Глава 11. Прибытие Монаха Сяо
— Это Линь Фэн...
Произнеся это имя, Толстяк Сунь замолчал, прищурился и уставился в сторону входа в камеру. Вскоре Сюн Ваньи и старина Мо проснулись и пришли на смену. Толстяк Сунь с Си Мэньлянем нашли по койке и успели немного вздремнуть.
На следующий день после утренних процедур в сопровождении надзирателя четвёрка направилась в столовую. По правилам тюрьмы Сяобэй, питание шло по очерёдности камер. Когда первая партия заключённых закончила есть, Толстяк Сунь и остальные, взяв по нержавеющей миске, прошлись вдоль раздачи.
Еду раздавал дрожащий старичок, на вид ему было никак не меньше семидесяти. Похоже, он страдал чем-то вроде болезни Паркинсона — набирая половником тушёную капусту, он умудрялся расплескать половину. Толстяк Сунь, глядя на старика, тихо посмеивался про себя: теперь у Монаха Сяо будет компания.
Впрочем, на тюремную еду у четвёрки аппетита не было вовсе. Каждый набрал по полмиски капусты без единой капли жира, да ещё по твёрдому, как кирпич, хлебцу из зерновой муки. Толстяк Сунь нахмурился, макнул палочки в подливу, попробовал — и второй раз пробовать уже не захотел. Си Мэньлянь и старина Мо были не в лучшем положении. Самым честным оказался Сюн Ваньи: телосложение у него крепкое, и голод наступал быстро. Он подцепил палочками капусту, отправил в рот, пожевал пару раз и выплюнул:
— Это вообще для людей еда?
Надзиратель у дверей, видя, что они не собираются есть, постучал дубинкой по решётке и рявкнул на них:
— Камера тридцать шесть, завтрак окончен! Возвращайтесь в камеру и ждите распоряжений!
С этими словами другие надзиратели отвели четвёрку обратно. Немного погодя тот же надзиратель привёл их в большое помещение вроде цеха. Там сидело человек восемьдесят-сто заключённых, каждый с ножницами в руках, кромсая ткань.
Надзиратель крикнул одному из них:
— Си Цзяньцзюнь! Подойди!
Из толпы отозвался заключённый:
— Есть!
— и подбежал трусцой.
Надзиратель взглянул на четвёрку и сказал Си Цзяньцзюню:
— Отложи пока работу. Отведи их за инструментом и научи, что делать. Через полмесяца мне нужны четверо умельцев.
Си Цзяньцзюнь вытянулся по струнке:
— Так точно, начальник!
Проводив надзирателя взглядом, Си Цзяньцзюнь кивнул четвёрке:
— В первый раз здесь? Ничего страшного, тяжёлой работы нет, через пару дней привыкнете.
С этими словами он повёл их в обход толпы заключённых к маленькой комнатке в дальнем конце.
По дороге Си Цзяньцзюнь любезно заговорил:
— Меня зовут Си Цзяньцзюнь. Попал сюда за карманные кражи. Дали пять лет. А вас как величать? За что загремели?
Трое посмотрели на Толстяка Суня — мол, ты начинай. Толстяк хмыкнул:
— Зови меня просто Сунь Дашэн. За... ну, за драку. Эх, рука тяжёлая, отправил человека на тот свет. Старший Си, кто раньше сел — тот старше. Прошу, присматривайте за нами, братвой.
Услышав это, Си Цзяньцзюнь переменился в лице, поклонился Толстяку Суню и сказал:
— Осмелюсь ли! Ваше имя здесь гремит. Где уж мне быть вашим старшим!
Обменявшись ещё парой любезностей, они подошли к комнатке, и Толстяк Сунь понял: это склад. Сюда складывали нарезанную заключёнными ткань, а заведовал складом тот самый старик из столовой. Увидев его, Си Цзяньцзюнь сказал:
— Старый Бай, выдай четыре пары ножниц и двадцать цзиней образцов ткани. Запиши на надзирателя У.
Старик кивнул, достал четыре пары ножниц и протянул Си Цзяньцзюню. Затем, шатаясь, побрёл внутрь и начал искать те двадцать цзиней ткани. Взяв ножницы, Толстяк Сунь разглядел, что они особенные: кончики сточены. Даже если случится драка, такими ножницами максимум можно, улучив момент, отрезать кому-нибудь ухо. Больше никакого вреда от них нет.
Раздав ножницы, Си Цзяньцзюнь особо предупредил:
— После работы ножницы сдавать сюда. Потеряете — наказана будет вся камера. А если этими ножницами воспользуются, скажем, для побега, то наказаны будут все заключённые тюрьмы. Будьте осторожны. Если так не повезёт — бить вас будет вся тюрьма.
Пока он говорил, старик уже выкатил тележку с двадцатью цзинями ткани.
Си Цзяньцзюнь нашёл место, где народу поменьше, и показал четвёрке, как выкраивать несколько узоров. Толстяку Суню было не до того, и он принялся исподволь выспрашивать. Через час с лишним в цех вошли тот самый надзиратель и ещё один заключённый. Увидев его, четвёрка едва не расхохоталась: это был Монах Сяо, с которым они разговаривали по телефону прошлой ночью. Но разве этот старый пень не говорил, что проникнет сюда под видом надзирателя?
Надзиратель окинул толпу взглядом и сказал:
— Где люди из камеры тридцать шесть? Выйти!
Толстяк Сунь, как представитель остальных, шагнул вперёд и, улыбаясь надзирателю, доложил:
— Товарищ начальник, здесь!
Надзиратель взглянул на него:
— Этот человек определён в вашу камеру. При возвращении заберёте его с собой. Си Цзяньцзюнь, выйди!
Си Цзяньцзюнь снова подбежал трусцой к надзирателю. Как и в прошлый раз, ему поручили заниматься новичком.
Когда надзиратель ушёл, четвёрка подошла к Монаху Сяо. Толстяк Сунь, с хитрой ухмылкой глядя на него, сказал:
— Ну что, старик, рассказывай, за что сел? Судя по твоим годам, много ты не натворишь. Уж не за покушение ли на развратные действия?
— Тьфу! Это ты!
— Монах Сяо, на удивление, держался дерзко. Фыркнув, выпустив из ноздрей две струи воздуха, он продолжил: — Я сел за превышение пределов необходимой обороны: несколько человек убито и искалечено. Сначала дали смертную казнь с отсрочкой, только что заменили на пожизненное!
От этих слов у Толстяка Суня заныли зубы. Неужели нельзя было придумать другую статью? Сидеть по той же статье, что и этот старик, — как-то обидно...
Тем временем подошло время обеда. Как и на завтраке, камеры кормили по очереди. Но когда подошла очередь камеры тридцать шесть, надзиратель повёл их не в столовую, а в кабинет начальника тюрьмы. В кабинете, помимо начальника, находился ещё один надзиратель.
Этот человек был не чужой — Юнь Фэйян, который ещё во время дела в женской школе работал вместе с Толстяком Сунем. Он тоже был из второго отдела, недавно вернулся после урегулирования одного происшествия, и Толстяк Сунь вызвал его сюда по имени.
Начальник тюрьмы заговорил первым:
— Начальник Сунь, вашего человека я устроил. Когда же моё дело будет улажено? Что ещё нужно — говорите, лишь бы поскорее. Готов хоть пост начальника тюрьмы вам уступить!
Толстяк Сунь рассмеялся, многозначительно покосился на Монаха Сяо и сказал начальнику:
— Я человек сугубо гражданский, с чего бы мне идти работать в тюрьму? Не волнуйтесь, я привёл к вам большого мастера. Видите — мастер Сяо, наше сокровище Бюро гражданских расследований. Пока он здесь, у вас всё будет тихо и спокойно. Хоть школу в тюрьме открывайте!
Пока Толстяк Сунь говорил, Монах Сяо сидел с прямой спиной, полуприкрыв глаза, всем видом изображая отшельника-мудреца. Начальник тюрьмы даже почувствовал порыв подойти и отвесить ему земной поклон. Лишь когда Толстяк Сунь закончил, Монах Сяо открыл глаза и произнёс:
— Проблема невелика, за три-пять дней справимся. Но, начальник тюрьмы, мои слова вам придётся исполнять беспрекословно.
— Разумеется!
— пообещал начальник.
Монах Сяо продолжил:
— Сегодня ночью заключённых из камер в радиусе трёхсот метров от нашей нужно временно перевести в другие камеры. И кроме Юнь Фэйяна, ни один надзиратель не должен появляться в этом районе. До самого рассвета, что бы вы ни услышали, — не выходите. В противном случае все последствия лягут на вас.
При упоминании о временном переселении заключённых начальник заколебался, но в конце концов кивнул:
— Ладно! Как скажете, так и сделаю. Если больше ничего нет — пойду распоряжусь насчёт перевода.
— Есть!
— Толстяк Сунь и Сюн Ваньи выкрикнули почти одновременно, но Сюн Ваньи всё же уступил слово заместителю начальника Суню. Тот сказал: — Прежде чем решать вашу проблему, решите нашу. Ваша тюремная еда — не для людей. Мы с утра ничего не ели. Нельзя ли принести несколько порций из столовой для персонала? Хотя бы перекусить.
— Это вызовет подозрения, — покачал головой начальник. Но, прежде чем лицо Толстяка Суня помрачнело, добавил: — Впрочем, я видел записи с камер в столовой, знаю, что вы не ели. Потерпите немного. Сегодня вечером я распоряжусь поднять норму питания. Считайте, что заключённые по вашей милости полакомятся.
Они всё же были здесь под прикрытием, и слишком выделяться не стоило. Делать нечего — четвёрке пришлось вернуться в камеру голодными. Начальник тюрьмы нашёл предлог, что они должны убирать камеру, и оставил их там: во-первых, чтобы подготовиться к ночным событиям, а во-вторых, пропустив две трапезы, у них и сил на работу не осталось.
Вернувшись в камеру, Толстяк Сунь лёг на койку и, глядя на начавшего хлопотать Монаха Сяо, вяло спросил:
— Мастер Сяо, позвольте личный вопрос. Пятьдесят лет назад, в ту ночь ночных духов, кроме старшего Гао и Сяо Саньды, был ли там кто-то ещё?
Монах Сяо попросил Си Мэньляня помочь: вдвоём они на полу киноварью рисовали какой-то диковинный звериный узор. Услышав слова Толстяка Суня, он поднял голову и с удивлением посмотрел на него:
— Надо же, толстячок, ты много знаешь. Но, боюсь, тебя ждёт разочарование: меня там не было...
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…