Глава 4. Дополнительная история — Самка —*
Войдя в прихожую, Кэйсукэ с горькой усмешкой подумал, что вовсе не собирался становиться нянечкой в детском саду — ни воспитательницей, ни воспитателем.
На узком земляном полу в беспорядке валялась обувь — ступить было некуда. Даже сил крикнуть, чтобы обувь убрали, не нашлось, поэтому Кэйсукэ сам расставил её по местам и только тогда освободил себе место, чтобы разуться.
«Не шуметь на парковке и велопарковке дома. Не бросать мусор в общем коридоре. Не ссориться с жильцами. Курить только под вытяжкой», — мысленно перечисляя по пальцам все наставления, которые он повторял до сих пор, Кэйсукэ заглянул в столовую.
Судя по разгрому в прихожей, он приготовился к худшему, но, вопреки ожиданиям, здесь было прибрано. Уже то, что на столе не валялись объедки, казалось сносным.
— …С возвращением.
Из дальней комнаты появился Като — в спортивных штанах и с голым торсом. Похоже, он спал. Неровно отросшие волосы были примяты с одной стороны.
Кэйсукэ мельком глянул на наручные часы. Сейчас было около полудня — время, когда любой приличный работник трудился, размышляя, что бы съесть на обед. Кэйсукэ, хоть и не был приличным работником, думал о том же.
— Где остальные?
В ответ на вопрос Кэйсукэ Като коротко глянул в сторону дальней комнаты.
— Ещё спят. До утра… гуляли.
Кэйсукэ смутно понял, почему обувь в прихожей так и валялась. Като, вернувшийся раньше и уснувший, просто ничего не заметил.
— Молодёжь полна сил. Они же до ночи помогали с делами отряда. А потом всю ночь гуляли?
— Нанго-сан выдал им карманные деньги. Сказал — идите, развейтесь как следует.
Щедрость, красноречиво говорящая о нынешнем положении Нанго. Деньгами много ли сердец купишь, но если молодёжь собирается ради карманных денег, из их числа легче выудить полезных людей. Как, например, Като, стоящий сейчас перед Кэйсукэ.
— Накадзима-сан, будете кофе?
Като спросил Кэйсукэ, усевшегося на стул. Като был внимательнее, чем любой из тех «молодых», кого знал Кэйсукэ. И то, что эта комната была прибрана настолько, что в ней можно жить, — тоже заслуга Като.
Вскоре после того, как Кэйсукэ вступил во Второй мобильный отряд, ему поручили присматривать за несколькими юнцами, включая Като. Из всех них Като лучше всех понимал, как делать дело, и при этом не халтурил ни в какой, даже самой мелкой, работе. Поэтому в глазах Кэйсукэ Като стоял высоко.
Като, который, как говорили, раньше кочевал по комнатам друзей, перебрался в эту квартиру около недели назад, потому что так стало неудобно для деятельности отряда. То, что он окажется настолько ответственным, стало для Кэйсукэ приятной неожиданностью.
— Нет, не надо. Мне ещё нужно заглянуть в следующую комнату.
Перед глазами Кэйсукэ, ответившего так, прошёл Като, схвативший футболку. Ему всего двадцать два, но телосложение Като излучало силу, далёкую от хлипкости. Он как-то говорил, что занимается боевыми искусствами, — это видно с первого взгляда.
Видимо, одного устрашения противника натренированным телом ему было мало. На левом предплечье Като была вытатуирована зловещая чёрная фигура скелета.
Като не был исключением — среди молодёжи, за которой присматривал Нанго, скорее редкостью было чистое тело. Кто-то набил татуировку по глупости, а кто-то — чтобы показать свою решимость, связавшись с Нанго.
Эти разные молодые люди — сами они называют себя «командой»
— в основном живут совместно. Их разбили на группы по несколько человек и поселили в квартирах, которыми управляет Второй мобильный отряд. Сейчас в команде около двадцати человек, но число постоянно меняется. Кто-то приводит друзей со стороны, кто-то уходит, не попрощавшись.
Однако есть и постоянные лица, так что людей не становится катастрофически мало. Отряд, хоть и выглядит безучастным, на самом деле строго контролирует личный состав.
Кэйсукэ поручено обходить комнаты, где живут эти ребята. Горячая и задиристая команда могла устроить скандал где угодно, поэтому нужен был присматривающий, который бы вмешивался по минимуму.
Покосившись на Като, натягивающего футболку, Кэйсукэ со вздохом проворчал:
— Будь в каждой комнате хоть один такой ответственный, как ты, Като, мне было бы куда легче работать.
— Да я не то чтобы ответственный. Просто делаю то, что любой ребёнок может.
— …Вот именно потому, что большинство этого не может, я и мучаюсь. Честно говоря, каждый раз, обходя комнаты, я чувствую себя не якудзой, а нянечкой в детском саду.
В этот момент Кэйсукэ не упустил, как Като едва заметно искривил губы. Для Като — с его суровой внешностью и поразительно острым нутром — это и была улыбка.
— Накадзима-сан, вы просто заботливый.
— Вовсе нет. Просто при такой работе у меня мягкий подход к людям, вот и кажется, что я умею ладить с детьми.
— Но эти «дети» вас любят. Вы не кричите и не поднимаете руку.
Кэйсукэ театрально скривился и махнул рукой.
— Ударь я такого крепыша, как вы, — это у меня рука заболит. …И вообще, это не «любят», а скорее «не боятся», разве нет?
— По крайней мере, я вас люблю.
«А он умеет подольститься», — подумал Кэйсукэ, в упор разглядывая Като. Тот, ничуть не смущаясь сурового лица, спокойно смотрел в ответ.
Про Като ходили слухи, что стоит ему сорваться — и его уже не остановить, но в обычной жизни он тихий, и при этом в нём нет отстранённой гордости, отталкивающей людей. Просто в нём явно есть что-то, чего нет у обычных парней. Иначе он не тёрся бы возле группировки с подростковых лет, и Нанго не обратил бы на него внимания и не привлёк бы к делам Второго мобильного отряда.
Мобильный отряд, свободно действующий внутри и вне Всеобщего союза, присматривает за командой как за свободно управляемой пешкой, и в этой команде Като выделялся. Его признали смелым и сообразительным и дали право командовать половиной команды.
Станет ли он в ближайшем будущем одноразовой пешкой или членом Второго мобильного отряда — зависит от его собственной работы. Судя по его обычному поведению, в нём не чувствуется ни капли такого напряжения, но именно поэтому Кэйсукэ и представлял, насколько чудовищной бывает его ярость в кровавой схватке.
Кэйсукэ снова глянул на часы и поднялся.
— Ну что ж, закончу обход до обеда. Последняя комната, наверное, будет самой… хлопотной.
Едва Кэйсукэ пробормотал это, как, словно по заказу, Като предложил:
— Накадзима-сан, можно мне с вами? Я поведу.
Като, которому кто-то из отряда указал на резкую манеру вождения, любит садиться рядом с Кэйсукэ, которому часто приходится быть за рулём. С Кэйсукэ, который не орёт даже за мелкие промахи, ехать, видимо, спокойнее. Раз он говорит, что хочет поучиться, отказать нет причин. Впрочем, Кэйсукэ ни разу не замечал, чтобы Като водил резко.
У самого Кэйсукэ, разумеется, тоже была причина брать Като с собой.
— Обедом угощу, так что встань у меня за спиной и как следует попугай.
Когда Кэйсукэ ответил так, Като на этот раз уже явственно искривил губы.
Закончив связываться с постом и убрав телефон, Кэйсукэ откинулся на сиденье и перевёл взгляд на профиль Като, держащего руль. Поездка пока шла на удивление гладко, и Кэйсукэ уже подумывал похвалить его, как Като заговорил первым.
— …Накадзима-сан, вы ведь раньше были популярным хостом. Почему вы стали якудзой?
— Кто это сказал, что популярным? Я был обычным хостом. Устроился в заведение, ничего не зная, а оно оказалось под крылом одной из группировок Всеобщего союза. Время от времени туда заходили люди из группировки, мы разговаривали, и постепенно моё сопротивление к якудзе сошло на нет… Ну, сомнения были, но и желание чего-то добиться тоже, да и нашёлся человек, который меня порекомендовал. Влетел с разбегу, столкнулся с проблемами, разгрёб их — так и затянуло, можно сказать.
— Вам пришлось несладко.
Сказанное Като с чувством заставило Кэйсукэ расхохотаться.
— Странно слышать это от такого молодого, как ты.
— А ты, значит, с ранних лет тёрся возле офиса группировки, и Нанго-сан тебя окликнул.
— Я бросил школу после первого года старшей, дома мне места не было, болтался по улицам, и тут меня окликнул человек из группировки. Мол, не хочешь подзаработать? Потом мне дали ночлег, стали относиться как к шестёрке, и я уже думал, что же мне делать дальше, как появился Нанго-сан… Если бы мне было не по себе, я бы давно сбежал.
— Значит, было по себе.
Немного помолчав, Като коротко кивнул.
Честно говоря, Кэйсукэ до сих пор не мог понять, что за человек этот Нанго. Непонятно даже, о чём он думает и к чему стремится, расширяя Второй мобильный отряд и наращивая его силу. Но можно с уверенностью сказать, что Нанго не из тех, кто смутно метит наверх. Без чего-то твёрдого, даже при поддержке председателя Нагаминэ, Второй мобильный отряд не смог бы так быстро набрать силу. Пугает то, что организация под названием Второй мобильный отряд ещё только в процессе развития.
— …Определи для себя срок. Либо вступай в отряд, либо попроси, чтобы тебя устроили в какую-нибудь группировку и дали чашу. Ты не из тех, кто, сидя в команде, будет довольствоваться ролью шишки среди детишек.
Слова Кэйсукэ, видимо, задели что-то в Като — машина резко ускорилась. Заметив это, Като тут же сбросил скорость.
— Вы мне льстите… Я так, мелкая сошка.
— В этом мире, если ты просто скромный, тебя сожрут наглые.
Кэйсукэ не пришлось объяснять, кого он имеет в виду, — Като, похоже, понял сразу. «А-а», — выдохнул он с забавным выражением лица. Мельком глянув на Като, Кэйсукэ вновь осознал.
Хоть они и называют себя «командой», это не дружеская компания. Когда молодые люди с разными целями и мыслями собираются вместе, ссоры — обычное дело, да и сходятся они по-разному.
Вокруг способных образовались группы, и в центре одной из них — Като. А в центре другой группы — тот самый «наглый тип»…
Машина въехала на парковку какого-то дома. Прежде чем войти в лифт, Кэйсукэ заглянул в общий почтовый ящик, собрал накопившиеся листовки и выбросил их в мусорку.
Второй мобильный отряд управлял комнатой на втором этаже, ближайшей к лифтовому холлу. Это было сделано, чтобы из-за частого прихода и ухода людей их замечало как можно меньше жильцов, но вот понимают ли это сами обитатели — большой вопрос.
Едва открыв входную дверь, Кэйсукэ фыркнул, а затем цокнул языком.
— Воняет…
Запах сигарет, алкоголя и еды, смешанный с запахом мужских тел, — не что иное, как зловоние. Не стесняясь, Кэйсукэ отпихнул ногой разбросанную по прихожей обувь и поднялся в комнату.
Едва ступив в тёмную столовую, он наступил на что-то упругое и вздрогнул. Опустив взгляд, он увидел мужчину, спящего, свернувшись в одеяле. Оглядев столовую, он понял, что здесь вповалку спит несколько человек.
— …В этой комнате должны жить четверо, но, судя по всему, тут явно больше четырёх, верно?
Обратился он к Като, который, как и было велено, стоял у него за спиной. Като, ничего не сказав, решительно прошёл через столовую и открыл дверь в дальнюю комнату. Там тоже кто-то спал на полу.
Включив свет и по очереди осмотрев разбросанные по полу пустые банки и бутылки из-под алкоголя, тарелки с остатками закусок, Кэйсукэ вернулся в прихожую, обулся и снова вошёл в столовую. Затем со всей силы пнул спящего мужчину в поясницу.
— Подъём!
Крича, он пинал мужчин одного за другим. В перерывах он велел Като распахнуть все окна.
Тем, кто, ничего не понимая, начинал орать в ответ, он безжалостно врезал снова. Один даже попытался наброситься, но Като быстро его скрутил. Всё-таки правильно, что он взял его с собой.
— …Неожиданно грубо, а, Накадзима-сан.
Когда шум начал стихать, в разговор вклинился прохладный, слегка насмешливый голос. Дверь другой комнаты была открыта — неизвестно, с каких пор, — и там стоял Оно Дэра с видом человека, только что проснувшегося.
— Это воспитательная мера для детей. Ты сколько человек в комнату притащил? О том, что тут переночует столько народу, я уведомлён не был.
— Простите. Так разошлись, что забыл сообщить.
Сказано это было так, будто он ни капли не раскаивается. Кэйсукэ поднял валявшуюся на полу пустую банку и швырнул в Оно Дэру. На самом деле ему хотелось запустить тяжёлой пепельницей, но пробивать дыру в стене не хотелось.
Оно Дэра, с лёгкостью поймав банку, смял её одной рукой. В этот момент в лучах солнца, падавших снаружи, блеснула серьга в ухе Оно Дэры. Кэйсукэ прищурился и указал на столовую.
— …Пусть те, кому здесь делать нечего, уходят, и быстро приберитесь. Я прослежу, пока не закончите.
На приказ Кэйсукэ Оно Дэра легонько пожал плечами.
— Правда, неожиданно.
— Заткнись. Шевелись.
Скрестив руки и прислонившись к стене, Кэйсукэ зыркнул на недовольные лица. Оно Дэра, хоть и не выглядел особо пристыженным, всё же не стал перечить Кэйсукэ: велел посторонним уходить и принялся вместе с остальными убирать комнату.
Впрочем, Оно Дэра двигался только в самом начале. Этот «наглый тип»
— в хорошем и плохом смысле — не обращал внимания на то, что Кэйсукэ смотрит, и принялся раздавать указания другим, заставляя их работать эффективно.
Кэйсукэ внимательно наблюдал за Оно Дэрой. Оно Дэра тоже был одним из тех, кого приметил Нанго и привлёк к делам Второго мобильного отряда. Он энергично сколотил другую группу и стоял в её центре.
Сейчас оба находятся в схожем положении, но, в отличие от Като, который тёрся возле офиса группировки с подростковых лет, Оно Дэра, его ровесник, до того как Нанго его окликнул, не имел с якудзой никаких дел — он собирал «озорников» и гулял по городу. В перерывах он, обводя якудза вокруг пальца, творил мелкие пакости, пока не чуть не схлестнулся с одной из группировок Всеобщего союза, и в это дело вмешался Нанго. Ради поддержки и карманных денег Оно Дэра стал выполнять поручения Второго мобильного отряда — вернее, лично Нанго, — и теперь, говорят, стал лицом команды.
Уже когда Кэйсукэ вступил во Второй мобильный отряд, Като и Оно Дэра, чувствуя, что характерами не сошлись, держались друг от друга подальше. Более того, их группы, уловив эту атмосферу, тоже как будто присматривали друг за другом.
Даже у детей есть своё чувство территории. Особенно Оно Дэра — при его обычной насмешливой манере и не подумаешь, но он яростный почитатель Нанго. Возможно, его задевает, что Нанго доверяет Като.
Когда комната начала прибираться, Кэйсукэ заметил, что до сих пор в обуви, и наконец снял её. Като тут же подхватил его обувь и отнёс в прихожую.
— …А Като-то к вам привязался, да.
Видимо, Оно Дэра подглядел эту непринуждённую перепалку — он заговорил с каким-то насмешливым любопытством. Кэйсукэ легонько махнул рукой.
— Говорит, потому что я не поднимаю руку.
— Зато ноги у вас ходят ходуном.
— Не хочу касаться грязи.
Оно Дэра улыбнулся — и его лицо застыло. Впрочем, лишь на мгновение. Он естественно подошёл к Кэйсукэ и вполголоса сказал:
— Как и подобает бывшему популярному хосту, умеете подбирать слова.
— Ты хочешь сказать, что я жил за счёт женщин, но и я, и мои клиентки относились к этому как к работе.
— В отличие от тебя, который обманывал женщин и творил мерзости. Думаешь, я не знаю? Что ты натворил и за что Нанго-сану пришлось прикрывать твой зад.
Кэйсукэ, казалось, задел больное место Оно Дэры, но тот, как и подобает «наглому типу», хоть и убрал улыбку, не показал Кэйсукэ своего смятения. Более того, он фамильярно положил руку Кэйсукэ на плечо.
— Накадзима-сан, вы до сих пор злитесь на меня за тот случай?
— …За какой?
— За особого врача председателя. Я встретился с ним, не доложив вам, и вы, похоже, очень разозлились.
Кэйсукэ покосился на Оно Дэру. Подтверждать было противно, и он нарочно сменил тему.
— …От тебя разит алкоголем. Прежде чем показываться на посту, приведи себя в порядок.
Он попытался небрежно сбросить руку Оно Дэры с плеча, но тот, наоборот, схватил его за руку и прошептал прямо в ухо, провокационно:
— Меня давно это занимает. Почему-то от вас… пахнет самкой. Чем-то похоже на того врача.
Прежде чем мозг Кэйсукэ осознал сказанное, тело среагировало. Он отшатнулся от Оно Дэры на шаг и занёс кулак. Он хотел врезать по этой самодовольной роже, но не успел. Между ними вклинился Като.
— Накадзима-сан, я проголодался, давайте поедим.
Като, даже не взглянув на Оно Дэру, прямо смотрел на Кэйсукэ. С виду спокойный, но глаза Като были полны убийственной злобы. В этот миг Кэйсукэ смутно представил, каким становится Като, когда срывается. Если Кэйсукэ сейчас не отступит, Като, скорее всего, набросится на Оно Дэру.
Инстинкт подсказывал: если их немедленно не развести, будет беда. Кэйсукэ мгновенно вернул себе хладнокровие.
— …А, да, пошли.
Когда Кэйсукэ ответил так, Като едва заметно искривил губы.
Вернувшийся домой Хата, едва увидев лицо Кэйсукэ, театрально округлил глаза и спросил:
— Ты злишься, что я вернулся поздно?
— …Я что, ребёнок, которого оставили ждать?
Когда Кэйсукэ криво усмехнулся, Хата легонько пожал плечами, положил пиджак на диван и начал ослаблять галстук.
Как всегда, у него, видимо, много работы. Управляя несколькими заведениями как предприниматель и ведя дела с кланом Нагаминэ, Хата носится с подготовкой. Из-за этого в последнее время у него много командировок, и Кэйсукэ, заходя к Хате, всё чаще застаёт его отсутствующим.
Рассеянно наблюдая, как Хата расстёгивает пуговицы рубашки, Кэйсукэ вдруг услышал вопрос:
— В ванну вместе?
Хата спрашивает это, зная, что Кэйсукэ откажется. Кэйсукэ уже собрался покачать головой, но вдруг вспомнил сегодняшний день и резко поднялся, подходя к Хате.
— Кэйсукэ?
Хата наклонил голову. В последнее время, когда они вдвоём, Хата всё чаще зовёт его по имени.
— …Прежде чем идти в ванну, можно, я попрошу тебя понюхать меня?
Удивлённый внезапной просьбой, Хата, однако, плавно приблизил лицо. Мягкий аромат одеколона Хаты скользнул по носу, и на мгновение Кэйсукэ окутало блаженство, от которого захватывало дух.
Хата тихо фыркнул и понюхал волосы и шею Кэйсукэ.
— Это твой обычный запах после работы. Пропитался ароматизатором из машины и сигаретами. …Твой собственный запах я не очень различаю.
На вопрос, что случилось, Кэйсукэ ответил с загадочным лицом. Он и сам думал, стоит ли вообще докладывать Хате, но тот не стал допытываться и, будто забыв о только что сказанном, начал переодеваться. Глядя на это, Кэйсукэ захотелось проверить его реакцию.
— Я ведь рассказывал, что присматриваю за детишками из отряда?
— Это моё наставление из времён твоего хоста. Мол, никогда не знаешь, кто как выбьется в люди, так что присматривай за другими в меру сил. И ведь ты и правда выбился…
— Хватит о былом!.. …Сегодня один из этих детишек сказал мне провокационную вещь.
Когда Кэйсукэ запнулся, Хата, уже накинувший рубашку на голое тело, с любопытством заглянул ему в лицо.
— Что?
— …Что от меня… пахнет самкой.
Хата ухмыльнулся. Его ослепительно прекрасное лицо, когда на нём появляется такое выражение, мгновенно превращает Хату в невероятно «опасного мужчину». Кажется, будто он таит в себе такую тьму, что даже Кэйсукэ, якудза, не видит её дна.
— Проницательный мальчишка. С такими чутьём на запахи не расслабляйся, даже если это ребёнок, Кэйсукэ.
— …И без тебя знаю.
— Но выражение и правда дерзкое. Ты, со стороны — мужчина до мозга костей, а он бросает тебе слово «самка». Дерзко.
— Тому, кому это сказали, не до смеха. Я чуть не врезал ему.
— Это тоже дерзко, — весело выдохнул Хата.
Поняв, что если продолжать, Хата просто будет над ним издеваться, Кэйсукэ зыркнул на него и попытался сбежать в ванную, но не успел. Рука Хаты обвила его талию, и его, словно закружив, швырнуло на кровать.
Пока Кэйсукэ, ошарашенный, пытался понять, что происходит, на него навалился Хата с томной улыбкой. Когда рука легла на ширинку джинсов, Кэйсукэ наконец пришёл в себя.
— Что вы делаете?!
На панический вопрос Кэйсукэ Хата ответил без тени смущения:
— Раз ты так переживаешь, я сейчас проверю.
— Действительно ли от тебя пахнет самкой. А где запах сильнее всего, как не здесь?
Кэйсукэ крепко прижали рукой между ног, и он потерял дар речи. Хата явно развлекается. Мягкими манерами он обманывает большинство людей, но на самом деле Хата на удивление зловреден.
Сопротивляться по-настоящему Кэйсукэ, конечно, не мог. Он для вида поломался, но когда с него стянули и джинсы, и бельё, его дыхание уже стало хриплым от возбуждения. Взгляд Хаты тоже затянулся поволокой.
Стянутые джинсы и бельё упали на пол под кроватью, и Хата, будто унижая, схватил Кэйсукэ за оба колена и широко развёл его ноги. Когда лицо Хаты приблизилось к внутренней стороне бедра, Кэйсукэ отвернулся.
Момент, когда он, получая ласки от мужчины, становится «женщиной», всё ещё заставляет его напрягаться. Странно, но когда он сплетается с тем пластическим хирургом — благородным, мягким и при этом развратным, — ему спокойно. Его успокаивает и внушает доверие то, что в том человеке есть что-то, похожее на него самого.
Но Хата — всё же мужчина. Он не разделяет радостей Кэйсукэ и при любой возможности пытается им овладеть. Похоже, его даже забавляет, как мужская гордость Кэйсукэ скалит зубы. Это страшно, и доверять ему нельзя. Но при этом он ещё более захватывающий и любимый.
— Сюда — не надо…
Кончик языка скользнул по внутренней стороне бедра, и по всему телу Кэйсукэ пробежала дрожь, от которой мурашки пошли. Кожу мягко пососали, затем кольнула лёгкая боль. Осторожно глянув вниз, Кэйсукэ увидел, что Хата сильно засосал кожу. Взгляд снизу вверх приковал Кэйсукэ, и он не мог отвести глаз.
Хата, будто прочитав ожидание, растущее в глубине груди Кэйсукэ, улыбнулся уголком губ. Эти губы скользнули по внутренней стороне бедра. Ненадёжная рука легла на желание Кэйсукэ и начала двигаться вверх-вниз. Кэйсукэ тихо выдохнул и медленно выгнул спину.
В руке Хаты желание Кэйсукэ стремительно меняло форму и наливалось жаром.
— Ах, а-а-а…
На чувствительную головку, дразня, дохнули горячим воздухом. Кэйсукэ, издав срывающийся голос, рефлекторно положил руку на голову Хаты. Сил упрямиться больше не осталось.
Притянув голову Хаты к себе, Кэйсукэ, в ответ на безмолвную просьбу, почувствовал, как его желание поглотил горячий рот. Это было настолько блаженно, что кружилась голова, и Кэйсукэ стонал так громко и бесстыдно, что самому было стыдно.
Вдоволь поласкав ртом, Хата поднял лицо и сказал:
— Здесь скорее запах самца, чем самки. И он всё усиливается.
— …Хватит. Забудь, что я говорил.
Кончик языка прошёлся по головке, с которой стекала прозрачная капля, и голос Кэйсукэ дрогнул.
— Так не пойдёт. Тебя, ни за что ни про что, зацепил какой-то мальчишка. Я должен с этим разобраться.
Хата полностью наслаждается ситуацией. Кэйсукэ и правда собрался сопротивляться всерьёз, но Хата был на несколько голов выше. В тот момент, когда Кэйсукэ попытался приподняться, пальцы скользнули ко входу в глубине.
Кэйсукэ накрыло ощущением, от которого волосы встали дыбом, но это было совсем не от отвращения. Он извернулся, пытаясь уйти, но, будто приказывая сидеть смирно, пальцы прошлись по входу в глубине. А затем внутрь скользнул палец, смоченный слюной.
— У-у, у-у…
Каждый раз, когда палец двигался внутри, Кэйсукэ вздрагивал бёдрами и глухо стонал. Чужеродное ощущение и лёгкая боль вместе с волной плотского желания превращались в сложное наслаждение.
— Как думаешь, здесь сильнее всего пахнет самкой?
Шептал Хата, вводя и выводя палец. Разумеется, Кэйсукэ не мог ответить на такой вопрос. Хата и не ждал ответа.
Ослабив ширинку брюк и нависнув над Кэйсукэ, он, не подобающе своему элегантному лицу, произнёс откровенно и развратно:
— Если как следует протереть глубоко внутри, может, и запахнет похотливой самкой.
Кэйсукэ зыркнул на Хату, а в следующее мгновение уже обхватил его спину руками и прижался.
— ……Давайте скорее, проверьте.
Сам подняв ногу, Кэйсукэ почувствовал, как возбуждение Хаты прижалось ко входу в глубине. От жара желания, которого невозможно было представить по его спокойному лицу, Кэйсукэ выдохнул.
Крепкая плоть с силой вошла внутрь, расширяя глубину. Это было ошеломляющее ощущение, от которого волосы вставали дыбом. Больно и тесно, что хочется извиваться, но из места, где трутся плоть и слизистая, постепенно просачивается что-то вроде наслаждения. Кэйсукэ нравился этот момент, когда он сильнее всего ощущал, что они соединены.
— У-у, у-а, а-а, у-у-у…
Будто прежняя элегантность была ложью, Хата груб. Он сильно ударяет бёдрами, вкручивая крепкую плоть в глубину. Сверху вниз, на мучающегося Кэйсукэ, он смотрит с удовольствием и смеётся.
Когда они соединились глубоко и крепко, Хата, остановившись на миг, провёл языком по шее Кэйсукэ.
— Здесь — запах твоего пота.
Кэйсукэ, выдохнув изо всех сил, невольно рассмеялся. Хата стянул с него футболку, провёл ладонью по боку, и Кэйсукэ издал сладкий, хриплый стон. Пока Хата повторял медленные толчки, его ладонь скользнула по груди и принялась катать бугорок, жаждущий ласки.
— А-а, а-а-а…
Когда Кэйсукэ начал понемногу таять в плотском наслаждении, Хата поднял его ноги. Глубоко внутри, будто выскребая, ударила плоть, и по позвоночнику пробежало ощущение, похожее на электрический ток.
— Запах пота стал сильнее.
Слова Хаты подстегнули, и Кэйсукэ крепко сжал жар, шевелящийся в глубине. Выгнувшаяся дрожащая плоть тёрлась о низ живота Хаты. От совершенно разных наслаждений, накатывающих спереди и сзади, от тяжести Хаты, которую он чувствовал всем телом, и от запаха его пота Кэйсукэ пьянел.
Без всяких рассуждений — он просто любил секс с Хатой.
— …Кончите… внутрь.
Под прерывистым дыханием Кэйсукэ попросил об этом, и Хата слабо усмехнулся.
— Можно? Хочешь, я сейчас надену презерватив…
— Я хочу ощутить это. Доказательство того, что меня покорил самец.
Когда Кэйсукэ вызывающе посмотрел на него снизу, Хата перестал быть элегантным мужчиной. Он грубо запечатал губы Кэйсукэ и принялся языком осквернять его рот. В глубине пульсирующее желание разбухло ещё сильнее.
Они, возможно, кончили почти одновременно. Место соединения горячо плавилось, казалось, они вот-вот сольются в одно, и Кэйсукэ дрожал под телом Хаты. Это было невероятно сладостное и манящее ощущение.
— …Ты, случаем, не источаешь феромоны, сам того не замечая?
Когда они лежали рядом на кровати, Хата вдруг сказал это. Кэйсукэ, утопавший в послевкусии, нахмурился и возразил:
— Ты серьёзно? Откуда у меня такое?
«Я же не какой-нибудь там врач», — пробормотал он про себя. Хата, не поворачивая лица, улыбнулся.
— Хуже всего, когда источаешь их неосознанно.
— По-моему, хуже, когда осознанно. Например, человек, лежащий сейчас рядом со мной.
— Что, тебя сразили мои феромоны?
На этот зловредный вопрос Кэйсукэ зыркнул на Хату и повернулся к нему спиной. Хата за его спиной тихо хохотнул и прижался губами к плечу Кэйсукэ. Даже без феромонов одного этого прикосновения хватало, чтобы разум Кэйсукэ пошатнулся. Ему уже не терпится повернуться обратно.
— Ну и что за мальчишка сказал тебе такую дерзость?
Кэйсукэ подумал об Оно Дэре. До сих пор тот соблюдал по отношению к Кэйсукэ хотя бы минимальную вежливость, поэтому сегодняшняя откровенная выходка удивила. Впрочем, Кэйсукэ и раньше замечал, что Оно Дэра, как новичка в отряде, оценивает его каким-то оценивающим взглядом.
— …Мальчишка, который совсем не похож на мальчишку. Ему уже есть восемнадцать. Он, можно сказать, без ума от нашего Нанго-сана, и из-за этого его слова и поступки чем-то напоминают Нанго-сана.
— Когда на кого-то влияешь, сам того не замечая, становишься на него похож.
Кэйсукэ, собравшийся поддакнуть, нахмурился. Почему-то это напомнило ему отношения между ним самим и Хатой во времена его работы хостом.
Будто вдыхая запах пота Кэйсукэ, Хата прижался лицом к его волосам.
— Твой «мальчишка», может, и правда чует хорошо. Бывший хост, якудза, спит с мужчиной. Может, твой запах и изменился. …А, может, дело не во мне, а в том враче?
— И кого из вас, по-твоему, я должен назвать?
Дыхание Хаты, касавшееся волос, смеялось. Кэйсукэ, будто приглашённый, повернулся, притянул голову Хаты и собрался поцеловать. В этот момент зазвонил телефон.
— А, это мой.
Ему хотелось проигнорировать, но звонил рабочий телефон. Может, это срочный вызов. Когда Кэйсукэ, голый, выбрался из кровати, Хата с мягкой улыбкой окликнул его:
— Трудоголик.
— Только не ревнуй.
Ответив так, Кэйсукэ взял телефон, лежавший на столе. На экране высветилось неожиданное имя. «Что случилось?»
— подумал он и поспешно ответил.
— Что-то случилось, — Като?
Обычно звонит Кэйсукэ, от Като звонков почти не бывает. Поэтому он забеспокоился, не вляпался ли тот в какую-то историю, но, похоже, дело в другом.
Из трубки донеслось колебание Като.
— Като?
— …Насчёт сегодняшнего дня. Я всё никак не могу выкинуть это из головы…
— Сегодняшнего дня — …
Кэйсукэ подумал, что речь об угощённом обеде, но перед этим вспомнил, что был небольшой инцидент. Тот самый, о котором он только что рассказал Хате.
— А, про Оно Дэру. Я уже говорил днём — он сказал дерзость, вот я и разозлился. Тебе не о чем беспокоиться. Ты и так хорошо поработал.
— Раз Накадзима-сан так разозлился, значит, он сказал что-то из ряда вон.
Кэйсукэ, разумеется, не мог рассказать Като про «запах самки». Когда он замямлил, Като, не пойми что себе вообразив, низким, сдержанным голосом сказал:
— …Я его прикончу.
В этот миг Кэйсукэ почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Он понял, что Като не шутит.
— Дурак. И ты, и Оно Дэра — люди из команды, за которой присматривает Нанго-сан. Не устраивай разборок внутри команды. Сколько бы он тебе ни был противен.
— Но…
— Мне будет плохо. Оно Дэра мне, честно говоря, до лампочки, но Нанго-сан велел мне присматривать за тобой. Если ты, под моим присмотром, тронешь Оно Дэру, за которым присматривает другой человек из отряда, — понимаешь?
После недолгого молчания Като наконец ответил. Услышав ответ, Кэйсукэ с облегчением ещё раз предупредил его и положил трубку. И тут его сзади обнял Хата — неизвестно, с каких пор он слушал. Кэйсукэ стало неловко от мысли, что Хата слышал весь разговор.
Пытаясь скрыть смущение — хотя для этого он был не настолько мил, — Кэйсукэ попытался вырваться из рук Хаты, но его мягкие, но цепкие объятия оказались на удивление крепкими. В конце концов Кэйсукэ сдался и позволил себя обнять.
Он ждал, что Хата скажет что-нибудь сладкое, но, вопреки ожиданиям, тот весело произнёс:
— Ты, кажется, становишься немного похож на того врача.
Кэйсукэ был по-настоящему озадачен.
— …В каком смысле?
— В разных.
— То есть ты просто не хочешь говорить.
— Если ты станешь настоящей самкой, притягивающей самцов, мне будет плохо.
Сказав нечто, в чём невозможно было понять, шутит он или серьёзен, Хата прижался губами к виску Кэйсукэ.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…