Глава 79. Слава и выгода (часть первая)
— Кто это палит петарды?
Ван Таньлин посмотрел на слугу.
Слуга ответил:
— Это Ду Цзюянь. Его домашние притащили целый ящик петард и палят вдоль улицы, у входа от них дым коромыслом.
— Понятно.
Ван Таньлин махнул рукой, потирая лоб, и сказал:
— До чего же наглый человек!
Лю Гунцзай рассмеялся:
— Молодёжь! Телёнок тигра не боится!
— Кто это шумит у ворот?
Сюэ Жань как раз собирался выйти и отправиться домой. Едва он приоткрыл боковую дверь, как в лицо ему ударил едкий пороховой дым, и он зашёлся кашлем. Привратник-слуга ответил:
— Господин, это Ду Цзюянь празднует первое место на экзамене.
Сюэ Жань остолбенел, потому что это был первый человек, который так шумно, с такой помпой праздновал сдачу экзамена.
— Возмутительно!
— в гневе воскликнул он.
— Палата Трёх Чи, Ду Цзюянь!
— Палата Трёх Чи, Ду Цзюянь!
Петарды наконец-то стихли, но тут же послышались стройные выкрики — слаженные, с устрашающим напором!
Сюэ Жань сел в паланкин. Когда паланкин выехал из переулка, он выглянул из-за занавески на улицу и тут же разозлился до головокружения.
Он увидел: на противоположной стороне улицы стояли больше десяти человек. Двое раздавали прохожим визитные карточки Палаты Трёх Чи, а остальные держали в руках огромные деревянные щиты, на которых крупными иероглифами было написано:
«Палата Трёх Чи, Ду Цзюянь!»
«Поздравляем Ду Цзюяня с успешной сдачей экзамена!»
«Есть тяжба — приходите в Палату Трёх Чи! В честь праздника — на все тяжбы скидка наполовину!»
— Это… что это такое!
Сюэ Жань в ярости откинулся на спинку паланкина.
— Поехали, поехали, скорее!
Но паланкин застрял в толпе и не мог сдвинуться с места.
В ушах Сюэ Жаня беспрестанно звучали самые разные поздравления.
— Поздравляю вас, господин Ду! Вы либо не берётесь за дело, либо берётесь и сразу поражаете всех наповал. Первый за сто лет, точно первый!
— Переоцениваете, переоцениваете!
Ду Цзюянь сложила ладони в поклоне и заодно протянула визитную карточку.
— Сдать экзамен — пустяк. Служить людям, сражаться за справедливость — вот истинный долг судебного стряпчего.
— Верно, верно! Не дай бог, конечно, но если что — мы обязательно придём в Палату Трёх Чи.
В этот момент у входа в Юго-Западную стряпческую палату было не протолкнуться, как на храмовой ярмарке. Ду Цзюянь стояла в центре толпы, все наперебой что-то говорили… Ду Цзюянь всё время с улыбкой отвечала.
— Только сейчас замечаю: о чём бы она ни заговорила, всегда умудряется вернуть разговор к нужной теме.
Цянь Даоань усмехнулся.
— Почему я раньше этого не замечал?
Чжоу Сяо улыбнулся:
— Цзюянь — хорошая или плохая, зависит только от того, какими глазами на неё смотреть.
Считаешь её плохой — она наглец, проходимец, бездельник, который умеет только языком молоть да мелочно умничать.
А считаешь её хорошей — она умна, сообразительна, каждое слово и каждый поступок продуманы до мелочей, комар носа не подточит.
— Справедливо.
Цянь Даоань полностью согласился и помахал огромным рекламным щитом в руке:
— Брат Чжоу, а как ты смотришь на эту вывеску?
Чжоу Сяо вскинул бровь и рассмеялся:
— Вывеска — та ещё наглость!
— Пошли, пошли, в «Дэцин»!
— крикнул Серебряная Рука, и за ним двинулась целая толпа, высоко подняв щиты. Куда бы они ни шли, все оборачивались им вслед.
Имя Ду Цзюяня за несколько дней узнал весь город.
— Цзюянь, брат Цзю!
— подскочил Фан Сяньжань.
— Вы идёте праздновать? Я… я могу пойти?
Ду Цзюянь кивнула:
— Можно, одной парой палочек больше.
— Я тоже пойду!
— подбежал Цю Тиншэн.
— Я буду есть поменьше, точно не объеду вас.
Доу Жунсин рассмеялся:
— Ничего страшного, один ужин мы потянем!
Все с хохотом направились в «Дэцин».
Только когда Ду Цзюянь ушла, паланкин Сюэ Жаня смог тронуться. Он потирал лоб, и от злости у него вздулись вены.
— Папа.
Малыш-Репка лежал на плече у Ду Цзюянь и шептал ей на ухо:
— Эти щиты ты здорово придумал!
Ду Цзюянь кивнула:
— Правда? Я над ними немало потрудился.
— Не выбрасывай их. Теперь после каждой выигранной тяжбы я буду стоять снаружи с щитом.
Малыш-Репка хихикнул.
— Папа, ты заметил? Все на тебя смотрят, прямо боготворят.
Ду Цзюянь кивнула:
— У твоего отца есть талант, а у них есть глаз.
— Ага!
— Малыш-Репка закивал.
— Мы разбогатеем!
Теперь будет куча тяжб и судебных дел! Малыш-Репка смотрел на каждого прохожего — и видел ходячий слиток серебра.
— Слава и выгода неразделимы.
Ду Цзюянь вскинула бровь.
Глаза Малыш-Репки округлились и заблестели.
Шумной гурьбой добрались до «Дэцина» и обнаружили, что у входа в «Дэцин» тоже расклеены огромные поздравительные листы: «Горячо поздравляем друга Ду Цзюяня, господина Ду, с успешной сдачей экзамена с лучшим результатом!»
Иероглиф «первый» явно дописали только что.
— Хозяин Дун, вы уж слишком любезны. Это меня даже немного тревожит.
Ду Цзюянь озабоченно вздохнула.
Дун Дэцин махнул рукой:
— Не тревожься. Есть у тебя талант — я любезен, нет таланта — я холоден. Дружбу ведь поддерживать надо.
— Тогда и поддерживайте дальше. Этот ужин — за ваш счёт.
Ду Цзюянь уселась, и в зале сразу стало шумно. Малыш-Репка спросил:
— А когда выдадут удостоверение стряпчего?
Цянь Даоань ответил:
— В течение трёх дней поздравительное извещение доставят домой!
Три дня… Через три дня его папа станет настоящим стряпчим!
— Как шумно!
В этот момент с улицы вошли Цай Чжожу с личным слугой. Он с улыбкой сложил ладони в поклоне:
— Господин Ду, поздравляю, поздравляю!
Ду Цзюянь поднялась и ответила на поклон:
— И вас с праздником, и вас!
— Ещё три дня назад я слышал о твоих подвигах, а сегодня они достигли пика — весь город только о тебе и говорит.
Цай Чжожу улыбнулся:
— Даже сказитель в чайной на скорую руку сочинил про тебя историю. Если будет время — обязательно сходи послушать.
— Внезапная слава — прямо страшно.
Ду Цзюянь скромно отнекивалась.
— Брат Цай, ты пришёл угостить нас ужином?
С этими словами все взгляды разом устремились на Цай Чжожу, даже Дун Дэцин смотрел на него с надеждой. Цай Чжожу опешил, а потом громко расхохотался и, сложив ладони, обратился ко всем:
— Сегодня я наконец-то понял смысл одной известной поговорки.
— Какой?
— спросил Малыш-Репка.
— Скажешь — и угощаешь?
Цай Чжожу погладил Малыш-Репку по голове:
— Поговорка такая: с кем поведёшься, от того и наберёшься!
Все расхохотались. Доу Жунсин сказал:
— Господин Цай — тоже друг!
Цай Чжожу замахал руками:
— Не смею и мечтать.
— Прошу, присаживайтесь!
Ду Цзюянь пригласила Цай Чжожу и его слугу.
Цай Чжожу с улыбкой покачал головой и, обернувшись к слуге, с досадой сказал:
— Говорил же тебе — не притворяйся. Перед Цзюянем твои дешёвые уловки не пройдут.
— Как ты узнал, что это я?
Лу Мяо подняла голову, гневно округлив глаза.
— Я так хорошо замаскировалась.
Ду Цзюянь с беспомощной улыбкой ответила:
— Маскировка у госпожи Лу безупречна, только… госпожа Лу слишком благоухает. Этот врождённый аромат и сияние слишком трудно скрыть.
— Вот так-то лучше. Тогда я тебя прощаю.
Лу Мяо осталась довольна и плюхнулась на соседнее сиденье, уставившись на Ду Цзюянь:
— Ты сегодня заняла первое место, поздравляю.
Ду Цзюянь скромно ответила:
— Достойных много, мне просто повезло.
— Повезло? Раньше в Палате Трёх Чи экзамен сдавали больше шестидесяти человек в год, а в этом году — всего с десяток. И что же это у тебя за везение такое — с убойной силой?
— спросила Лу Мяо.
Ду Цзюянь усмехнулась:
— Сила — штука обоюдная. Есть же поговорка: ранишь врага на тысячу — потеряешь восемьсот своих. Я сейчас тоже вся во внутренних ранах, срочно требуется лечение рыбой и мясом.
— Язык без костей.
Лу Мяо пристально посмотрела на Ду Цзюянь, потом перевела взгляд на Малыш-Репку:
— Это твой сын?
Малыш-Репка хихикнул:
— Здравствуйте, красивая тётушка.
— Ну, здравствуй!
Лу Мяо вскинула бровь, глядя на него.
— Ты всё время с отцом, а где твоя мать?
Малыш-Репка тут же поник головой и покачал ею:
— Эх, долгая история, не стоит и вспоминать!
Вид у него был как у старого учителя — и безнадёжный, и горестный.
— Ничего, впредь я буду брать тебя с собой гулять.
Лу Мяо договорила и посмотрела на Ду Цзюянь:
— В прошлый раз ты помогла моему деду найти вещь, мы так и не отблагодарили тебя. Сегодня я пришла от имени деда и отца — приглашаю тебя завтра к нам в гости. Тем более что ты сегодня заняла первое место — вот и отпразднуем заодно.
Ду Цзюянь посмотрела на Цай Чжожу. Тот беспомощно развёл руками. Лу Мяо, заметив это, хлопнула ладонью по столу:
— Ты должна знать, каким уважением пользуется моя семья в Шаояне. Ты не имеешь права отказываться!
Ду Цзюянь тут же ответила:
— Да-да! Завтра непременно буду!
— То-то же.
Лу Мяо поднялась.
— Тогда вы ужинайте, а мы с кузеном пойдём.
С этими словами она ушла. Цай Чжожу вздохнул и сказал Ду Цзюянь:
— До завтра.
Потом сложил ладони, обращаясь ко всем:
— Счёт за ужин на мне, завтра приду и расплачусь.
И ушёл вместе с Лу Мяо.
— Брат Цзю!
Серебряная Рука с довольным видом подошёл с чаркой, чтобы поднести тост:
— Желаю тебе стремительного взлёта и славы на весь мир!
Ду Цзюянь удивлённо хмыкнула:
— Ого, неплохо, в последнее время заметно подрос.
— Ещё бы!
— Серебряная Рука ухмыльнулся.
— Я уже много иероглифов выучил. Теперь, брат Цзю, когда ты читаешь судебные дела, я смогу делать для тебя копии.
Ду Цзюянь одобрительно кивнула.
Наоэр и Хуацзы тоже подошли с чарками, чтобы выпить за неё. Когда они закончили, подошёл Доу Жунсин:
— Цзюянь, нет — брат Цзю! Отныне я во всём тебя слушаюсь, во всём!
— Слушаешься меня?
— Ду Цзюянь посмотрела на него.
Доу Жунсин кивнул:
— Слушаюсь. Скажешь на восток — на запад не пойду.
— Тогда в свободное время помогай Серебряной Руке переписывать судебные архивы, — сказала Ду Цзюянь.
Серебряная Рука расхохотался, а Доу Жунсин сразу сник и попятился назад.
Цянь Даоань поднял чарку и произнёс:
— На этом экзамене ты прославился одним махом и по-настоящему вывел в люди имя Палаты Трёх Чи. Всем, чего Палата достигла сегодня, мы обязаны тебе. Мы вчетвером пьём за тебя.
— Брат Цзю… мой брат, он…
— заторопился Сун Цзии. Чжоу Сяо мягко улыбнулся:
— Цзичан — бунтарь по натуре, не беда. Когда подрастёт, сам поймёт, как ты хороша.
Ду Цзюянь и вовсе не придала этому значения. Она вскинула бровь:
— Впредь — вместе сражаться за справедливость. За вас!
— Высоковата шапка-то.
Чжоу Сяо расхохотался. Ду Цзюянь выпила:
— Шапку и надо надевать повыше, иначе какой в ней прок?
Чжоу Сяо полностью согласился и кивнул:
— В твоих словах всегда есть смысл.
Весь день все кутили, каждый напился до красных щёк. Цю Тиншэн подбежал и прижался к Ду Цзюянь:
— Брат Цзю, а может, и мне пойти в Палату Трёх Чи? В Юго-Западную я больше не хочу.
— Нельзя!
— Доу Жунсин замотал головой и оттолкнул Цю Тиншэна.
— Палата Трёх Чи дармоедов не держит.
Цю Тиншэн хлопнул по кошельку:
— У меня есть деньги! Я вложусь!
— Не нужны нам твои деньги, у нас свои есть.
Доу Жунсин фыркнул и, придвинувшись к Ду Цзюянь, заулыбался во весь рот:
— Правда ведь, брат Цзю? У нас есть деньги.
Ду Цзюянь согласно кивнула. Ей совсем не хотелось брать ещё двух едоков задарма.
Пили до темноты. Подоспели Хромой и Цзяо Третий, и начался ещё один круг. Гуляли до самого комендантского часа и только тогда разошлись по домам.
Ду Цзюянь повалилась на кровать, погладила Малыш-Репку по голове, и хмель понемногу развеялся.
— Папа.
Малыш-Репка, сонный, лежал на кровати, задрав голову, и спросил:
— Ты хочешь остаться в Палате Трёх Чи или пойти в Юго-Западную стряпческую палату?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…