Глава 26. Старые вещи
Маленький дворик, где он жил с Си Сан, находился в главном дворе князя. Он знал, что управляющий Ван, оставленный князем в усадьбе, втайне хорошо ладил с Си Сан. Но когда Си Сан побежала просить Ван-гуаньши открыть ей заднюю дверь в спальню князя, и тот согласился, он всё равно удивился.
Этот Ван-гуаньши — до чего же смел.
Впрочем, подумав, он решил, что и хорошо, что Ван-гуаньши узнал заранее. Си Сан ещё не умела скрывать дыхание, а в покоях князя охрана — и явная, и скрытая — была расставлена строжайше, без внутреннего содействия туда никак не проникнуть. А раз Ван-гуаньши знал, то, конечно, заранее убрал бы все секретные документы, которые им видеть не полагалось.
Но когда они действительно пробрались внутрь, воспользовавшись тем, что Ван-гуаньши отвлёк стражу, сердце всё равно колотилось — тук-тук.
Это была очень знакомая спальня. И эта знакомость была необъяснимой. Словно он, закрыв глаза, чувствовал, что где-то должна лежать какая-то вещь, а открыв глаза, видел, что она действительно там.
Си Сан, войдя, возбуждённо прикрыла рот ладошкой, издала «ва-у» и с живым интересом принялась всё исследовать, словно напрочь забыла, зачем они пришли. А он стоял в оцепенении, трогал то тут, то там, и в голове то и дело вспыхивали смутные образы.
Оба долго пребывали каждый в своём мире, как вдруг за окном послышался нарочито громкий голос Ван-гуаньши, о чём-то спрашивавшего стражу. Он вздрогнул, очнувшись, — они пробыли здесь уже немало времени.
Вытащив любопытного волчонка из ящика комода, в который та едва не провалилась целиком, он на мгновение задумался и, не колеблясь, вышел из спальни и направился в соседнюю комнату.
Дверь заперта не была. Он тихонько толкнул её, и лунный свет медленно залил комнату, озарив ряды лакированных деревянных стеллажей, лоснящихся тунговым маслом. Стеллажи были доверху заполнены аккуратно сложенными маленькими одеждами, маленькими сапожками, крошечными шпильками, головными уборами, поясными подвесками...
В полузабытьи ему почудилось, будто кто-то взвалил его на плечо и звонко смеётся: «Ле, что нравится — выбирай сам!»
Тогда вещи на стеллажах стояли, кажется, не так. Ношеную одежду убирали на самые дальние полки, а у самого входа всегда были разложены сезонные наряды и украшения, приготовленные для него тем человеком.
Тоба Ле бережно опустил на пол малышку и тихо сказал:
— Выбирай сама. Смотри, не разбросай и не оставь следов.
Глядя, как Байли Юнь, сияя глазами, стремглав убегает, он немного постоял в растерянности и лишь потом, словно во сне, направился к стеллажам.
У стеллажей были номера, и грубоватый почерк казался ему смутно знакомым. Он начал с «Детского № 1» и медленно пошёл вдоль рядов.
На первом стеллаже одежда и обувь были самые маленькие, и справа налево каждая вещь была чуточку больше предыдущей.
Первый комплект на втором стеллаже был чуть больше последнего комплекта с первого, и дальше — снова по нарастающей, один за другим.
Третий стеллаж — та же картина...
Пятый стеллаж был заполнен лишь наполовину. В самом конце лежал аккуратно сложенный алый детский халат с тончайшей вышивкой — узором из скрытых цилиней. Рядом — обувь, носки и украшения.
Тоба Ле долго смотрел на этот халат, затем перевёл взгляд на пустые стеллажи позади.
Стеллажи пустовали вплоть до первой половины «Детского № 9», а со второй половины снова начали заполняться одеждой.
Впрочем, «одеждой» это можно было назвать неточно. Потому что в самом начале лежали два куска рваной звериной шкуры — он помнил, это было то, во что он был закутан, когда его поймали и привезли обратно. Он сделал это сам: у него не было такой густой шкуры и шерсти, как у волков, ему было холодно.
Дальше одежда тоже редко была целой — некоторые вещи были разодраны в лохмотья, и по ним видно было, как сильно их хозяин ненавидел то, что они его сковывали.
И этот человек даже такое выстирал и сохранил... Но почему он никогда не рассказывал, никогда не говорил? Он ненавидел, когда они так делали!
Тоба Ле, изо всех сил сдерживая подступающую к горлу горечь, шёл от стеллажа к стеллажу. Он заметил: каждая вещь, которую он носил после возвращения, в конце концов оказывалась здесь.
Перед стеллажом «Младший № 12» он остановился.
На пустом деревянном стеллаже в самом начале уже лежал комплект одежды. Начиная с десятого стеллажа, такие одинаковые комплекты — по одному в год — он ни разу не видел.
Алый халат с рукавами-обшлагами и скрытым узором цилиня, чёрная лента для волос с жемчужинами, чёрный атласный пояс, лёгкие мягкие чёрные сапоги. Совершенно тот же фасон и те же украшения, что и последний комплект на стеллаже «Детский № 5».
Последний комплект на «Детском № 5»... должно быть, тот самый наряд, который тот человек выбрал для него собственноручно, когда за полмесяца до его пропажи праздновал свой день рождения в войсках.
Он помнил: до того как он пропал в пять лет, тот человек никогда не устраивал в усадьбе пышных пиров — дни рождения всегда праздновал в армии вместе с воинами. А после того как он вернулся в девять лет, он и вовсе не видел, чтобы тот человек справлял свои именины.
На его собственные десятый и одиннадцатый дни рождения мать устраивала семейный ужин, но тот человек ни разу не пришёл. Кто же и когда каждый год готовил ему по такому одинаковому комплекту одежды?
В этом году ему исполнилось двенадцать, и тот человек вдруг сказал, что вернётся.
Он полгода изучал словесность и ритуалы и уже знал, что двенадцать лет — важный рубеж. Мальчику из большой семьи в этом возрасте полагалось, во-первых, переехать из покоев старших в собственный отдельный двор. А во-вторых — начать участвовать в делах отцов, учиться управлять семейным хозяйством.
Иными словами, после этого дня рождения ему предстояло съехать из главного двора и официально вступить в армию, начав обучение с новобранческого лагеря.
...
Мать и второй брат уже торопливо скрылись за круглым проёмом в стене. А Тоба Ле, погружённый в думы, сам не заметил, как остановился. Он не удержался и с досадой спросил себя: а если убежать сейчас — может, ещё не поздно?
Байли Юнь, остановившись вместе с Тоба Ле, подняла голову, взглянула на его терзающееся лицо и невольно вздохнула про себя.
Она прожила в княжеской усадьбе уже полгода — как же ей было не понять, каких трудов стоило Ван-гуаньши то, как он открыто и тайно её задабривал? Чтобы она могла «сообщничать» с ним, Ван-гуаньши не только всячески ей угождал, но и втихомолку рассказывал ей множество историй о Тоба Ле и старом князе.
Ван-гуаньши был правой рукой старого князя и, утаив от него, «снюхался» с ней. Она прекрасно всё понимала, но притворялась дурой, делая вид, что попалась на удочку, шаг за шагом разыгрывая, будто Ван-гуаньши её убедил. Вся эта смесь правды и лжи — до чего же утомительно!
А всё ради чего? Ради этих двоих упрямых деда и внука!
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…