совершенно не замечает окружающих, развевая гладкие волосы, со скоростью скакуна бросилась к нему.
— Сэнсэй, помогите! Принцесса меня убьёт!
— Что случилось-то?
— Корсет... Корсет...
Разглядывая её в блестящем наряде, Тадзима уже собрался спросить, что же с ней сделала Бриджит, как вдруг...
Топ-топ-топ... Девушка-служанка, которая, расставшись с ними, шагала к своей госпоже, споткнулась и остановилась.
Она обернулась к только что прошедшей мимо девушке в белоснежном платье...
— ...Нася-тян?
— Пробормотала она себе под нос, приоткрыв рот от изумления.
Анастасия, вцепившаяся в Тадзиму, округлила глаза от этих слов и обернулась.
— ...Бекки?
Взгляды двух девушек скрестились, и в воздухе повисло невыразимое напряжение. Оно сменилось отчуждённой атмосферой, а затем рассеялось. Девушки, не отрывая взглядов от лиц друг друга, беззащитно, мелкими шажками приблизились друг к другу и, словно перед зеркалом, соединили ладони, переплетя пальцы.
Они были одного роста, с одинаковым цветом волос — казалось, сёстры. Но одна была в белоснежном платье, а другая — в убогой форменной одежде прислуги, и разница в положении, как между королём и нищим, невольно бросалась в глаза.
Обе то открывали рот, словно собираясь что-то сказать, то замолкали, сглатывали слюну, снова пытались заговорить и в конце концов так ничего и не сказали, тяжело дыша, вглядываясь в лица друг друга.
— Знакомая Ани-тян?
Когда Тадзима спросил так, плечи Анастасии вздрогнули, и она испуганно обернулась. Но прежде чем она успела произнести хоть слово:
— Ребекка!
Откуда-то издалека донёсся женский голос, звавший девушку-служанку. Ребекка — так её назвали — пришла в сильное смятение и, словно отшвырнув, резко выдернула свою руку из ладони Анастасии.
А затем, бросив на Тадзиму и Анастасию взгляд, полный невыразимой неловкости:
— Прошу прощения, господин... госпожа. Что ж, я пойду.
— Сказала она и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направилась к женщине, звавшей её.
Анастасия явно выглядела так, будто встретила того, кого совсем не хотела видеть. Тадзима заколебался, расспрашивать ли её, но:
— Бекки — это... ну... подруга... из времён монастыря.
Услышав её слова, произнесённые будто бы себе под нос, он понял, почему ей не хотелось об этом говорить.
Подруга из времён монастыря — значит, либо её товарка по ремеслу проститутки с тех пор, когда она была ещё ребёнком, либо кто-то, знавший её ещё раньше, кто знал, что её против воли сделали проституткой.
В любом случае это был человек, о котором ей не хотелось вспоминать. Случайно встретившись, они, похоже, не могли вымолвить ни слова — и от ностальгии, и от неловкости.
Но почему она, которая должна была быть монахиней, находится здесь... То ли у неё возникли неотложные обстоятельства, и она сбежала или её выгнали, то ли её освободили...
Вспомнив её ярко-красные щёки, когда она сжималась в комочек в экипаже, Тадзима мог лишь мрачно предполагать, что в любом случае для неё это не закончилось ничем хорошим.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…