Глава 59. Второй удар
Вернувшись в Бюро гражданских расследований, я думал, что раз уж сам У Жэньди выезжал, Гао Лян непременно спросит, что там случилось. Но, к удивлению Толстяка Суня, когда они встретились с Гао Ляном, этот старый лис даже не заикнулся об этом. Он сам увёл разговор в другую сторону и так и не спросил, как там дела у У Жэньди. Похоже, Гао Лян уже о чём-то догадался, и, судя по всему, догадался почти точно.
Выйдя от Гао Ляна, Толстяк Сунь пошёл проведать Юго, узнать, как его раны. Ожоги у того были не слишком серьёзными, а вот бросок рыжеволосого оставил последствия. Когда Юго падал, он ударился позвоночником. Хотя травма была не слишком тяжёлой, он всё это время был без сознания, а когда очнулся и почувствовал, что что-то не так, то уже был в самолёте.
Если бы тогда удалось вовремя попасть в больницу, такая травма решилась бы небольшой операцией. Но к тому времени, как они вышли из самолёта и отвезли Юго в больницу, прошло уже больше десяти часов. Оптимальное время для операции было упущено, и теперь ложиться на операционный стол было связано с определённым риском. В больнице посоветовали для начала попробовать консервативное лечение — регулярно ходить на физиотерапию. Понаблюдать какое-то время, а потом уже решать, нужна ли операция. Но и консервативная физиотерапия, и радикальное хирургическое вмешательство — любой вариант лечения оставит у Юго какие-то последствия.
Как ни крути, Юго получил травму, спасая Толстяка Суня. И с этого момента заместитель начальника Сунь почувствовал, что он в долгу перед Юго. Если бы его тогда спасал У Жэньди или кто-то из братьев Ян — неважно, насколько тяжело они бы пострадали, — у Толстяка Суня не было бы такого чувства. Но теперь, глядя, как Юго под присмотром медсестры ходит туда-сюда по параллельным брусьям, у него на душе было неспокойно.
С тех пор у Толстяка Суня появился пунктик. Если начальник Юго о чём-то просил, он в девяти случаях из десяти соглашался. Иногда он знал, что Гао Лян не хочет, чтобы Юго имел доступ к слишком большому количеству секретных материалов Бюро, но стоило Юго заикнуться — и Толстяк Сунь закрывал на это глаза, позволяя Юго хоть краем глаза взглянуть.
Позже, когда Бюро гражданских расследований расформировали, они с Юго больше не виделись. И кто бы мог подумать, что при новой встрече этот иностранец напоит его так, что он чуть кровью не изойдёт.
Глядя на возмущённое лицо Толстяка Суня, я рассмеялся и сказал:
— Дашэн, раз ты смог найти дорогу к моему дому, значит, ты вовсе не так уж и напился. Ты сам себя не знаешь? Когда мы вместе ходили выпивать, разве ты не оставлял себе запас? Кроме как притворяться пьяным, я ни разу не видел, чтобы ты по-настоящему перебрал…
Я не успел договорить, как Толстяк Сунь меня перебил:
— Не то!
— Он словно вдруг вспомнил что-то и беспрестанно моргал, бормоча себе под нос: — Не то, я, кажется, кое-что забыл. Перец, подожди-ка. Дай я вспомню, что вчера вечером было.
С этими словами Толстяк Сунь поднялся со стула, склонил голову набок, вспоминая, что случилось после того, как он вчера напился: «Дай подумать… Я зашёл в винный магазин к другу, взял две бутылки водки, потом где-то раздобыл этого жареного гуся, а потом…»
Тут он запнулся и начал понемногу вспоминать, что же он забыл прошлой ночью: «Я не к тебе пришёл. Я пошёл к старому Сяо. У его дверей увидел, как Монах Сяо, держась за косяк, блюёт. Кажется, я ещё спросил его… Он сказал, что в больницу не поехал, по дороге само прошло. Побоялся, что с него потребуют плату за вызов скорой, поэтому придрался и выпрыгнул из машины на ходу. А когда добрался до дома, тут его и разобрало».
Тут его мысли снова запутались. Толстяк Сунь, моргая, подумал с минуту, а потом продолжил с того же места:
— Не то чтобы я… Я тогда тоже был пьян и хотел с ним ещё выпить. Но старый Сяо сказал, что вдвоём неинтересно, надо найти кого-нибудь третьего… Чёрт!
— Он не договорил.
Лицо его побледнело, хмель как рукой сняло. Он оттолкнул меня и бросился к двери. Распахнув её, Толстяк Сунь, выбегая, бормотал себе под нос, пытаясь успокоиться:
— Старый Сяо, старый Сяо, ты где? Не пугай меня, ты что, домой пошёл? Вернулся бы домой — позвонил бы мне, что ли… Старый Сяо!
Тут и я выбежал следом и увидел возле мусорки у лестничной клетки скорчившегося, дрожащего старика. Кем же ещё это могло быть, как не Монахом Сяо? Увидев нас с Толстяком Сунем, старик скривил губы и тут же разревелся:
— Ночью минус восемь было, маленький Перец! Я у вашей двери всю ночь напролёт стучал…
Оказывается, прошлой ночью Монах Сяо пришёл вместе с Толстяком Сунем. Потом Толстяк Сунь позвонил и попросил меня открыть дверь. Когда Толстяк Сунь вошёл, он сразу захлопнул дверь. Монах Сяо тогда был пьян и не придал этому значения — думал, что Толстяк Сунь вот-вот откроет. Но когда хмель выветрился от холода, ему так никто и не открыл. Он постучал — никто не отозвался. Делать нечего, старый Сяо собрался идти домой. Но тут он вспомнил, что выпрыгнул из скорой в домашней пижаме, в кармане ни копейки, да и телефона нет. А на улице ещё и снег пошёл…
К тому времени Монах Сяо окончательно протрезвел. Его колотила дрожь. Делать нечего, он вернулся и снова принялся стучать, но ему так никто и не открыл. А я в ту ночь видел кошмары — будто пришли коммунальщики сносить дом…
Монах Сяо совсем замёрз и решил порыться в мусорке. И действительно нашёл там несколько выброшенных чужих вещей: женское и мужское бельё, летние футболки, однослойный пододеяльник и тому подобное.
Тут уж старому Сяо было не до приличий. Лучше опозориться, чем замёрзнуть насмерть. Он натянул на себя всё это бельё, одежду и пододеяльник. Но на всякий случай, опасаясь, что бельё может быть грязным, надел его поверх всего. Тут он указал на эротическое бельё, которое было на нём сверху, и сказал:
— Хорошей одежды почти не было. Это чудо, что я не замёрз насмерть. Вы только посмотрите, что это такое. В этом лифчике что, ткани нет? Что он вообще может прикрыть?
Мы завели Монаха Сяо в дом, переодели в мою пижаму, натянули на него ватник. Влили в него четыре-пять мисок имбирного отвара. Толстяк Сунь разогрел кашу с жареным гусём, которую сварил, и дал старому Сяо перекусить. Я ещё сварил ему тарелку горячего супа с лапшой. После всего этого Монах Сяо понемногу отошёл.
Хотя Монаху Сяо уже за семьдесят, физически он ничуть не уступает молодым. Простояв всю ночь при минус восьми, он быстро пришёл в себя. Напоследок он принял у меня горячий душ и окончательно прогнал холод. Я хотел было отвести его в больницу провериться, но, глядя на его бодрый вид, решил, что не стоит.
Однако на душе у Монаха Сяо всё ещё было неспокойно. Он без умолку ворчал, рассказывая о своих ночных злоключениях. Мы с Толстяком Сунем чувствовали себя виноватыми и не смели спорить. Мы всё время улыбались, наперебой уговаривая Монаха Сяо, и только к обеду наконец его успокоили:
— Это вы оба поступили не по-людски. Обед и ужин — вы угощаете. Это будет ваше извинение.
Лишь бы он успокоился — пара обедов не проблема. Но следующие слова Монаха Сяо заставили меня поперхнуться:
— По стандарту того ужина, что у вас был позавчера. Не смотрите на меня так. Я следил за вами с самого аэропорта. Думал, хоть позвоните, пригласите по-хорошему. А вы и вправду не стесняетесь. Ну так и я теперь стесняться не буду.
Тот ужин обошёлся Хуан Жаню почти в тридцать тысяч. Мне бы на год еды хватило. Если бы платил кто-то другой — ещё ладно, но тратить тридцать тысяч на собственный ужин… Я не был уверен, что в момент расплаты меня ещё можно будет найти. Пришлось сразу объяснять Монаху Сяо:
— Старый Сяо, тот ужин оплачивал Хуан Жань. Ты когда-нибудь видел, чтобы я приглашал в такое место? Мы же свои люди, давай по-простому, по-домашнему. «Глиняный горшок»
— закажем тушёную свинину в горшочке, тушёные потроха. Старый Сяо, это же твои коронные блюда.
Я не успел договорить, как Толстяк Сунь уже достал телефон, набрал номер и, когда ему ответили, весело сказал:
— Старый Хуан, обедал? Какая удача! Не то чтобы я… Угадай, кого я только что видел? Я видел Монаха Сяо! Он говорит, давно тебя не видел, соскучился, непременно хочет тебя угостить обедом. Нет-нет, не надо про чины и звания, это от чистого сердца. Так что давай, как позавчера, в кантонском ресторане. Встречаемся в двенадцать. Не опаздывай.
Сказав это, Толстяк Сунь повесил трубку и, сияя, обратился к Монаху Сяо:
— Какая разница, кто платит? Главное, чтобы ты наелся от души…
За три дня ободрать Хуан Жаня на шестьдесят тысяч — у меня в душе заскребли кошки. Поколебавшись, я хотел найти предлог, чтобы увильнуть, но Монах Сяо меня остановил. Видимо, боясь, что платить будет некому, он настоял, чтобы я и Толстяк Сунь пошли с ним. Иначе он сам не пойдёт.
Делать нечего, пришлось мне, стиснув зубы, составить им компанию, чтобы снова ободрать Хуан Жаня.
Когда мы пришли в тот кантонский ресторан, оказалось, что Хуан Жань уже там. Он заказал тот же самый отдельный кабинет, что и позавчера. Похоже, он понял, что его собираются ободрать во второй раз, но всё равно пришёл — сам подставил шею.
Обменявшись парой любезностей, в кабинет вошёл тот самый управляющий, что принимал оплату утром. С улыбкой держа меню, он оглядел нас и, естественно, протянул его Хуан Жаню, который сидел дальше всех.
Но Хуан Жань не взял. Он улыбнулся и, воспользовавшись моментом, отвёл руку управляющего, направив меню прямо к Монаху Сяо. Монах Сяо, без церемоний, взял меню, полистал его, потом закрыл и вернул управляющему со словами:
— Глаза разбегаются. Не будем заказывать. Просто повторите то же самое, что они заказывали позавчера.
Управляющий, услышав это, сказал пару любезных слов, уже прикинув в уме размер чаевых, и с улыбкой вышел.
Пока Монах Сяо заказывал, я украдкой наблюдал за выражением лица Хуан Жаня. На его лице было написано полное безразличие, будто платить сегодня предстояло не ему.
Когда управляющий ушёл, мы снова принялись рассыпаться в любезностях. Только Монах Сяо начал придираться к ресторану: вкус блюд не тот, официантки некрасивые, стиль оформления никуда не годится — словно сегодня угощал он сам…
Я боялся, что Монах Сяо зайдёт слишком далеко, и, когда он наконец перевёл дыхание, поспешил обратиться к Толстяку Суню:
— Дашэн, давай продолжим тему, которую начали у меня дома. После того случая ты ещё с чем-нибудь сталкивался?
Толстяк Сунь кивнул. Он взглянул на Хуан Жаня и, увидев, что тот, будто не слыша, поддакивает Монаху Сяо, только тогда сказал:
— Не то чтобы я… О том, что было потом, я предпочёл бы забыть.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…