Глава 31. Хуан Жань рассказывает историю
— Потому что он давно должен был умереть, — подхватил Хуан Жань.
— Лю Чэн протянул так долго лишь потому, что за его спиной стоял Ло Бэнь, который его поддерживал...
— Погодите, — я уловил в словах Хуан Жаня нестыковку и спросил: — Разве не Ло Бэнь ассимилировал жизненную силу рода Лю Чэна? Как это теперь выходит, что Лю Чэн держался только благодаря Ло Бэню?
— Об этом нужно рассказывать постепенно, — Хуан Жань посмотрел на меня, потом на Толстяка Суня и продолжил: — Лю Чэн изначально не носил фамилию Лю. Если копать до самых корней, он был из знаменных. Просто несколько сотен лет назад предок их рода совершил преступление, и тогдашний император Шуньчжи лишил знаменного статуса и его самого, и весь его род. По тем временам это считалось наказанием пострашнее отсечения головы.
Пользуясь паузой, пока Хуан Жань переводил дух, Толстяк Сунь вставил:
— Что за преступление такое, что весь род вышвырнули из знаменных? Не сочти за труд, старина Хуан, рассказывай историю целиком, без недомолвок.
Хуан Жань слегка улыбнулся и сказал:
— Тогда расскажу подробнее. Предок Лю Чэна принадлежал к одному из четырёх старых знамён, был из рода Амуру, того же Жёлтого знамени, что и Айсиньгьоро. Когда маньчжуры вошли через заставу и утвердились в Срединном государстве, во все должности добавили маньчжурских чиновников. Предка Лю Чэна назначили главой Императорской обсерватории — это должность, ведающая наблюдением за звёздами, исчислением сезонов и составлением календаря.
В начале правления Цин империи нужен был собственный вечный календарь. Тогдашний император Шуньчжи поручил этому предку Лю Чэна составить вечный календарь. Но как-то так вышло, что, провозившись больше полугода, его предок сдал календарь, в котором оказалось всего двести шестьдесят семь лет.
Можете представить, что почувствовал император Шуньчжи. Он-то рассчитывал, что династия простоит десять тысяч лет. По правилам, обсерватории достаточно было раз в несколько лет рассчитать несколько сотен лет государственной судьбы — и этого хватило бы для отчёта. Но предок Лю Чэна, то ли спьяну, то ли ещё почему, высчитал с точностью до года двести шестьдесят семь лет — и в конце ещё приписал иероглиф «конец».
По закону за такое полагалась казнь всего рода с конфискацией имущества. Но род Амуру в давние времена совершил небывалый подвиг — спас жизнь самому Нурхаци, и тот даровал потомкам рода Амуру железную грамоту, освобождающую от смертной казни. Однако от смерти освободили, а от наказания — нет. Император Шуньчжи конфисковал имущество предка Лю Чэна, а его самого и всех его потомков лишил знаменного статуса, обрекая их жить ни маньчжурами, ни ханьцами.
Позже в неофициальных хрониках писали, что этот предок Лю Чэна сошёл с ума. Он бегал по пекинским переулкам и выкрикивал: «Двести шестьдесят семь лет — хватит, вполне хватит!» Недолго он так пробегал и в конце концов бесследно исчез. Поговаривали, что комендант Девяти ворот, прослышав об этом, испугался, как бы гнев императора Шуньчжи не задел его карьеру, и послал людей прикончить безумца глубокой ночью.
Была и другая версия — что этого безумца убили собственные домочадцы. Из-за него весь род лишился статуса восьмизнаменных, а теперь он своими криками мог лишиться и жизни. В отчаянии его семья и решилась на убийство, чтобы избавиться от безумца.
На этом месте Хуан Жань налил себе чашку чая и выпил залпом. Пользуясь паузой, я вставил:
— Двести... это я ослышался, или вы оговорились?
Хуан Жань поставил чашку, улыбнулся мне и сказал:
— Ты не ослышался, и я не оговорился. Тогда этот предок Лю Чэна действительно рассчитал двести шестьдесят семь лет государственной судьбы Цин. Было ли это совпадением — за столько лет уже никто не скажет.
Едва он договорил, Толстяк Сунь тут же подхватил:
— Да какая разница — двести шестьдесят семь или семьсот шестьдесят два. Рассказывай, что было дальше. Как это семья Лю Чэна умудрилась сцепиться с Ло Бэнем?
Хуан Жань взглянул на Толстяка Суня и продолжил:
— После того как ветвь Лю Чэна лишили знаменного статуса, император Шуньчжи даровал им фамилию Лю — по созвучию с иероглифом «оставить». Смысл был в том, что милость императора велика — он оставил им жизнь. После смерти предка Лю Чэна тогдашний комендант Девяти ворот, опасаясь, что эти люди устроят в столице смуту, выгнал их из Пекина. Они осели в какой-то деревне на границе Ганьсу и Шэньси, и с тех пор о них не было никаких записей.
Много лет спустя в Цинхае поднял мятеж Лобцзан Даньцзинь. Когда император Юнчжэн отправил войска на подавление, ветвь Лю Чэна снова всплыла на поверхность. Лобцзан Даньцзинь спрятал своё войско в глубоком ущелье. Прятался он так искусно, что вдобавок вырезал всех окрестных кочевников, уничтожил трупы и устранил все улики. Цинские войска несколько раз прочёсывали местность, но так и не нашли мятежников.
Приближалась зима. Полководец уже готов был снять осаду и вернуться весной, как вдруг в лагерь цинских войск в одиночку явился человек и заявил, что знает, где прячется войско Лобцзан Даньцзиня. Полководец отправил разведчиков, те подтвердили, и в итоге мятежников разгромили одним ударом.
Тогда никто не заметил ничего странного. Но после битвы среди присланных из столицы чиновников для награждения войск нашёлся один прозорливый человек, который понял: укрытие Лобцзан Даньцзиня было настолько надёжным, что посторонний вряд ли мог его обнаружить. Он расспросил полководца, велел вернуть доносчика, который уже получил награду и ещё не успел уйти, и допросить его. Выяснилось, что тот не местный и, кроме места укрытия Лобцзан Даньцзиня, ничего об окрестностях рассказать не может. Опасаясь подвоха, человека задержали и приготовились пытать.
После нескольких ударов плетью доносчик выложил всё. Сказал, что зовут его Лю Мин, что они с сородичами — изгнанные прежним императором из знаменных скитальцы, живут в деревне на границе Ганьсу и Шэньси и жизнь их невыносима. Месяц назад во сне к нему явился дух, разбудил его и сообщил, где прячется войско Лобцзан Даньцзиня. Велел ему пойти к цинскому полководцу и получить награду.
Для присланного чиновника и полководца эта история годилась разве что трёхлетнему ребёнку. Они решили, что Лю Мин несёт околесицу. Его снова избили до полусмерти, до того что он потерял сознание. Уже собрались окатить его холодной водой и продолжить допрос, как Лю Мин очнулся сам.
Очнувшись, он стал совершенно другим. В записях сказано: глаза у него закатились, шея недвижна, а голова вращается; рот не открывается, а сам говорит. Он принялся отчаянно бранить чиновника и полководца. Странное поведение Лю Мина уже напугало обоих сановников, но ругался он так скверно, что полководец сам выхватил саблю и замахнулся на Лю Мина.
А тело Лю Мина стало словно литая медь или кованое железо. Полководец рубанул несколько раз — а на теле даже белого следа не осталось. В ужасе он вместе с присланным чиновником бросился бежать. Вслед им донеслось, как Лю Мин кричит, что их счастливым денькам пришёл конец, пусть моют шеи и ждут, когда их зарежут.
Лю Мин бранился в лагере день и ночь, и никто не смел подойти к его палатке. Когда войско снялось и двинулось обратно в столицу, полководец велел оставить его подыхать. Но присланный чиновник забеспокоился, послал своего телохранителя тайком выпустить Лю Мина и дал ему денег.
Вернувшись с докладом, телохранитель сказал, что Лю Мин переменил ругань: про чиновника говорил, что тот — «выжатая кость», а полководца по-прежнему обзывал «удавленником». Позже оба примерно оправдали его проклятия. Чиновник, присланный для награждения войск, звался Лункэдо — в итоге его имущество конфисковали, а самого заточили, где он и умер. А полководец тот был Нянь Гэнъяо — император Юнчжэн даровал ему белый шёлковый шнур, чтобы тот удавился.
Едва договорив, Хуан Жань, не заботясь о чашке, схватил со стола чайник и, припав к носику, выпил весь чай. Толстяк Сунь с улыбкой смотрел на него, не говоря ни слова. Когда Хуан Жань осушил чайник, он покачал головой и сказал:
— Старина Хуан, не в обиду будь сказано, но ты рассказываешь-рассказываешь, а до сути так и не добрался. Ладно, Лю Чэн ещё не появился, но ты так и не объяснил, что за человек этот Ло Бэнь.
Едва он договорил, за дверью флигеля послышался стук. Чуть погодя вошёл пожилой мужчина лет пятидесяти с подносом в руках. Он словно рассчитал, что чайник только что опустел. Убрав старый чайник, он поставил на стол новый, с чаем. Не проронив ни слова, он молча сделал своё дело и вышел.
Тут Хуан Жань наконец перевёл дух — после долгого рассказа у него пересохло в горле. Он хотел было передохнуть, но раз Толстяк Сунь спросил, пришлось отвечать:
— По порядку. Я собирался рассказать про Лю Чэна, но раз ты торопишься — расскажу сначала про Ло Бэня.
Судя по дворцовым записям эпох Мин и Цин, этот Ло Бэнь был последним главой Императорской обсерватории при династии Мин. Когда Мин пала, он остался в столице и не ушёл. Неизвестно, как ему удалось пережить армию Ли Цзычэна. А когда маньчжуры вошли через заставу и захватили Поднебесную, он вдруг снова объявился, нашёл цинских чиновников, объяснил своё положение и предложил себя — попросился обратно в обсерваторию. Но по тогдашним правилам он мог стать лишь заместителем главы. А главой как раз и был предок Лю Чэна.
Позже, когда предка Лю Чэна лишили знаменного статуса и выгнали из столицы, Ло Бэнь тоже исчез. А когда случилась история с Лю Мином, тот описал явившегося ему во сне духа — и тот был вылитый Ло Бэнь. Когда Лю Мин с наградными деньгами от Лункэдо вернулся домой, он поставил в доме родовой храм. Что там было выставлено — никто не видел. Говорили только, что там поклоняются какому-то духу. И сородичи то и дело видели, как этот человек маячит то внутри храма, то снаружи.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…