Глава 84. Зачем искажать волю государя?
В этом мире большинство девушек лет в четырнадцать-пятнадцать обручаются, а в семнадцать-восемнадцать выходят замуж. Незамужние девушки обычно юны и прекрасны, молодые замужние женщины — нежны и обаятельны, но ни те, ни другие не могли сравниться с Байли Жоу — девушкой, которая, хоть и засиделась в невестах, расцвела ярко и роскошно, словно несравненный пион.
Байли Жоу в этом году исполнилось двадцать (по восточному счёту). Она была от природы высока и стройна, фигура её созрела, а в придачу — унаследованная от родителей нежная кожа, несравненная красота и врождённая сильная аура. Даже без особо изысканного макияжа она воплощала собой четыре слова — «яркая, пленительная, трогательная, очаровательная»
— в полной мере!
В глубине души супруга градоначальника даже невольно вспомнила строки: «Лишь пион — истинная краса страны, в пору цветенья потрясает столицу».
Под ошеломлёнными, восхищёнными взглядами всего павильона Байли Жоу с достоинством поклонилась по очереди супруге градоначальника, тётке по материнской линии Гань и остальным, а затем, поддавшись на радушное приглашение супруги градоначальника, села рядом с ней. С улыбкой, в меру дружелюбной, она произнесла:
— Где уж там матушка меня прятала! Просто мы недавно вернулись в столицу, да и со дня окончания траура по моей бабушке прошло всего полгода. К тому же я вовсе не такая добродетельная и усидчивая. Если бы я заранее знала, что госпожа так ко мне благоволит, я бы ещё раньше трижды в день прибегала к вам за милостью, а не сидела бы послушно дома!
Эти слова заставили бровь супруги градоначальника дёрнуться. Она машинально взглянула на остальных жён сановников в павильоне и, желая добра, нарочито шутливо щёлкнула Байли Жоу по лбу, помогая ей замять неловкость:
— Ишь ты, девчонка, что это ты такое говоришь? Если такая, как ты, что носа из дому не кажет, — не добродетельная, так моих-то не иначе как дикими обезьянами звать надобно! Ещё раз так скажешь — не обессудь, я на тебя обижусь.
Что за случай сегодня! Нельзя, чтобы о порядочной девушке пошла хоть какая дурная молва! А она ещё про себя говорит — «не добродетельная»! Ребёнок, слыхала я, обычно смышлёный, а тут такие глупости мелет!
В этот момент из павильона раздался смех другой госпожи. С жеманством она произнесла:
— И то верно! Сегодня ведь счастливый день, когда императорский дом выбирает себе невесток среди княжичей. Некоторые слова, даже если они правдивы, лучше бы придержать, чтобы не упустить свой шанс!
Лица супруги градоначальника и Гань разом переменились. Но не успели они и рта раскрыть, как Байли Жоу усмехнулась:
— Что ж, каждому цветку свой глаз, и каждый видит то, что у него на уме! Видно, эта госпожа всем сердцем и помыслами только и грезит о смотринах императорского дома, потому и не может вынести вида таких семей, как наша, что и не помышляют лезть в родню к драконам и фениксам.
Слова эти били в самое сердце. Та госпожа, которую уличили в стремлении пристроиться к императорской родне, мгновенно потеряла лицо. Но последняя фраза Байли Жоу заставила её не удержаться и уточнить:
— Ой! Уж не ослышалась ли я? Выходит, императорский дом выбирает невесток, а семья Байли так и не соизволила польститься на княжеские хоромы?
Эти слова были ещё более разящими! Кто посмеет сказать, что презирает императорский дом? Более того, если такие речи разойдутся, девушку никто и замуж не возьмёт. Девушка, что не взглянула на княжича, — а на тебя взглянула. Ты что же, княжича лучше?
Окажись на её месте обычная юная девица, она бы наверняка уже пожалела о необдуманных словах. Но Байли Жоу — разве она обычная?
Вот Байли Жоу похолодела лицом, и чашка с чаем, которую она только что поднесла к губам, с громким стуком опустилась на стол:
— Госпожа, попридержите язык! Ранее вы изволили сказать, что нынешнее пиршество — это день, когда императорский дом выбирает невесток. Я, заботясь о вашей жизни, уже мягко вас предупредила, но вы, вместо благодарности, вздумали возводить на меня напраслину! Позвольте спросить: в указе о празднике Циси есть хоть единое слово о том, что пир этот устроен для выбора невесток императорским домом? В высочайшем указе ясно сказано, что вся страна празднует благоденствие и процветание всех ремёсел после восшествия государя на престол. С какой же стати вы, госпожа, искажаете волю государя?!
Искажение воли государя!
Лицо той госпожи мгновенно побелело. Опомнившись, она в панике попыталась взять себя в руки:
— Не мели вздор! Я… с какой стати я искажала волю государя? Ведь… ведь всем и так известно, что дело обстоит именно так!
А Байли Жоу как раз и нужно было, чтобы вышла заварушка. Разве ж она позволит так легко уйти той, что посмела нацепить на семью Байли шапку, за которую полагается казнь? Сначала пусть прикинет, по плечу ли ей самой такая шапка!
— Вот как? Всем известно? Тогда позвольте спросить у присутствующих госпож: есть ли среди вас кто-то, кто, как и эта госпожа, тоже «знает»?
Супруга градоначальника опомнилась первой. С удивлением взглянув на ту госпожу, она даже нарочито отодвинулась от неё подальше:
— Я в указе ничего такого не слышала и никогда не слыхала, чтобы императорский дом издавал какие-то иные повеления. Если бы не сегодняшние слова госпожи Юн, я бы и вовсе ничего об этом не ведала.
Гань тоже среагировала молниеносно и поспешила посильнее припечатать чёрную метку к голове Юн, супруги заместителя министра работ:
— И то верно! Мой свёкор и муж тоже не посмели бы искажать волю государя, и я об этом ничего не слыхала! Впрочем, господин Юн высокопоставлен, к тому же он родной брат государыни-наложницы Дэ, так что, пересказывая супруге высочайший указ, он вполне мог позволить себе добавить пару слов сверх написанного.
Прочие госпожи в павильоне, которые из-за крепкой поддержки за спиной Юн и не смели не поддакнуть ей, услышав это, разом сомкнули уста, словно створки раковины, и больше не проронили ни единого слова!
Да, сегодня императорский дом действительно выбирал невест среди девиц знатных семей — это все прекрасно понимали. Но вся тонкость была в том, что об этом можно было лишь догадываться, но нельзя было говорить вслух. Императорский дом не объявлял об этом открыто, значит, и подданным не положено было языком трепать. Иначе, если бы нашёлся кто-то с дурной головой, кто вздумал бы докопаться до сути, вышло бы вот так, как сейчас!
Искажение воли государя! Это же преступление, за которое казнят весь род!
И главное — даже те, кто хотел бы поддакнуть, не могли оспорить, что это не искажение воли государя. Потому что невозможно было указать источник этих слов!
Скажешь, сама додумалась? Дерзко! Как посмела гадать о высочайшей воле! А угадав, ещё и радостно раззвонила на весь свет! Рубить голову!
Скажешь, слыхала от кого-то? Хорошо. От кого? Назови! Не назовёшь — значит, виляешь, и вина твоя вдвое тяжелее!
Вся беда Юн была в том, что все пути к оправданию были отрезаны! Она ни за что не могла признаться, что исказила волю государя! И тем более не могла сказать, что сама или её муж гадали о высочайшей воле. Но и сказать, что она слыхала об этом из уст самой государыни-наложницы Дэ, она тоже не могла!
Ведь это значило бы, что государыня-наложница Дэ пошла против высочайшей воли!
Лицо Юн то вспыхивало багровым, то бледнело, пока она впивалась взглядом в Байли Жоу. От злости у неё всё внутри кипело! Она давно уже задумала, чтобы её дочь, пользуясь близостью, как двоюродная сестра, при поддержке государыни-наложницы Дэ стала женой второго княжича. Но недавно государыня-наложница Дэ призвала её во дворец и сказала, что уже присмотрела старшую дочь семьи Байли в законные жёны второму княжичу, и спросила, не согласна ли её дочь стать наложницей?
С какой стати её дочь должна идти в наложницы!
А теперь ещё и эта девица из семьи Байли — мало того что остра на язык и напориста, ни за что не потерпит рядом с собой её дочь, так ещё и красотой, и статью в сотню раз превосходит её благонравную дочь! Если такая выйдет за второго княжича, разве будет житьё её дочери?!
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…