Глава 66. Происхождение Удао
Люди, которых Чжан Цуньсяо привёл из водной крепости Уюй, были тёртыми калачами и настоящими мастерами грабежа.
К тому времени, как Чжуан Удао и остальные вышли из каюты, весь многоярусный корабль уже обчистили до нитки, а добытые трофеи перенесли на их собственное судно.
Захваченный корабль был довольно прочным и вполне годился под боевой. Однако Чжан Цуньсяо счёл его чересчур медлительным в сравнении с их быстроходными лодками, да к тому же слишком приметным, а потому брать его с собой не захотел.
Евнух-градоначальник Юэ являлся доверенным лицом уского императора, но в самом городе оставался лишь номинальной фигурой: подавленный резиденцией генерала, усмиряющего юг, и несколькими крупными родами, реальной власти он почти не имел. И всё же, каким бы слабым он ни казался, евнух был одним из немногих столпов чиновничьего мира Юэ.
Увести этот многоярусный корабль означало бы открыто дать ему пощёчину и навлечь беду на оба рода. Судно нельзя было даже сжечь, чтобы лишний раз не гневить вельможу.
Единственной помехой оставались домочадцы рода Чжуан. По мнению Чжуан Удао, проще всего было бросить их прямо здесь — пусть сами выживают как знают.
Однако Ма Юань остался недоволен. В его глазах сверкнул мрачный огонёк:
— Послушали бы меня — вырезали бы всех поголовно, чтобы избавиться от хлопот в будущем. Сорняки нужно вырывать с корнем. Братец Удао, пощадить их сейчас — просто бабья жалость.
Услышав это, Чжуан Удао покачал головой:
— Я слышал, когда в северных степях воюют варварские племена, они казнят только мужчин выше тележного колеса. У нас с этой семьёй нет настолько глубокой вражды. В роду Чжуан опорой дома могли служить лишь Чжуан Сюнь да Чжуан Тун. Ни к чему втягивать сюда женщин и детей, иначе мы уподобимся дикарям или станем ещё хуже.
Говоря это, он поглядывал на Чжан Цуньсяо. По правде сказать, сам он не возражал против того, чтобы перебить всех до единого, а обещание, данное Чжуан Сюню, не слишком принимал близко к сердцу. Держать слово или нет — зависит от того, кому оно дано. С какой стати ему связывать себя уговором с Чжуан Сюнем?
Однако сегодня в деле участвовали люди водной крепости Уюй, и последнее слово всё равно оставалось за их главарём.
Чжан Цуньсяо нахмурился, но в итоге не стал перечить Чжуан Удао и с деланой беззаботностью громко рассмеялся:
— Кучка баб да ребятишек — что они могут натворить? Думаю, без накопленных родом Чжуан денег они и сами не протянут. Братья, мы на своём веку и так немало тёмных дел провернули, пусть хоть в этот раз нам зачтётся доброе дело.
Цинь Фэн не стал высказывать своего мнения и лишь задумчиво произнёс:
— Я бывал в тех краях, на которые указал Чжуан Сюнь. Если там и впрямь есть рудные жилы, то залегают они не глубже двадцати чжанов под землёй — по сути, открытые месторождения, разрабатывать такие проще простого. Насколько мне известно, вокруг полно и других богатых копий. Подозрительно всё это. К тому же у Чжуан Сюня осталось двое побочных сыновей, им вполне может быть известно расположение этих жил. А возможно, они знают даже больше...
Чжан Цуньсяо поначалу не уловил сути, но под конец до него дошло, и глаза его гневно расширились:
— Уж не задумал ли этот Чжуан Сюнь перед смертью подставить нас?!
Чжуан Удао опешил, а затем мысленно вздохнул. Жилы у самой поверхности, вокруг — богатые копи. Видимо, Чжуан Сюнь не разрабатывал их вовсе не потому, что боялся привлечь лишнее внимание. Здесь явно крылась какая-то иная причина.
Если бы они по глупости взялись за добычу сами или продали сведения кому-то другому, то наверняка накликали бы на свою голову беду.
После слов Цинь Фэна домочадцев рода Чжуан было уже не спасти. Видать, рассчитавший всё это Чжуан Сюнь и сам ни в грош не ставил жизни своих близких, заботясь лишь о Чжуан Туне.
Нетрудно было представить, что с крутым нравом Чжан Цуньсяо, едва догадка Цинь Фэна подтвердится, главарь непременно вырежет всех на корабле до единого, чтобы выместить злобу.
Чжуан Удао не стал возражать, но и участвовать в резне не желал, а потому просто отошёл к борту своего судна и молча стал ждать. То не было ни показным благородством, ни тем более бабьей жалостью или мягкосердечием. Просто он всегда помнил наказ умирающей матери, сжимавшей его руку:
«Леэр, я знаю, что с каждым годом в твоём сердце скапливается всё больше мрака, а в последнее время ты часто действуешь, не гнушаясь никакими средствами. Виной тому я сама, поэтому я не виню тебя и понимаю, что больше не смогу тебя сдерживать. Но ты, Леэр, должен помнить: наши роды Шэнь и Чжуан из поколения в поколение творили благо и копили заслуги, передавая потомкам два завета — добродетель и верность. Я не прошу тебя чтить обычаи обоих родов, прошу лишь об одном: впредь, где можно простить — прощай, не руби сплеча и не держи на этот мир слишком сильной зла...»
Настоящим его именем было Шэнь Ле, но после кончины матери он не захотел носить отцовскую фамилию. Взяв фамилию матери — Чжуан, он выбрал себе имя Удао.
Тучи в небе постепенно редели, и сквозь разрывы в облаках заструился ясный лунный свет — чистый и холодный, словно вода.
С соседнего корабля доносились рыдания, вопли и предсмертные крики. Чжуан Удао слышал их, но не обращал внимания; вспоминая покойную мать, он с тоской во взгляде задумчиво смотрел вдаль.
Родом он был не из Дунъу, а из царства Чжоу, лежавшего за десятки тысяч ли отсюда.
Около двадцати пяти лет назад его мать, Чжуан Сяоси, вошла в семью Шэнь, сочетавшись браком с его «отцом» Шэнь Цзюэ.
В те времена семья Шэнь была небольшим скромным родом, чтившим традиции земледелия и учёности. Однако Шэнь Цзюэ от природы отличался незаурядным умом и уже в юные годы слыл человеком начитанным и образованным. Мать тоже была девушкой одарённой; её собственный род, древний и знатный, из поколения в поколение занимал высокие чиновничьи посты, владея богатством и властью. Но на ней род Чжуан пресёкся, и почти всё накопленное предками состояние она принесла в дом мужа.
Свадебное шествие растянулось на десять ли, прогремев на весь город. После свадьбы молодые жили душа в душу, относясь друг к другу с неизменным почтением и ладом, словно звучащие в унисон цинь и сэ. Вот только его отец Шэнь Цзюэ, при всей своей учёности, не желал идти на государеву службу — куда больше его влекли боевые искусства и поиски бессмертия. Не жалея средств, он скупал диковинные пилюли и снадобья, приглашал именитых наставников. Приступив к занятиям лишь после женитьбы, в шестнадцать лет, он к двадцати годам каким-то чудом сумел с грехом пополам ступить в царство взращивания ци.
Затем дела его стремительно пошли в гору, и совершенствование стало расти как на дрожжах. Но спустя три года Шэнь Цзюэ в один прекрасный день прихватил сотни тысяч лянов серебра и ушёл из дома, канув без вести.
Чжуан Сяоси ждала его шесть лет, спустив на поиски мужа всё оставшееся состояние, но так ничего и не добилась. Когда семья уже дошла до отчаяния, Шэнь Цзюэ внезапно вернулся.
С тех пор он безвылазно сидел дома и, кроме управления семейными угодьями да хозяйством, носа не показывал за ворота усадьбы.
К тому времени материнское приданое почти иссякло, однако Шэнь Цзюэ обладал выдающимися способностями и немалым уровнем совершенствования, да к тому же ему, похоже, втайне помогал какой-то могущественный покровитель. Всего за несколько лет он сколотил состояние, вдесятеро превосходившее прежние богатства рода Чжуан. Но через год после кончины деда и бабки Шэнь Цзюэ вдруг засобирался по торговым делам, а спустя считаные дни пришла весть, что в глуши на него напали разбойники и убили.
Мать горячо любила мужа и, поскольку тела так и не нашли, отказывалась верить в его гибель. Она предприняла множество расследований и действительно напала на след. Через несколько лет поисков она наконец отыскала Шэнь Цзюэ к северу от Тяньи.
К тому моменту Шэнь Цзюэ уже стал прямым учеником Тайпиндао — крупнейшей секты севера, принял даосское имя Чунъянцзы и достиг четвёртого яруса закладки основания, сулившего ему блестящее будущее. Более того, он оказался зятем Хуанлунцзы, бессмертного в царстве изначального духа из той же секты, а его даосской спутницей стала Сяо Линшу. Ещё десять лет назад, во время своего первого исчезновения, Шэнь Цзюэ сошёлся с ней, и у них родился сын. Именно Сяо Линшу привела его в Тайпиндао, где благодаря редкому таланту он и выбился в прямые ученики.
А в семью Шэнь он возвращался лишь затем, чтобы окончательно оборвать «мирские узы».
Потрясённая и разгневанная мать обладала гордым и независимым нравом. С того дня она больше не желала видеть Шэнь Цзюэ, отказалась брать хоть рисинку из дома Шэнь и принимать подачки от рода Сяо. Покинув север, она увезла сына в далёкое царство Дунъу, осела в городе Юэ и с тех пор зарабатывала на жизнь шитьём.
Остывшие чувства — дело в этом мире житейское. Бросить жену и детей ради пути бессмертия — тоже не редкость. В сущности, Шэнь Цзюэ поступил ещё не совсем бессердечно: подавшись в Тайпиндао, он хотя бы позаботился о стариках-родителях до самой их смерти и оставил жене достаточно денег на безбедную жизнь.
Но в те годы Чжуан Удао изо дня в день видел, как мать ворочается без сна по ночам, как намокает от слёз её подушка. От тоски и горя она начала кашлять кровью, угасая на глазах. Как могло его сердце не воспылать лютой ненавистью и обидой?
Внезапно со спины повеяло ледяным холодом, мгновенно пронзившим всё тело, и бушующие мысли Чжуан Удао разом улеглись.
— Юньэр?
Гадать, откуда взялся этот мороз, не приходилось — за спиной висел меч Лёгкого Облака.
— Твои чувства слишком сильно бурлят, это вредит совершенствованию. На пути дао нельзя поддаваться ни великой радости, ни великой печали, — глухо произнесла Юньэр.
— Твоя одержимость чересчур глубока. Если не одолеешь этого сердечного демона, твой предел в будущем окажется весьма скромным: тебе трудно будет пережить кальпу вознесения и достичь царства изначального духа.
Чжуан Удао молча нахмурился и до побеления костяшек сжал кулаки. Опять одно и то же. Этот узел в груди он не мог, да и не хотел развязывать. Разве не ради этой цели он десять лет шёл на любые жертвы?
Неужели, не избавившись от сердечного демона, нельзя двигаться по пути совершенствования?
Юньэр немного помолчала, а затем мягко добавила:
— Впрочем, если ты и впрямь не способен отпустить прошлое, поступи ещё решительнее. Обрати свою одержимость и сердечного демона себе во благо, вплавь их в основу собственного дао. При умелом обращении они, напротив, станут твоим подспорьем и движущей силой.
— Подспорьем?
— Именно! В даосских школах существует «искусство сохранения мысли и взращивания духа», а у демонических сект — «великий метод выплавки духа демонической мыслью». Оба способа позволяют совершенствоваться за счёт собственной одержимости. Однако они таят в себе огромную опасность. Впредь тебе нельзя будет идти наперекор велениям своего сердца. А если не сумеешь дать мыслям свободный ход и позволишь наваждению разрастись, то однажды погибнешь, поглощённый демоном.
Чжуан Удао без колебаний спросил напрямую:
— Какой из двух методов лучше?
Опасность его ничуть не пугала. Ходили слухи, что дарование Чунъянцзы превосходит даже высшие три ранга и относится к разряду абсолютного — таких баловней небес во всём мире насчитывалось всего четверо.
Десять лет назад Чунъянцзы стоял на четвёртом ярусе закладки основания, а ныне, спустя десятилетие, небось уже готовился прорваться на позднюю стадию.
Сам же Чжуан Удао, обладая скромной костью бессмертного пятого ранга, только-только переступил порог царства взращивания ци. Надежда нагнать врага казалась почти призрачной.
Он не собирался упускать ни малейшего шанса ускорить свой рост. Именно поэтому он без устали рвался вперёд и даже решился ступить на опасный Небесный Путь Дао, лишь бы попасть в секту Личэнь.
— Разумеется, «великий метод выплавки духа демонической мыслью». Он позволяет обратить одержимость и сердечного демона в демоническое семя и духовный зародыш, чтобы взращивать их прямо в изначальном духе. Это непрерывно пробуждает скрытые силы тела, удваивая плоды тренировок при тех же усилиях. Но и подводных камней тут немало: если основа слаба и плоть не поспевает за ростом духа, легко надорвать собственные истоки. Большинство практиков демонического пути вдобавок прибегают к злым искусствам, вытягивая для подпитки чужую жизненную сущность и кровь. К тому же при этом методе проще простого впасть в безумие, поддавшись дурным помыслам. Зато и выгода велика: если однажды ты сумеешь изжить свою одержимость и переплавить демоническое семя, одна лишь накопленная им и духовным зародышем за долгие годы мощь позволит тебе совершить гигантский скачок в развитии. Чем глубже одержимость и чем дольше она длится, тем богаче окажутся плоды.
Чжуан Удао мгновенно загорелся этой идеей, но тут же вспомнил об одной помехе:
— Вот только секта Личэнь...
Как-никак, секта Личэнь слыла прославленной праведной школой на юго-востоке от Тяньи и питала непримиримую вражду ко всему демоническому пути.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…