Глава 160. Ночью налетел ветер
Наступила ночь. Бай Сяньгу, служанка Цзиннян, принесла горячей воды, и Го Шао, усевшись на табурет, стал парить ноги. Бай Сяньгу была не такой светлокожей, как Цзиннян, на щеках у неё темнели веснушки, и она была уже немолода — на вид за тридцать.
Цзиннян раздвинула бамбуковую штору на задней стене, приставила табурет, встала на него и, протянув руку, проверила прибитые сверху деревянные планки, после чего снова задвинула штору. Она спустилась с табурета, обошла комнату кругом, заглянула под кровать, потом подняла голову и посмотрела на потолок.
Го Шао смотрел, как она молча занималась этими мелочами, слушал завывание ветра за окном и вдруг сказал:
— Цзиннян, спасибо тебе.
Цзиннян холодно взглянула на него — во взгляде сквозила надменность — и ничего не ответила.
Помолчав немного, она наконец проговорила:
— Сегодня ночью мы с Бай Сяньгу будем спать здесь. Этот этаж не соприкасается с землёй, сырости нет — хватит одного одеяла и одного покрывала. Вдали от дома одному спать нехорошо, лишний человек — лишняя помощь. Ты ведь не собираешься тайком встречаться с госпожой Ли? Я тебе не помешаю?
Го Шао опешил:
— С чего бы это?
Цзиннян сказала:
— Я и не думаю, что это возможно. Госпожа Ли не может жить одна. Если бы ты собрался среди ночи к ней, легко было бы разбудить её домочадцев, а если бы тебя застали — интересно, как бы ты потом объяснялся с Ли Чуюнем.
Го Шао покачал головой:
— Я об этом и не помышлял.
Умывшись, Цзиннян и Бай Сяньгу и впрямь устроились на полу, не снимая верхней одежды. Го Шао, делать нечего, лёг на кровать.
Свет не гасили, но даже при двух масляных лампах освещение было скудным. В эпоху без электричества ночь и впрямь погружалась в глубокий мрак. Здесь, за городом и в деревнях, плотность населения была в десятки раз ниже, чем в современном обществе, поэтому по ночам царила настоящая тишина.
Вой ветра и незнакомая обстановка снова не давали Го Шао уснуть. Он знал за собой: сон у него плохой — если не слишком утомлён, легко не сомкнуть глаз. Так он и ворочался, коротая бесконечную ночь.
Неизвестно, какая стража уже наступила, как вдруг за задним окном послышался лёгкий стук — «ка». Звук был едва слышный; Го Шао подумал, что это какое-то животное наткнулось на окно, заметив свет в комнате, и не придал значения. Но вскоре стук повторился, и «ка-ка» прозвучало совсем неестественно.
Он сразу насторожился. Повернув голову, увидел, что Цзиннян и Бай Сяньгу тоже тихонько приподнялись. Цзиннян перевела взгляд на Го Шао, указала пальцем на окно, а затем приложила палец к губам.
Го Шао посерьёзнел, посмотрел ей в глаза и слегка кивнул.
Цзиннян бесшумно взяла короткий меч и передала его Бай Сяньгу, а сама подняла длинный. Эта женщина была на редкость осторожна — даже оружие держала у изголовья. Го Шао сегодня не ждал никакой угрозы. Хотя днём настроение у него было паршивое, он не думал, что ему, военачальнику, при оружии и со свитой, во время прогулки может грозить какая-то опасность.
Го Шао поднялся и увидел, что его лук, стрелы, меч и узел с вещами лежали на стуле рядом. Он подошёл к стулу, на ходу подпоясался, приторочил к поясу короткий меч и взял в руки лук со стрелами. Он собрался с духом. Вспомнилось, как перед сном Цзиннян раздвигала бамбуковую штору: окно было высокое и очень узкое. В эту эпоху задние окна по большей части делали такими — маленькое отверстие для проветривания.
Человек сквозь такое окно не пролезет.
Го Шао поднял глаза к потолку — сверху не доносилось ни звука. Подумав немного, он снова обернулся к двери и окну возле неё. Он взмахнул рукой, и Цзиннян, обернувшись, проследила за его жестом... Он указал на Цзиннян и Бай Сяньгу, а затем — на место за дверью.
Цзиннян кивнула и медленно двинулась к нему. В комнате не было слышно почти ни звука — все трое молча готовились.
Го Шао легко поднял стоявший у стены стол, повернул его столешницей к двери, сам полуприсел за ним, вытащил из колчана стрелу и замер в ожидании.
За окном у него за спиной ещё немного поскреблось и стихло. Го Шао то и дело оглядывался. И тут вдруг снова раздался шум — «бум»... из окна за бамбуковой шторой вывалилась дымящаяся деревянная бочка!
— Плохо!
— Го Шао, схватив стол, кинулся к Цзиннян.
— Бах!
— раздался взрыв. Вспыхнуло пламя, взметнувшееся прямо к потолку; в тот же миг черепица и щепки посыпались вниз с грохотом и треском, а по комнате стремительно расползся белый дым, быстро окутав Го Шао и остальных плотной пеленой.
— Кха-кха-кха...
— в пороховом дыму послышался кашель. Го Шао, задержав дыхание, поспешно спросил:
— Вы целы?
Голос Цзиннян:
— Я открою дверь, но наружу не выходите — как бы не было засады!
— Хорошо... Кха!
— отозвался Го Шао.
Но Цзиннян и Бай Сяньгу долго кашляли, не в силах открыть дверь.
— Похоже, её заперли снаружи!
— крикнула Цзиннян.
В комнате стоял такой дым, что хоть глаз выколи. Го Шао подошёл и ощупал дверь — доска была толстая, и дверь открывалась внутрь: если бить в наружную сторону, полотно упрётся в косяк, и высадить её будет очень трудно.
Го Шао не стал ломиться в дверь. Крикнув: «Берегитесь окна!»
— он бросил лук, схватил стол и с размаху — «бам»!
— обрушил его на окно. Он ударил несколько раз, вдребезги разнеся деревянную раму вместе с бумагой. Густой дым тотчас повалил наружу, оттуда донеслись крики людей. Го Шао на миг замер и швырнул стол в окно — следом раздалось «тр-р-р», и у него внутри всё похолодело: снаружи были арбалеты.
В комнате бушевал огонь; среди белой пелены дыма уже занялись кровать и потолок. От пороховой гари и густого дыма становилось трудно дышать. Побудь здесь чуть дольше — и задохнёшься насмерть.
Го Шао нащупал у двери деревянную подставку, на которой висели полотенца и стоял таз для умывания. Он намочил полотенца, окликнул Цзиннян и передал два мокрых ей и Бай Сяньгу, а сам, прикрыв рот и нос третьим, снова поднял подставку и вышвырнул её наружу. Снова раздались один-два глухих удара арбалетных болтов, вонзившихся в дерево. Затем он выбросил и табурет.
И в этот миг вдруг грянул оглушительный грохот — дверь снаружи вышибли одним ударом, и раздался голос Ло Мэнцзы:
— Брат! Брат!
Го Шао, вне себя от радости, крикнул:
— Второй брат, берегись арбалетов снаружи!
Больше терпеть было невмоготу: он первым выскочил из двери, следом выбежали Цзиннян и Бай Сяньгу.
Телохранители мгновенно окружили Го Шао, прижав его к стене. Го Шао сказал:
— На столе у окна — возьмите его как деревянный щит!
Услышав это, Ло Мэнцзы поднял с земли стол с перебитой ножкой и вскинул его над головой.
Обернувшись, они увидели, что в комнате и на крыше полыхает огонь, клубится дым, и чем сильнее ветер, тем яростнее пламя. Зато вырвавшийся наружу пороховой дым быстро рассеялся. Го Шао огляделся: в толпе людей, в панике высыпавших из ворот напротив, несколько человек с арбалетами стреляли в их сторону, но ветер был сильный, да и точность у арбалетов невелика — стреляли они неважно, и все болты один за другим пролетали мимо. Выпустив залп и поняв, что толку нет, те развернулись и бросились наутёк.
Один из телохранителей Го Шао натянул лук и пустил стрелу, но из-за этого с противоположной стороны раздался вопль: он подстрелил прохожего, в панике метавшегося по улице.
— Второй брат, возьми двух человек и ступай к конюшне. Ночью далеко не гонись! Лу Чэнъюн, вы с двумя спускайтесь к входу и перекройте выход! Постарайтесь взять живьём — нужны пленники!
— распорядился Го Шао.
— А мне дайте лук!
И тут вдруг он увидел, что в дверях напротив кто-то целится в него из арбалета. Цзиннян стояла прямо перед Го Шао, и в то же мгновение он, ни о чём не думая и не успев сообразить, рефлекторно оттолкнул её. «Пщщ»
— прозвенела тетива. Го Шао ощутил удар чуть ниже левой ключицы — сначала без боли, но тут же его пронзила острая боль. На нём не было доспехов, не было даже верхней одежды — только белое исподнее; наконечник стрелы вошёл прямо в плоть, и кровь мгновенно залила белую ткань ярко-алым пятном.
Все переполошились, а лицо Цзиннян вмиг побелело.
Го Шао оттолкнул выбежавшего вперёд телохранителя, впился взглядом в человека, который бросил арбалет и пустился наутёк, и, вложив стрелу, натянул лук. Ветер был резкий... Го Шао, широко раскрыв глаза, стиснул зубы от боли, сдержал дыхание — и «пщщ»!
— тот тип с криком рухнул на колени: похоже, стрела попала ему в бедро.
— Идите, хватайте его, не убивать!
— приказал Го Шао.
Но внизу какой-то детина как раз бросился к выходу. Го Шао пустил ещё одну стрелу и сбил его с ног. Левую руку от перенапряжения пронзила такая боль, что в ней не осталось сил; Го Шао бросил лук и сказал:
— Цзиннян, сходи посмотри, как там госпожа Ли!
— Бай Сяньгу, быстро!
— велела Цзиннян, а сама одним движением разорвала Го Шао ворот, задрала одежду и, взглянув, странным голосом произнесла:
— На стреле яд.
— Твою ж мать!
— Го Шао опустил взгляд: и верно, кожа вокруг раны слегка посинела.
Цзиннян подняла глаза, оценивая направление огня, потянула Го Шао к восточной стороне и, увидев открытую дверь, из которой выходили растрёпанные мужчина и женщина, без единого слова втащила Го Шао внутрь.
— Эй... эй, что такое?!
— закричал мужчина.
«Дзынь»
— меч наполовину вылетел из ножен, лезвие скользнуло по шее мужчины, рассекая кожу, и по ней потекла струйка крови. Тот от страха обмяк и рухнул на колени. Цзиннян крикнула:
— Скажешь ещё хоть слово — останешься без головы!
Цзиннян втащила Го Шао в комнату, усадила его. Двигалась она стремительно, но сдержанно, лицо её оставалось холодным. Сначала она поставила на стол лампу, затем достала из-за пазухи короткий кинжал, выдернула его из ножен, положила на стол и, глядя Го Шао в глаза, сказала:
— Я выдерну стрелу. Терпи.
Цзиннян ещё не договорила, а Го Шао как раз собирался ответить, как вдруг плечо обожгло болью, и он невольно вскрикнул:
— Да твою ж...!
На лбу у Го Шао выступил холодный пот, вся левая рука дрожала, лицо было белым как полотно.
— Ты не можешь помягче?
Цзиннян ничего не ответила: она сняла с себя верхнюю одежду и, одной рукой вытирая кровь, другой стала прокаливать короткий меч на пламени лампы. Го Шао поспешно стянул исподнее, чтобы осмотреть рану, — к счастью, ткань была лишь прорвана наконечником, и обрывков в ране не осталось. Он взял выдернутый наконечник, глядя на окровавленный шип, и спросил:
— Что это за яд?
Цзиннян ответила:
— Скорее всего, мышьяк. От него не умирают: выпустишь кровь — и всё пройдёт.
Го Шао удивился:
— Разве мышьяк не пьют?
Цзиннян сказала:
— Мышьяк найти проще всего, а другие яды где достанешь?
И тут Го Шао вдруг почувствовал тепло ниже ключицы — Цзиннян, наклонив голову, припала губами к его ране и стала высасывать кровь. Го Шао поспешно прижал ладонь к её голове:
— Мышьяк — это яд; при ранении он не смертелен, а вот если ты его проглотишь, будет опасно.
— Тьфу!..
— Цзиннян сплюнула, не обращая на него никакого внимания.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…