Глава 61. Разводиться или нет
Тоба Ле тоже готов был убивать от боли в сердце. Покружил с Байли Юнь на руках, наконец, стиснув зубы, поднял ладонь и — шлёп!
— оглушил её.
Байли Жоу чуть глаза не вылупила от ярости! Этот мерзавец! Дикарь!
Пришёл лекарь. После того как Байли Юнь перестало рвать, у неё ещё два дня держался жар, и в забытьи она наговорила много бессвязного, чего никто не мог разобрать. Очнувшись, она увидела Тоба Ле, который неотлучно сидел у кровати, — вид у него был хуже некуда, хотя она и не знала, что сама выглядит ещё хуже.
Едва Тоба Ле заметил, что Байли Юнь очнулась, первым делом потянулся пощупать её лоб, а затем с облегчением выдохнул:
— Слава небесам, наконец-то жар спал.
Голос у Байли Юнь сел так, что говорить было невмоготу. Тоба Ле поднял её, напоил водой, и ей полегчало.
Байли Юнь огляделась:
— Братец Ле, а где остальные?
— Похоже, они всё ещё в доме двоюродного деда, — но почему же за ней никто не ухаживает?
Тоба Ле скривил губы:
— Твои домашние ушли на похороны. Люди из дома Ли не знают, что я здесь. Твоя мать велела Цайлань и Цайцин сторожить снаружи — если кто придёт, они дадут знать.
Все эти дни он спал вместе с Си Сан в тёплой комнате, не отходя от неё ни днём ни ночью. Только когда госпожа и барышни из дома Ли приходили навестить, ему приходилось прятаться — прямо как будто он не смел показаться людям на глаза.
Раньше он бы ни за что не стерпел такого. Но с тех пор как он по своему упрямству повёл Си Сан поглазеть на зрелище и напугал её до болезни, он стал осторожнее.
В человеческом мире ещё многое ему было невдомёк. Например, он не понимал тех странных грязных дел во внутреннем дворе усадьбы Байли, не понимал тех странных опасений Байли Жоу, не понимал, как это иглоукалывание и отвары здешних лекарей могут вылечить его маленькую волчицу.
Раньше, столкнувшись с тем, чего он не понимал, он лишь презрительно усмехался. Но теперь он понял: если хочет остаться в человеческом мире, ему придётся во всём этом разобраться. Иначе он не сумеет защитить ни себя, ни свою волчицу.
Тоба Ле держал на руках свою девчушку, всё ещё такую слабую, что её можно было бы повалить одним пальцем, и впервые в нём зародилась решимость стать в человеческом мире сильным.
Ли Лянмань последние дни жил в тревоге. Он не мог понять, терзается ли его молчаливая племянница, но сам он терзался по-настоящему.
Что до дел семьи Байли — поначалу он всей душой поддерживал развод племянницы. Но теперь все, кто мозолил глаза, мертвы, Байли Дунь, как видно, человек с чувством долга и с той умершей наложницей никогда никаких связей не имел — выходит, и настаивать больше не на чем.
А ещё четверо детей. Неужто и вправду всем им выйти из родовой книги семьи Байли и последовать за матерью в изгнание?
Теперь это… невыгодно!
Но, глядя на племянницу — потупившуюся, холодную, не желающую и слова молвить, — он не мог вымолвить и слова о том, чтобы она вернулась в семью Байли. Там разбили ей сердце!
Вчера государь после утреннего приёма оставил его для разговора и сказал, что столичный лагерь не может вечно оставаться без начальства: оба генерала из семьи Байли не выходят на службу из-за траура — пусть он спросит у них, каковы их намерения. Он, выслушав, мог лишь принять повеление.
Но дело племянницы с семьёй Байли так и висит, и она не говорит, что задумала. Как ему спрашивать? А если там спросят о намерениях племянницы — что отвечать?
Того гляди, все усы поседеют от забот.
И вот Ли Лянмань предавался этим думам, когда управляющий доложил:
— Ваша милость, зять из усадьбы генерала Байли прибыл собственной персоной. Говорит, приехал забрать госпожу и детей домой для разговора. Ещё зять сказал, что на сей раз ни в коем случае не проявит к госпоже неуважения, просто у обоих генералов есть слова, и они надеются, что госпожа приведёт детей послушать. Если ваша милость неспокойны, можно поехать вместе.
Ли Лянмань с шипением втянул воздух — похоже, близится час решения?
— А госпожа знает?
— Знает. Госпожа пошла уговаривать барышню. Госпожа велела передать вашей милости: старый генерал Байли — человек надёжный, и если ваша милость не заняты, лучше сопроводить госпожу и детей и послушать, что там скажут.
Ли Лянмань тоже решил, что так и надо:
— Ладно, ступай распорядись насчёт экипажей. А зятя я выйду повидать.
То ли госпожа Ли уговорила Ли, то ли Ли сама ждала этого дня, — не успел Ли Лянмань посидеть с Байли Дунем и чашки чаю, как Ли уже собралась и вышла с детьми. Байли Юнь только вчера сбила жар, её закутали в плащ до самых глаз, вид у неё был вялый и обессиленный. Ли держала её сама, никому не доверяя, и даже глазом не повела в сторону поднявшегося Байли Дуня.
Ли Лянмань, увидев, что она держит ребёнка, рассердился:
— Зачем ты и Си Сан вынесла? Только жар спал — а ты её на ветер потащила! Что, если продует? Мало ей болезни было, что ли? Сейчас же положи! Пусть тётушка за ней приглядит.
Шедшая рядом госпожа Ли тоже рассердилась:
— Вот именно! Сколько ни говорю — не слушает! Уж не думаешь ли ты, что я не усмотрю за Си Сан?
Байли Дунь хотел спросить, что с ребёнком, но, взглянув на холодное лицо Ли, смолчал.
Ли в последнее время осунулась, да и нести Байли Юнь на руках через весь двор — устала. Отдышавшись, сидя на стуле, она сказала:
— Дядюшка и тётушка не знают: эта девочка после той прошлогодней напасти, как оправилась, всё держит в себе, и своевольна сверх меры. Она хочет ехать — а не возьму я её, глядишь, прихватит какого-нибудь охранника и удерёт тайком. А уж если она на ветру простудится да захворает — вот тогда по-настоящему наплачешься.
Госпожа Ли и слушать не стала:
— Какой это охранник посмеет, не спросясь госпожи, таскать барышню по чужим местам? Ты спокойно оставь её у меня — уж такого бесчинства у меня не случится.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…