Глава 68. Скрытая опасность «Великой скорби»
Недавние успехи в «Великой скорби неба и земли об инь и ян» служили для Чжуан Удао поводом для величайшей гордости. То ли сказывалось вступление в царство взращивания ци, сделавшее его тело куда крепче, то ли плоды приносили неустанные тренировки в последнее время. Ещё месяц назад из строки «Десять лет жизни и смерти — две дали, не думал, не забыть, за тысячу ли одинокая могила, негде излить печаль» ему давались лишь два первых слова — «десять лет». Теперь же он без запинки выговаривал все семь иероглифов первого стиха: «Десять лет жизни и смерти — две дали».
Впрочем, каждый раз после такого упражнения Чжуан Удао мучился так, словно лежал при смерти. Казалось, все кости в теле вот-вот рассыплются в прах, мышцы и сухожилия превращались в вату, а конечности сводило судорогой. И Юньэр в такие минуты неизменно осыпала его насмешками и колкостями.
Да и сам Чжуан Удао переносил это с огромным трудом. Каждая тренировка оборачивалась жесточайшей пыткой. Когда он доходил до седьмого слова, его с головы до ног прошибал чёрный липкий пот, от которого нестерпимо разило гнилью. Если бы не природное упрямство и яростное нежелание уступать, он бы уже давно сдался.
Однако держался юноша не только из принципа в споре с Юньэр. Его до глубины души потрясла та несокрушимая мощь, которую явил во сне небесный владыка Хуан Цзе, применив «Смешение инь и ян». Кроме того, Чжуан Удао постепенно начал ощущать и прямую пользу от «Великой скорби неба и земли об инь и ян». Стоило ему произнести заветные звуки, как внутренние органы и кости начинали мелко вибрировать. Со временем в его теле стали происходить поразительные перемены.
Физическая сила не возросла, но Чжуан Удао чувствовал, что сердце бьётся всё мощнее и размереннее. Вместе с тем частота ударов снизилась. Порой на протяжении десяти-двадцати вдохов в груди стояла полная тишина, словно он и вовсе перестал жить.
И касалось это не только сердца. Остальные пять плотных и шесть полых органов пребывали в схожем состоянии, наливаясь могучей жизненной силой. Перемены затронули даже кости и костный мозг. Внешне это никак не проявлялось, но всякий раз, принимая «Пилюлю смены костей и очищения сухожилий» или «Пилюлю питания ци», юноша замечал, что целебный эффект стал ощутимо сильнее.
Поразмыслив, он вспомнил слова Юньэр: «Великую скорбь неба и земли об инь и ян» вполне можно считать вспомогательным искусством совершенствования. Она не закаляет мышцы и кожу напрямую, зато способна промывать кости и костный мозг, укреплять телесную основу и питать изначальную энергию.
Пусть давалась эта наука через адскую боль, выгода от неё была неоценимой. Для Чжуан Удао она значила даже больше, чем «Изначальное владычество бычьего демона».
Как-никак боевых искусств в мире пруд пруди, а вот методы, способные промыть костный мозг и укрепить первооснову человека, — величайшая редкость.
Природными задатками и телосложением он не вышел, похвастаться мог разве что незаурядной смекалкой и восприимчивостью. Чтобы не отставать от других, ему приходилось то и дело прибегать к помощи снадобий. Однако в любой пилюле таится три доли яда. До поры до времени отрава не даёт о себе знать, но незаметно оседает глубоко в костном мозге, крови, плоти и внутренностях. Особенно опасны сильнодействующие средства вроде пилюли крови и ци: они хоть и пробуждают скрытые резервы, но в то же время нещадно выжигают изначальную энергию и укорачивают век.
Недаром говорят, что практики, полагающиеся на пилюли, редко добираются до закладки основания и более высоких ступеней — скопившиеся в теле шлаки и яды попросту не пускают их дальше.
И тут «Великая скорбь неба и земли об инь и ян» пришлась как нельзя кстати. Промывание костей и костного мозга выводило наружу всю скверну, а укрепление основы восполняло изначальную энергию, позволяя глотать любые пилюли без всякой опаски.
— Хозяин меча, ты слишком радужно смотришь на вещи и чересчур просто представляешь себе «Великую скорбь».
Едва Чжуан Удао успел порадоваться своим выводам, как в его сознании вновь зазвучал бесплотный голосок Юньэр:
— Хоть «Великая скорбь» и относится к верховным методам, рождающим несравненные тайные искусства, есть у неё и свои изъяны. Да, она очищает кости и укрепляет основу, вот только с твоим нынешним уровнем развития тебе приходится терпеть такую муку, от которой взвыли бы и практики золотой пилюли. И если ты не выдержишь, бросишь дело на полпути или будешь продвигаться слишком медленно, техника ударит по тебе самому. Тогда вместо укрепления основы ты, наоборот, жестоко покалечишь свою изначальную энергию.
— Ударит по мне самому?
— Чжуан Удао опешил, а затем нахмурился и с недоумением спросил: — Раз от неё один вред и никакого толку, что же ты молчала? Зачем вообще передала мне эту «Великую скорбь»?
— А я и не думала передавать её всерьёз. Просто хотела, чтобы ты столкнулся с трудностями и сам отступил. Кто же знал, что у хозяина меча такая цепкая память и ты заучишь всё с одного-двух раз? Да ещё и упрямства хватит дойти до седьмого слова.
Юньэр тихонько вздохнула:
— Впрочем, кости и костный мозг этот метод всё равно вычищает исправно, так что твои труды не напрасны. Ты пока даже не переступил порог этого искусства, а тот крошечный урон, что понесёт изначальная энергия, я помогу тебе восполнить. Ну, задержишься в развитии на год-другой, невелика беда.
Год-другой?
Чжуан Удао оторопел. Да какой там год — ему и месяца терять не хотелось! Он уже открыл рот, чтобы возразить, но вдруг осёкся. В это мгновение створки дверей духовной комнаты распахнулись, и на пороге возник Гу Юй.
Юньэр общалась с юношей мысленно, и подслушать их никто не мог. Однако во время таких бесед Чжуан Удао нет-нет да и замирал с отсутствующим видом, что вполне могло вызвать подозрения у стороннего наблюдателя.
Тем более у такого мастера на поздней стадии взращивания ци, как Гу Юй, чьё духовное чутьё было обострено до предела. Поэтому в его присутствии Чжуан Удао старался лишний раз с духом меча не заговаривать.
А уж практиковать полученные от Юньэр «Великий расчёт», искусство накопления меча и «Великую скорбь неба и земли об инь и ян» при этом человеке он и подавно не решался.
— Госпожа велела передать, что торговое собрание практиков в Сюаньюаньгэ состоится сегодня вечером, — произнёс Гу Юй, переступив порог и с улыбкой заложив руки за спину.
— Она сказала, чтобы ты смело брал всё, что приглянется. Если своих денег не хватит, можешь позаимствовать из казны рода Бэйтан — в пределах четырёх тысяч лянов золота.
Чжуан Удао немало удивился. Надо же было такому случиться, что собрание в Сюаньюаньгэ и состязание училищ выпали на один и тот же день!
Ещё три дня назад из училища прислали весть: сегодня после полудня воспитанники училища Люэшань явятся с официальным визитом, чтобы бросить вызов училищу «Личэнь».
Словно прочитав его мысли, Гу Юй с улыбкой продолжил:
— И ещё: сегодня днём состоится назначенный поединок между училищами Люэшань и «Личэнь». Госпожа наказала тебе непременно там быть. Ходят слухи, что инспектор из главной секты Личэнь уже прибыл в город Юэ, и нынешнее собрание в Сюаньюаньгэ затеяно как раз в его честь. Признаться, нам до сих пор не удалось выяснить, кто он таков. Но вполне возможно, что сегодняшнюю схватку двух училищ он тоже не обойдёт вниманием. Удао, ты как главный ученик «Личэнь» просто не имеешь права пропустить такое событие. Иначе у инспектора может сложиться о тебе превратное впечатление.
Вот оно что!
Чжуан Удао улыбнулся, оценив заботу Бэйтан Ваньэр. Впрочем, он и сам не собирался отсиживаться в стороне. Ответив согласием, юноша глянул на небо — солнце уже стояло в зените. Он наскоро сполоснулся, смывая с кожи зловонную чёрную грязь, и переоделся в чистое. Приведя себя в порядок, он без промедления двинулся в путь.
Едва он вышел за ворота поместья зала, как из-за угла в переулок свернули Цинь Фэн и Ван У со своими людьми. За ними следовали три десятка бойцов из банды — сплошь мастера на стадии тренировки крови, разодетые в добротные яркие кафтаны, вооружённые и верхом на резвых конях. Вот только лица у Цинь Фэна и Ван У были мрачнее тучи, а Ма Юань с Линь Ханем и вовсе выглядели как в воду опущенные.
Чжуан Удао знал, что сегодня эта четвёрка ездила за город осматривать рудные жилы, о которых рассказал Чжуан Сюнь. Разбираемый любопытством, он широким шагом направился им навстречу. Не дожидаясь расспросов, Цинь Фэн горько усмехнулся:
— Чжуан Сюнь не соврал, жилы и впрямь богатейшие. Да только место там гиблое. Попробуем копать сами — горя не оберёмся. Тут надо всё хорошенько взвесить!
Чжуан Удао сразу смекнул, в чём дело. Выходит, Чжуан Сюнь подсунул им эти сведения отнюдь не по доброте душевной. Пусть Цинь Фэн и перегнул палку, вырезав под корень весь род Чжуан, сам Чжуан Тун и его отпрыск жалости точно не заслуживали.
— Я специально навёл справки. Соседние копи принадлежат нескольким влиятельным городским семействам. Однако о жиле камней, питающих изначальную силу, которую нащупал род Чжуан, те явно ни сном ни духом. Чжуан Сюнь умел хранить тайны: даже его доверенные управляющие в городе Юэ ничего не ведали. Мне пришлось изрядно побегать, прежде чем удалось разыскать одного старого рудознатца, который прежде работал на их семью. От него-то я и узнал всю подноготную.
Цинь Фэн холодно усмехнулся:
— Оказывается, Чжуан Сюнь втихую вёл там выработку целых пять лет. Но с год назад в забоях один за другим стали пропадать рудокопы. Сперва грешили на обвалы и несчастные случаи, а потом наткнулись на следы и смекнули, что глубоко под этими четырьмя жилами раскинулось логово златоземных крыс. Делать нечего — пришлось Чжуан Сюню запечатать все четыре шахты.
— Златоземные крысы?!
— вырвалось у Чжуан Удао, и по спине у него пробежал мороз.
Об этих тварях он был наслышан. Сами по себе они не отличались выдающейся мощью: взрослая особь по силе равнялась практику первого яруса взращивания ци, то есть относилась к духовным зверям низшей, первой ступени. Лишь редкие крысиные цари дорастали до второй, а в исключительных случаях — до четвёртой или пятой ступени. Беда была в том, что селились златоземные крысы огромными стаями. В обычном логове их насчитывалось до тысячи, а в крупном могло кишмя кишеть и десять, и двадцать тысяч особей.
К счастью, эти подземные твари боялись солнечного света и на поверхность носа не показывали. Да и нравом отличались довольно мирным: пока их не трогаешь, златоземные крысы первыми не нападут.
Зато злопамятности и мстительности этим мелким бестиям было не занимать. Стоило вторгнуться в их владения, как вся стая поднималась по тревоге и бросалась на обидчика, грызясь насмерть до последней капли крови. Из такой переделки даже генерал, усмиряющий юг, вряд ли унёс бы ноги.
И ладно бы крысы просто стерегли свои норы. Около шестидесяти лет назад двое владельцев рудников в окрестностях города Юэ чем-то разъярили огромное крысиное логово, вызвав настоящее бедствие — крысиный мор.
Та катастрофа унесла больше 100 000 жизней. Знатные роды города понесли чудовищные потери, в боях пал даже один мастер закладки основания. Оправиться от удара город сумел лишь десять лет спустя.
А тех двух незадачливых промышленников, навлекших беду, разъярённые горожане вместе со всеми домочадцами, от стариков до младенцев, буквально порубили в капусту.
Если дело обстояло именно так, то Чжуан Сюнь трижды заслуживал лютой смерти! Ведь начни кто-нибудь разработку вслепую, не ведая об угрозе, — и весь его род неминуемо ждала бы та же участь!
— Потише ты!
— Цинь Фэн покосился на Чжуан Удао и мрачно добавил: — Чжуан Сюнь был тем ещё изувером. Чтобы концы в воду спрятать, он тогда приказал вырезать несколько сотен рудокопов вместе с семьями — никого не пощадил. Один лишь старый рудознатец оказался смекалистым: вовремя почуял неладное и дал дёру. Несколько месяцев хоронился в городе и только теперь, прослышав, что роду Чжуан пришёл конец, осмелился показаться на людях.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…