Глава 156. Слишком много хлопот
В год, когда двойне исполнилось пять лет, первым подарком деда каждому из них стали двадцать охранников, два наставника по боевым искусствам и один военный лекарь. Вскоре во дворе Байли Чжи пригласили личного лекаря.
Лекарь с важным видом проделал целую процедуру — пощупал пульс, осмотрел — и затем с полной уверенностью поставил диагноз:
— У молодого господина тревога на душе, да к тому же он простудился, оттого и живот болит. Позвольте мне выписать согревающий рецепт, а вы, госпожа, побольше утешайте его — как только тревога в сердце мальчика уляжется, всё пройдёт.
Ли поблагодарила лекаря и велела няне Ли проводить его выписывать рецепт, а сама с жалостью прижала к себе сына:
— Такой маленький человечек — что же такого могло случиться, чтобы ты держал это в сердце и тревожился?
Байли Чжи с большим усердием не отвечал, а только хныкал и кричал, что живот болит, что сейчас умрёт от боли.
Ли в тревоге поспешно кликнула слуг, прислуживавших Байли Чжи, и принялась допрашивать:
— Что за тревога у вашего господина на душе? И ещё — лекарь сказал, он простудился. Только что за обедом он был в полном порядке — как это вы умудрились довести его до простуды? У вас у всех шкура зачесалась, захотелось, чтобы её спустили?!
Двое слуг в испуге бухнулись на колени и наперебой принялись кричать о своей невиновности. Один сказал:
— Госпожа, право же, не наша вина! Нрав господина вам известен — пуще всего он бережёт вторую госпожу. За обедом господин был в полном порядке, это верно. Но когда он увидел, что вторая госпожа вернулась вместе с вами, он сразу забеспокоился.
Другой подхватил:
— Господин тревожился так, что не мог уснуть. Мы уговаривали его, так он ещё и разгневался и отчитал нас как следует. А потом он вовсе не смог лежать — вскочил и встал у ворот вашего двора, издалека поджидая, когда госпожа выйдет. На дворе холодно, мы уговаривали его вернуться — куда там! Господин простоял на улице долго, продрог, и вот…
Двое слуг, подыгрывая друг другу, наперебой жаловались и оправдывались. Ли всё поняла и лишь беспомощно вздохнула.
А тут как раз служанка, которой было поручено присматривать за стоящей на коленях в наказание Байли Юнь, поспешно доложила:
— Госпожа, у второй госпожи живот болит!
Ли опешила, не успев даже сообразить, как Байли Чжи, только что поскуливавший потише, вдруг зашёлся в голос:
— Всё я виноват, я втянул вторую сестру в беду, у неё живот болит!
— И с этими словами он забарабанил кулачками по собственному животу: — Не смей болеть! Не смей болеть!
Ли поспешно перехватила руки сына:
— Это ещё что за безумство?
— выпалила она и вдруг вспомнила, что между двойней существует взаимная связь. Вот, к примеру, в своё время у неё с братом Ли Фу-жу при всяком важном деле всегда возникало друг о друге предчувствие.
Но именно потому, что у неё был свой опыт, Ли засомневалась: эта связь — разве может она доходить до такой чертовщины, чтобы даже живот болел заодно?
Однако младший сын на руках кричал и буянил так, что у неё раскалывалась голова, а сил на сегодняшние передряги уже не оставалось вовсе. Некогда было разбираться, сколько в этих двух проказниках притворства, — она только прижала сына и затараторила, меняя слова:
— Не болит! Не болит! У второй сестры и у тебя ничего не болит. Мама сейчас отменяет наказание второй сестре, пусть придёт и вместе с тобой выпьет лекарство. Си Ти, будь умницей — выпьешь лекарство, и у вас с сестрой ничего болеть не будет.
Байли Юнь с победой прекратила стоять на коленях и послушно выпила вместе с братом по чашке горячего отвара, после чего они рядышком развалились на тёплом кане в комнате Ли и уснули.
Глядя, как у двоих детей мерно вздымаются и опускаются животики, Ли велела прислуге бесшумно удалиться, сама устало потёрла виски и тихонько вздохнула.
Эта парочка несносных — да они же ещё озорнее, чем Фу-жу в детстве!
Хоу Цзинбэй явился тайком и тайком же ушёл — кроме старого генерала Байли и нескольких доверенных людей, никто в усадьбе и не заметил.
Старый генерал Байли неторопливо прошёл на малый учебный плац, оглядел вконец изломанные деревья, разбитые снаряды и двух запыхавшихся, израненных болванов и фыркнул носом:
— Молодцы, отличились!
Тоба Ле вышвырнули из усадьбы Байли вместе с пожитками. Вместе с ним упаковали и всех его личных гвардейцев, которых с самого входа держали под стражей. Покидая усадьбу Байли, Тоба Ле ещё недоумевал по поводу внезапного решения старого генерала, но когда добрался до места, которое тот ему указал, и увидел собственного деда — его вдруг осенило.
А следом за озарением пришли радость и нетерпение:
— Старик, ты наконец-то пришёл!
Хоу Цзинбэй поднёс к губам чашку с чаем, лениво скользнул по нему взглядом:
— Вернулся с обломанными крыльями?
Не справился — вот и вспомнил про деда. А когда он в усадьбе убивал людей и бесчинствовал, когда ночью в одиночку мчался через метель за тысячу ли — что-то не припомнится, чтобы он тогда вспомнил о своём деде и предупредил его.
Семья, воинский устав — всё, поди, за голову закинул?
Тоба Ле выпятил шею:
— Подумаешь, пару раз побили! Разве я испугаюсь?
— Но после этих слов всё же сник, плюхнулся на стул в сторонке и пожаловался: — Не то чтобы я боялся, но это же слишком много хлопот! Сначала всё было хорошо, а как только я сказал, что хочу взять Си Сан в жёны и увезти на северо-запад — так они все вцепились в меня, будто я их семью перерезал.
Он ведь старался объяснить им всё по-хорошему, да только вся семейка — никого не переубедить!
— Волчица не в счёт, она своя, из моей стаи.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…