Глава 10. Минувшие дела
Глубокая ночь, тишина — детский крик перепугал всех на гумне. Те, кто не спал, повскакивали, а разбуженные плачем тоже потеряли всякую охоту спать дальше. Стоял август, луна пряталась за тонкими облаками, её свет то появлялся, то исчезал, разливаясь по гумну, отчего место казалось ещё жутче.
Все взгляды устремились на ребёнка, отчего и его мать пришла в испуг. Она несколько раз порывалась зажать сыну рот, но всё колебалась и так и не решилась. Осталось лишь твердить: «Ребёнку кошмар приснился... Ребёнку кошмар приснился...»
Только товарищ Чжан поначалу с недоумением смотрел на вопящего мальчугана, но спустя мгновение его взгляд из удивлённого сделался странным — как у человека, который много лет спустя сорвёт в лотерее главный приз. Наконец кто-то не выдержал этого гнетущего напряжения и заорал на мать: «Жена Линь Ху, присмотри за своим щенком! Это он своего деда сглазил до смерти! А теперь ещё и языком мелет! Что, хочешь, чтобы вся деревня передохла?»
«Ван Эрлэн, ты чего несёшь, дурак! Товарищ Чжан же сказал: его дед от паразитов умер. Это твоего деда ты сглазил! Вся твоя семья из-за тебя!»
— отец мальчика не стерпел, вскочил и, тыча пальцем, принялся отчитывать обидчика. Тут же гумно разделилось на две партии — по степени родства и близости — и началась перепалка. Староста только что умер, приструнить толпу было некому, и, когда перебранка уже грозила перерасти в драку, на сцену вышел ещё один большой человек.
К счастью, политрук на ночь не ушёл, а спал тут же, на гумне. Видя, что дело идёт к полному разброду, он вытащил ремень и указал им на обе враждующие стороны. Нескольких слов хватило, чтобы осадить толпу: «Всем мало, да? Кто ещё языком потреплет — я ему другое место для житья найду! Дома не живётся, захотелось за решётку? Я устрою!»
В те времена — что уж говорить про такую горную деревушку, даже в больших городах мало кто не робел перед начальством. Толпа сразу притихла, опустив головы. А мальчуган тем временем проснулся, не понимая, что случилось, и, вытаращив глаза, с испугом смотрел на дядей, тёть, дедушек и бабушек напротив. А между прочим заметил и пару улыбающихся глаз, глядевших прямо на него.
С политруком за главного никто больше не смел бузить. Впрочем, спать всё равно никто не ложился — все жались друг к другу и перекидывались ничего не значащими словами. Так и просидели до рассвета. Убедившись, что за ночь ни с кем ничего не случилось, люди наконец выдохнули. Но те, кто пошёл травить паразитов, ещё не вернулись, и никто не знал, что там снаружи, добили ли червей, — а потому и домой соваться никто не решался.
Уже совсем рассвело, было около восьми утра, когда за пределами гумна послышалось движение, и на гумно вошли двое — те, что помоложе. У обоих лица были неважнецкие. Тот, что фамилией Сяо, сразу подошёл к товарищу Чжану и, переведя дух, сказал:
— Твои сведения неверны. Прошлой ночью был не пятый день, а тринадцатый...
Эти слова, кроме товарища Чжана и его людей, никто не понял. Лицо товарища Чжана сделалось крайне неприятным, он, не проронив ни слова, покинул гумно, а молодой человек по фамилии Сяо холодно последовал за ним. Люди не понимали, что стряслось, но, переглянувшись, обступили толстяка по фамилии Гао с расспросами.
Толстяк оказался сговорчивым. Он с улыбкой сказал: «Прошлой ночью работа по уничтожению паразитов шла очень гладко, в деревне их практически вывели. Только к самому концу лекарство закончилось, и сейчас начальник отдела Чжан вместе с товарищем Сяо поехали в уезд за новой партией. Прошу вас потерпеть ещё немного — через пару часов всё закончится».
Слова толстяка Гао успокоили людей, наружу соваться они не решались и продолжали торчать на месте. Впрочем, один любопытный, пока внимание остальных было занято, подобрался к мальчугану, которому ночью снился кошмар, и, задобрив его, выспросил, что же ему привиделось.
Но ребёнок был слишком мал, рассказывал с трудом, к тому же сон уже наполовину выветрился из головы. Наконец, помучившись, он выдавил из себя вот что: «Сначала дяди разделились на несколько групп и рисовали на земле в деревне картинки. Потом закопали под землёй несколько штук. Когда стемнело, дяди попрятались, а в полночь вышел тот дух, что съел моего дедушку. Он дошёл до того места, где дяди рисовали, и не смог идти дальше. Дяди вышли и засунули его в мешок. Немного погодя вышел ещё один дух — он тоже дошёл до нарисованного места и застрял, его тоже в мешок и унесли.
Так всего вышло пять духов, и всех дяди унесли в мешках. Потом дяди стали стирать нарисованное. И когда стёрли половину — вылез ещё один дух, столкнулся с дядями, и они подрались. Дядей было много, но и им пришлось попотеть, прежде чем они поймали того духа.
Худой дядя, похоже, почуял неладное и снова велел нарисовать стёртые картинки. Но не успели дорисовать — опять вылез дух, бился с дядями долго, пока толстый дядя не заколол его ножом. После этого дяди рисовать больше не стали. Сбегали к машине у въезда в деревню и принесли пистолетики и большие дубинки.
А дальше — как выйдет дух, так сразу драка. Первые несколько раз дяди ещё справлялись. А под конец нескольких дядей духи сильно покалечили — они лежали на земле не шевелясь, неизвестно, живы ли. И только те два дяди — Гао и Сяо — из последних сил отогнали последнего духа».
Выслушав мальчика, расспрашивавший нашёл его мать и сказал: «Жена Линь Ху, своди-ка сына в уездную больницу. Жалко, такой маленький, а уже болезнь прицепилась...» Мать ничего не поняла и только недоумевала, что случилось.
Миновал полдень, а товарищ Чжан всё не возвращался. Со вчерашнего вечера никто толком не ел, и к этому времени голод уже пересилил разум. Кое-кто начал шуметь, что пойдёт искать еду: мол, товарищ Гао сказал, что паразитов почти вывели, — неужто мне так не повезёт?
Поначалу политрук ещё сдерживал народ, но когда голод прижал по-настоящему, его слово уже не действовало. И вот, когда толпа уже готова была вырваться с гумна, наконец появился товарищ Чжан. Только вернулся он не один: за ним шли три-четыре десятка людей в синей рабочей одежде, а за теми — несколько сотен солдат в зелёной военной форме.
Появившись, товарищ Чжан с мрачным лицом объявил: «У меня для вас плохая новость. Прошлой ночью при уничтожении паразитов произошла накладка. Обнаружены признаки того, что паразиты вырабатывают устойчивость к лекарству, и теперь нельзя поручиться, что вчерашнее средство подействовало. Руководство дало указание: во что бы то ни стало обеспечить безопасность жизни и имущества народных масс. Сейчас мы немедленно организуем эвакуацию. Ничего с собой не берите — на новом месте правительство всё компенсирует».
Едва он договорил, как его люди уже принялись выводить народ. Кое-кто ещё порывался забежать домой за вещами, но солдаты на внешнем периметре следили зорко — стоило кому шагнуть, как его окриком заворачивали назад. Когда людей подвели к въезду в деревню, там уже стояло несколько больших грузовиков «Цзефан»
— видно, всё было подготовлено заранее. Деваться некуда, хочешь не хочешь, а ехать надо.
И вот, когда крестьян уже рассаживали по машинам, готовясь увезти, из двух джипов, припаркованных за деревней, вышли пятеро. Впереди — мужчина примерно одних лет с товарищем Чжаном, в руках у него большой деревянный ящик. Все вместе они направились в деревню.
Что случилось дальше, никто не знает. Известно лишь, что это место на долгое время стало закрытой военной зоной и вновь открылось только лет через двадцать. Когда прежние жители вернулись, там не осталось ни одного целого дома — одни развалины.
Закончив рассказ, Си Мэньлянь умолк. Толстяк Сунь, причмокнув, посмотрел на него и сказал:
— Господин, не в обиду будь сказано, но страшилка у тебя так себе. Так и не объяснил, что такое ночные духи, как с ними тогда справились и откуда они взялись теперь. Ни слова.
Си Мэньлянь усмехнулся:
— Я бы и рад рассказать, да откуда мне знать? Об этой истории я узнал позже, когда разбирал другое дело и столкнулся с теми самыми крестьянами. Спрашивал нашего начальника Цю — он подтвердил, что это были ночные духи, не ошибся. А больше и он ничего сказать не мог.
Тут Си Мэньлянь сделал паузу и, глядя на Толстяка Суня с загадочной полуулыбкой, продолжил:
— Из тех, кто пережил то событие и дожил до наших дней, было трое. Да вот за этот год двое померли. Остался один начальник Гао. Думаешь, я могу к нему с расспросами сунуться?
— За этот год двое померли...
— Толстяк Сунь закатил глаза.
— Фамилия Гао — это начальник Гао, фамилия Сяо — это Сяо Саньда. Он-то как раз около года как умер. А кто второй? Тот, что по фамилии Чжан?
Тут взгляд Толстяка Суня изменился, он странно усмехнулся и продолжил:
— Нет, второй — тот мальчуган. Отец у него по фамилии Линь, значит, он — Линь Фэн...
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…