Глава 147. Тесть и отец
Сидя перед туалетным столиком, пока Тоба Ле собственноручно расчёсывал ей волосы, Байли Юнь никак не могла унять краску на лице. В детстве они привыкли целовать друг друга в щёчку. Отчего же сейчас, когда он поцеловал её, ей стало так неловко? Она и сама не знала — то ли её губы горели, то ли щека братца Ле обожгла ей рот.
Цайлань и Цайцин так и не появились. Байли Юнь знала — братец Ле наверняка отослал их прочь. Так было и раньше: когда они оставались вдвоём, он не любил, чтобы рядом кто-то прислуживал. В детстве ей казалось, что это ни к чему — без чужих глаз вольготнее. А братец Ле говорил: «Мозолят глаза».
Но то, к чему за многие годы она привыкла, — теперь, когда они вдвоём оставались в её девичьей светёлке, каждое его маленькое проявление близости заставляло её сердце сжиматься от смущения. И почему так?
Больше года он не расчёсывал и не одевал свою маленькую волчицу собственноручно, однако Тоба Ле делал это без особой неуклюжести. У десятилетней девочки требования к одежде ничем не отличались от восьмилетней. Вот только, расчёсывая эти чёрные волосы, что стали ещё более струящимися и блестящими, чем год назад, он в душе испытывал некоторую неуверенность.
— Снова завязать пучок-бутончик, хорошо?
— М? А, да, хорошо.
Байли Юнь очнулась от своего непонятного смущения. Братец Ле не может выйти из дома, значит, она, конечно же, останется дома и составит ему компанию. Так что сейчас на ней ведь уже надето красивое платьице! Зачем же братец Ле спрашивает, завязать ли ей девичьи пучки-бутончики или мужской узел?
Почему Тоба Ле спросил? Он, разумеется, не был настолько глуп, чтобы не понимать, что к женскому платью полагается женская причёска. Просто ему вдруг пришло в голову: девочке уже десять, фигурка понемногу вытягивается, — а вдруг она уже выросла из тех детских хвостиков на макушке?
При случае надо будет расспросить Цайлань и Цайцин — может, маленькая волчица уже может носить какую-нибудь другую причёску. Если может — ему нужно поскорее научиться.
Красивые глаза Тоба Ле незаметно прищурились. Его маленькая волчица — в каждом её будущем шаге взросления он непременно должен участвовать. Никому не позволено стать для неё тем, без кого она не сможет обойтись больше, чем без него.
Даже её служанкам — нельзя.
Байли Юнь не догадалась о внезапно проснувшейся в Тоба Ле дотошности, да и не пыталась угадать. Очнувшись, она посмотрела в зеркало на Тоба Ле, сосредоточенно расчёсывающего ей волосы, и немного приуныла.
Раньше, когда она не думала о братце Ле в этом ключе, с Ту Чжэнем она ещё как-то справлялась. Всё равно через годик-другой она рассчитывала выправить этого маленького извращенца и вернуть его тому вонючему названому братцу. Но что же ей теперь делать?
Братец Ле явно не потерпит, чтобы какое-то существо каждый день липло к ней. Даже если это всего лишь год-другой — уж точно не позволит.
Байли Юнь хорошо знала эту собственническую черту братца Ле. Когда ей было четыре и она только-только оказалась с ним, он ведь не давал никому даже прикоснуться к ней. Не мог вынести, чтобы на ней остался чей-то запах, кроме его собственного.
Тьфу! Что значит «оказалась с ним»… ай-яй-яй, ведь это просто «быть вместе», почему же она теперь вечно лезет куда не надо!
Двое, каждый со своими мыслями, молча размышляли о своём. И лишь когда волосы были уложены, разом заговорили: «Маленькая…»
— «Братец Ле…».
Оба запнулись, переглянулись и одновременно рассмеялись.
— Братец Ле, говори ты первый.
— У меня ничего. Ты что хотела сказать?
Байли Юнь подняла голову и с некоторым напряжением посмотрела на Тоба Ле:
— Я… у меня тоже ничего. Просто, просто… братец Ле, ты уже позавтракал?
На самом деле она хотела сказать: «Давай после еды поговорим». У Ту Чжэня такой нрав — если он снова её не увидит, то, чего доброго, опять свихнётся. Но о его деле она братцу Ле ещё не рассказала. А чтобы рассказать всё до конца, придётся упомянуть её прошлую жизнь. Такая сложная, тяжёлая, но неизбежная тема — и как только о ней подумаешь, на душе сразу тревожно. Что же делать?
Тоба Ле прищурился, взял Байли Юнь за ручку и повёл во внешнюю комнату:
— Позавтракал. Я беспокоился, что к дедушке и к тестю придут люди, поэтому встал затемно и сперва сходил в сад у себя в усадьбе. Вскоре тесть прислал человека, позвал меня на малый плац. Я немного поупражнялся с тестем в паре, потом вместе позавтракали. Си Сан, ты что-то хотела сказать?
Байли Юнь с чёрной полосой на лице была усажена Тоба Ле за стол. Что её отец, взбудораженный тем, что волчонок собрался утащить его дочь, ещё затемно послал людей проверить, не заночевал ли Тоба Ле где-то, — этого она не ожидала, но вполне могла понять. Однако с какой это стати некто так естественно, с полным правом, называет её отца «тестем»?
— Братец Ле, ты… как ты можешь так называть моего отца?
— До чего же стыдно! Она даже повторить не смеет.
— Называть? Ты про «тестя»?
Тоба Ле кликнул Цайлань и Цайцин, чтобы накрывали на стол, обернулся, сел, взял руку Байли Юнь и по привычке закатал ей рукава с обеих сторон.
Когда они ели вместе, она не терпела прислуги рядом, поэтому с детства привыкла закатывать рукава перед едой.
— Я тоже считаю, что это обращение слишком книжное, выговаривать неудобно. Может, называть его вместе с тобой «папой»? Папа, мама, старшая сестра, старший брат. Так, кажется, куда складнее.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…