Глава 150. Величайшая любовь
Такой безупречный расчёт — но как же они не подумали, что шестой княжич, который должен был сгореть в императорском дворце, вдруг оказался рядом с госпожой из главной ветви рода Байли? Время идёт, языки болтают — если дело хоть как-то раскроется, государыня-мать, императрица и сам старший княжич непременно сделают так, чтобы кто-то один взял всю вину на себя. И тогда получится, что род Байли замыслил захват власти и совершил преступление, караемое истреблением всех девяти колен родни!
Чем он, его маленький волчонок и род Байли за его спиной обязаны брать на себя такой чёрный грех ради этих тварей, что сидят во дворце и грызутся за власть?!
Более того, если однажды старший княжич Ту Чан захочет прижать род Байли к ногтю — вот же готовый, удобнее некуда повод! Этого хватит, чтобы выкорчевать род Байли с корнем, а чуть подтасовав обвинения — вырезать подчистую и старых сослуживцев в армии, и неугодных военачальников при дворе!
Об этом деле ему и впрямь стоило хорошенько потолковать с тем старым хитрецом из рода Байли, что поизворотливее и похитрее. У него уже был свой замысел, но со стороны усадьбы Байли требовалась рука Байли Цзина, чтобы провернуть всё до конца — чисто и без сучка без задоринки.
Внезапное появление Байли Юнь мгновенно исцелило тревогу и беспокойство Ту Чжэня, но вместе с тем заставило его изо всех сил стараться ей угодить — он боялся, что однажды она его бросит. Байли Юнь быстро заметила этот его тайный страх.
Не прошло и двух дней, как Байли Юнь после утренней тренировки серьёзно поговорила с Ту Чжэнем.
В первый месяц года в столице стоял такой холод, что дыхание вырывалось белым паром. Под лучами только что взошедшего солнца на личном тренировочном дворике Байли Юнь было пусто и безлюдно. Байли Юнь велела Цинфэну увести людей, а сама, взяв с собой лишь Ту Чжэня, медленно пошла по круговой дорожке тренировочного двора.
С тех пор как он попал в усадьбу Байли, ел и спал вдоволь, а Байли Юнь ещё и приставила к нему своего лекаря, чтобы тот поправил ему здоровье, — не прошло и двух месяцев, как щуплый и маленький Ту Чжэнь чуть подрос, на и без того точёном, словно из нефрита, личике появился округлый младенческий пух, и весь он выглядел куда здоровее.
Ту Чжэнь носил такие же двойные пучки на макушке, как у Байли Юнь, и был одет в огненно-красную одежду, которую Байли Юнь надевала всего раз-другой. Двое почти ровесников шли рядом, оба в девичьих нарядных костюмах для верховой езды, издалека — одного роста, один другого красивее и милее.
С тех пор как Байли Юнь честно призналась Тоба Ле в том, что переселилась из другого мира, его понимание и обычное, ровное отношение к ней помогли ей наконец спокойно сбросить с души груз переживаний о душе и возрасте. Теперь переход между взрослой и детской манерой поведения давался ей легко и естественно.
И оттого, как ни странно, казалось, будто в этой жизни она повзрослела за одну ночь.
Сейчас, собираясь говорить с Ту Чжэнем о будущем в роли тётушки, Байли Юнь хоть и сохраняла облик десятилетней девочки, но в выражении лица и звонком голосе естественно сквозила забота близкого старшего родственника о ребёнке:
— Гоэр, в последние дни у тётушки были дела, и она не смогла вовремя прийти учить тебя чтению и воинскому искусству. Ты не сердишься на тётушку?
Ту Чжэнь, не задумываясь, тотчас замотал головой:
— Гоэр не сердится на тётушку. Тётушка — самый лучший для Гоэра человек на свете. Гоэр лишь огорчается, что у него пока нет умений и он не может помочь тётушке, когда у неё дела.
На самом деле тётушка так и не сказала ему, что именно у неё за дела, — просто велела позвать его, а в итоге так и не приняла. Но он не лгал. Ему правда-правда хотелось, чтобы тётушка держала его при себе: что бы у неё ни случилось, он хотел, как сёстры Цайлань и Цайцин, быть всегда готовым к её услугам.
Верно, и читать, и учиться воинскому искусству, и играть в игры, и осваивать ремёсла — всё это он любил и всё умел делать хорошо. Но больше всего на свете он любил быть рядом с тётушкой, быть человеком, который ей в любой момент нужен. Пусть даже простой служанкой, что прислуживает.
Байли Юнь, разумеется, тоже чувствовала эту чистую, преданную привязанность Ту Чжэня. Она верила: его нынешнее чувство к ней — не меньше, чем зависимость младенца от матери. Но раз уж дело коснулось этого, лучше прояснить всё пораньше. Чтобы ребёнок не лелеял таких надежд, а потом в один день не разочаровался — это ведь всё равно что снова столкнуть его в пропасть извращения.
Байли Юнь повернула голову, взглянула на него и подарила ему тёплую улыбку. В этот миг она вдруг вспомнила бабушку.
Цзоцю умерла уже несколько лет назад, но та снисходительная любовь, которой старушка одаривала её в детстве, и воспитание, позволявшее ей свободно развивать здоровую натуру, до сих пор согревали её сердце при одном лишь воспоминании.
Если считать, что Ту Чжэнь — первый ребёнок, которого она по воле случая взялась воспитывать собственной рукой, то ей стоит держаться той же широкой и терпимой любви, что и Цзоцю. Научить ребёнка хорошо устраивать свою жизнь, а не существовать лишь в зависимости от других и находить радость только в чужих похвалах.
Научить его уверенности в себе, свободе, самостоятельности и опоре на собственные силы — вот что было бы для него величайшей любовью.
Байли Юнь мягко промолвила:
— Гоэр считает, что раз тётушка к нему добра, то и он должен быть к тётушке добрее всех. А по мнению Гоэра, помогать тётушке в делах и значит быть к ней добрым — так ведь?
Ту Чжэнь был чрезвычайно чуток, а к словам Байли Юнь относился с особой серьёзностью, словно к грузу в тысячу цзиней. Услышав её вопрос, он тотчас напрягся и спросил:
— Разве это не так?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…