Глава 148. Откровение о прошлом
«Ещё и складно звучит…»
Байли Юнь почувствовала, что раскалывается!
Глядя на то, как братец Ле с естественным видом присваивает себе право так называть её родных, она вдруг поняла: волчья шкура и впрямь толще человеческой!
— Братец Ле… так нельзя! Мы не обручены и не женаты, ты не можешь так называть моих домашних.
Тоба Ле посмотрел на неё с выражением «с чего ты это взяла»:
— Мне было двенадцать, когда я начал называть твоего деда дедом — твой дед сам велел мне так его звать.
— Но… это было недоразумение!
Тоба Ле вскинул бровь:
— Ты тоже называешь моего деда дедом — это уж точно не недоразумение. Когда меняли обращение, дед подарил тебе подарок при встрече, и ты его приняла.
Но ведь это было совсем не то! Так разве можно говорить?! Однако, внезапно припёртая к стенке словами братца Ле, Байли Юнь не нашлась с ответом!
Нет, что-то здесь не так!
Тоба Ле не дал ей ни мгновения сообразить, что именно не так:
— Но раз ты сказала, то до помолвки, в присутствии отца, я буду звать его дядей Дунем.
Байли Юнь, раскрыв рот, уставилась на него: кажется, стало ещё более неправильно!
Тоба Ле уже перевёл тему:
— Цайлань и Цайцин подошли к дверям, давай сначала поедим. Кстати, ты, кажется, хотела мне что-то сказать?
Да, хотела — собиралась договорить то, что не успела вчера вечером. Но сейчас Байли Юнь совсем запуталась: ей сначала поесть? Или сначала спросить? Или сначала рассказать? И что она вообще собиралась делать?
Одурманенная хитрым волчьим молодым господином, Байли Юнь сама не заметила, как наелась завтрака, при этом за едой слушала, как Тоба Ле без умолку рассказывал о делах в княжеской усадьбе Цзинбэй, и её мысли то и дело уводили в сторону. За это время она, естественно, только слушала, рта не раскрывая.
Когда завтрак закончился, Тоба Ле отослал всю прислугу, и она напрочь забыла о вопросе с обращениями.
Тоба Ле сел напротив неё и тщательно вытирал её маленькие ручки тёплым влажным полотенцем:
— Вчера вечером мы не договорили. Ты хотела сказать об этом?
Это и вправду было самой большой заботой Байли Юнь с самого утра. Услышав его слова, она невольно отдёрнула руку, но Тоба Ле без колебаний накрыл её своей ладонью.
Её рука была белой, нежной и мягкой, ещё по-детски пухлой, и в его ладони — чуть шершавой, но длинной и сильной — умещалась крошечным комочком.
У неё было крепкое здоровье, она не боялась холода, и руки круглый год оставались тёплыми, но сейчас кончики пальцев слегка похолодели. А его тепло согревало: горячая ладонь плотно обхватила её озябшую ручку, даря бесконечное тепло:
— Забыла, что говорил тебе вчера братец Ле? Не нужно ничего бояться. Что бы ни случилось — братец Ле рядом. Братец Ле всегда будет рядом.
Байли Юнь снова захотелось плакать.
Страх, что после переселения её сочтут еретичкой и сожгут, — из-за которого она два месяца не смела сказать семье ни слова; ярость на злого извращённого гипнотизёра в прошлой жизни, когда она предпочла погибнуть вместе с ним, лишь бы вернуть контроль над своей судьбой; и та глупая юношеская выходка, когда она сбежала из дома, а в итоге своими руками погубила родителей, родных, любимого и всю свою жизнь, — поражение, стыд и скорбь…
Когда Байли Юнь наконец рассказала всё от начала до конца, она уже не помнила, сколько раз успела расплакаться. Она лишь чувствовала, как, сжавшись в комочек в объятиях Тоба Ле, вся лишилась сил.
Тоба Ле всё это время молча слушал, не перебивая её ни единым словом. Её головка лежала у него на груди, слёзы насквозь промочили ткань его одежды. Но он всё это время крепко и надёжно держал её, не давая ей ни на миг потерять опору.
Когда слёзы и рассказ закончились, Байли Юнь побледнела и, обессиленная, прильнула к высокому тёплому Тоба Ле. На её белом, словно нефрит, лице, мокром от слёз, впервые появилась слабая, измученная и горькая усмешка.
— Мне вообще-то не следовало называть тебя братцем Ле… когда я умерла в прошлой жизни, мне было двадцать шесть.
— Плюс шесть лет этой жизни — уже за тридцать.
Осознав, что сейчас она доверчиво прижимается к груди восемнадцатилетнего юноши, Байли Юнь от стыда не смела поднять головы, и голос её слегка дрожал:
— Я… я не нарочно тебя обманывала. Когда в детстве я только переселилась сюда, во-первых, боялась, что меня раскроют, во-вторых, меня напугали, бросив в лесу, и после того, как я вдоволь наплакалась, мне захотелось прожить эту жизнь свободно и вольно, а в-третьих, я и правда забыла все те мучительные вещи из прошлой жизни. Новая жизнь плюс детские инстинкты тела — притворялась долго и в конце концов по-настоящему стала думать, как ребёнок.
Просто все её баловали и потакали, и она постепенно и вправду поверила, что она маленькая.
Следовало бы немедленно подняться с груди по-настоящему молодого парня, но на душе было так, так тяжело. Молча позволяя себе в последний раз насладиться этим теплом, которое вот-вот будет потеряно, — от этого нежелания расставаться Байли Юнь становилась всё более слабой и бессильной.
Байли Юнь подняла холодную дрожащую руку и закрыла ею глаза, не смея смотреть на выражение лица Тоба Ле:
— Тоба Ле, дай мне ещё чуть-чуть опереться на тебя, совсем чуть-чуть… правда, всего на минутку.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…