Глава 113. Условие сделки
Государыня-императрица ненавидела ту мать с дочерью. Виновны они или нет — зависит от того, с чьей стороны смотреть. С её точки зрения она была просто матерью, и её прекрасного, безупречного во всех отношениях сына эти мать с дочерью извели до нынешнего состояния. Как тут не ненавидеть!
Сын был упрям. Столько лет она уговаривала то императора, то Чана — и седина от этого прибавлялась не раз. Император дважды уступал, а Чан не желал сдвинуться ни на шаг.
Но на этот раз женитьба была действительно необходима. Не только потому, что сыну нужна жена, но и потому, что она знала: если Чан ещё раз ослушается императора, он лишится всего!
Ту Чан, как обычно, явился во дворец Фэн с утренним приветствием и вдруг увидел, что мать отпустила прислугу, велев удалиться даже личной нянюшке. Он опустил взгляд — и в душе уже догадался, о чём пойдёт речь.
— Чан, от этой женитьбы ты больше не сможешь отказаться.
Государыня-императрица, как и ожидалось, перешла прямо к делу и выложила несколько свитков с портретами.
— Если у тебя есть кто-то на примете — лучше всего. Если нет — вот несколько девушек, которых я подобрала для тебя, во всех отношениях подходящих. Выбери одну из них.
Ту Чан молча смотрел на мать.
Государыня-императрица так же твёрдо смотрела на него.
Они долго глядели друг на друга, и, видя, что мать на этот раз не уступит ни на йоту, Ту Чан горько усмехнулся:
— Значит, даже если я буду при смерти, отец всё равно введёт в дом супругу княжича, чтобы она составила мне компанию в могиле?
Государыня-императрица ответила без колебаний:
— Именно так.
Ту Чан повернул голову и рассмеялся — беззвучно, но облик его был жалок. Государыня видела это, и сердце её болело, но она знала: сейчас нельзя проявлять ни капли слабости.
Ту Чан усмехнулся, повернулся к матери и спокойно сказал:
— Сын хотел бы добавить одно условие. Позволите?
У государыни отлегло от сердца — будто половина затаённого дыхания вышла наружу:
— Что за дело? Говори. Если мать в силах — непременно исполню.
Ту Чан одёрнул полы одеяния и опустился на оба колена:
— Сын просит матушку — прикажите умертвить шестого княжича, Ту Чжэня.
Государыня-императрица едва не опрокинулась навзничь, вцепившись пальцами в край стола, чтобы не упасть:
— Ты… что ты сказал?
— Он… когда он узнал?
Это дело она обставила в глубочайшей тайне, приложив невероятные усилия, — даже император ничего не заподозрил.
Ту Чан, подняв голову, смотрел на мать — в его обычно спокойных, равнодушных глазах сейчас прорывалась накопленная годами боль и решимость человека, готового идти до конца:
— Матушка думает, почему сын все эти годы вообще соглашался жить? Сын когда-то совершил глупость, но глупить вечно не намерен! Сын благодарен матушке, но, матушка, того ребёнка нельзя так воспитывать!
— Значит, ты наконец готов позволить ему умереть?
Государыня-императрица, взяв себя в руки, быстро вновь обрела спокойствие и с предельным хладнокровием посмотрела на сына, столь же упрямого, как много лет назад.
— Я не верю!
— Верно говорят: мать знает сына. Разумеется, я не готов. Будь это ваш единственный сын, рождённый от любимого человека, — вы бы решились?
Ту Чан скорбно усмехнулся.
— О, нет, будь это вы — вы бы решились.
Её единственный сын за всю жизнь — это он! Она что, издевается, намекая, что он безжалостнее её? Но ради кого она старалась? Ради кого!
Да, она ненавидела ту мать с дочерью, что погубили Чана, и уж тем более не могла любить этого маленького выродка. Но она ведь, считая, что это кровь её сына, оставила ему жизнь, не так ли? Ради этого нелюбимого существа она пошла против всего света!
Но такая кровь, такое происхождение — разве можно дать ему достойное положение, чтобы он в будущем мог претендовать на престол? Нелепость!
Оставить ему жизнь и долю княжича — уже высшая милость! Низкое происхождение должно быть его участью!
А сын твердит о благодарности, но в душе всё равно ненавидит её за это…
Сердце государыни сжалось от боли, она закрыла глаза, а открыв, уже не выказала ни единой эмоции:
— Говори ясно. Чего ты в конце концов хочешь?
— Пусть шестой княжич умрёт внезапной смертью. Сын заберёт его и устроит ему другое положение.
— Сделаешь своим побочным сыном?
— Думаешь, твой отец глуп?
— Сын не посмеет! Сын устроит ему такое положение, о котором никто не догадается, и до конца жизни не признает его!
— Поклянись?
— Сын клянётся собой, Чжэнем и его матерью!
Государыня-императрица больше не проронила ни слова. Ту Чан, распростёршись ниц, спокойно ждал. Он знал: мать уже дрогнула, она взвешивает последнее.
А он, готовившийся много лет, ждал лишь этого единственного шанса. Своей женитьбой, которая рано или поздно стала бы головной болью для всего императорского дома, — выкупить сыну проблеск жизни.
В конце ноября наступила зима, и во дворце повсюду понемногу зажгли угольные жаровни. В покоях наложниц использовали бездымный, хорошо горящий уголь-серебрянку, а в таких местах, как холодный дворец или комнаты прислуги, даже самый дешёвый крупный уголь не всегда удавалось разжечь. Дело было не в том, что во дворце не хватало припасов, — просто так уж заведено: кто выше, того и почёт.
Ту Чжэня вытащили из сна, выхватив из тощего одеяла и зажав рот ладонью. Он отчаянно бился, но, когда человек снял маску и открыл лицо, тотчас замолчал.
Пришедший, держа его на руках, перелетал по карнизам и стрехам, быстро покидая его убогий, развалившийся дворик. Когда его, оглушённого и растерянного, опустили на землю, он оказался в опочивальне государыни-матери.
— Бабушка…
Ту Чжэнь протянул руку и ухватился за полу её одеяния.
Государыня-мать протянула руку и, вздохнув, погладила ребёнка по голове.
Дворец — самое почётное, но и самое тёмное место на свете. Когда Чжэня обижали до полусмерти, она несколько раз втайне спасала ему жизнь. Она не собиралась давать ребёнку знать об этом. Но однажды, когда он был при смерти, она тайком навестила его, а когда собралась уходить — мальчик вдруг вскочил и крепко обнял её.
Прежняя династия пала, и никто не знал — даже император, — что та красавица из прежней династии, проникшая во дворец, была её родной двоюродной внучатой племянницей, а истинной покровительницей, что укрыла её и тайно растила во дворце, была она сама — вдова покойного государя, родная мать нынешнего императора.
Какое отношение война имеет к женщинам? Прежняя династия пала, а её племянницу, и так насильно забранную во дворец, ещё и заставили умереть вместе с ней — за что?
А какая же это была послушная, милая девушка. Растерянная, с ребёнком на руках, она стояла перед ней, со слезами кивала на все её наставления, а потом в точности их исполнила — и даже умирая, не проронила ни слова о государыне-матери!
А потом та тринадцатилетняя дочь племянницы, крошечная, прелестная, словно нефритовая куколка, — тоже такая робкая, но послушная, прижимая ладони к животу, с мольбой смотрела на неё:
— Государыня-матушка, я умру, а вы помогите мне сохранить этого ребёнка Чан-гэ, ладно?
Когда девочка умерла, сердце её разрывалось от боли. Девочка была слишком мала — она умерла в ту ночь от кровотечения при трудных родах, но, закрывая глаза в последний раз, на губах её застыла улыбка.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…