Глава 39. Странные-престранные
— Как это «не возвращался домой»? Это ты её продал!
— сказал Ван Лай.
— Господа служивые, хватайте его!
Вацзы пнул Ван Лая под зад:
— Заткнись, трепач! Тут я решаю, кто главный!
Он обернулся и снова спросил:
— А ты Гуйсян кем приходишься?
Ван Лай был толстокожим, пошатнулся, но устоял. Лицо его слегка переменилось, он замялся:
— Я… я Гуйсян брат!
— Брат?
— Вацзы сплюнул.
— Гуйсян я не знаю, а вот тебя в деревне Ванцзяцунь знаю как облупленного. Будь у тебя сестра — разве дожила бы она до сегодняшнего дня? Давно бы ты её в бордель продал.
Ван Лай был известным бездельником — пил, гулял, играл в азартные игры, и всё в одном флаконе.
— Я…
— тихо произнёс Ван Лай.
— Двоюродный брат!
Вацзы снова посмотрел на Лу Четвёртого:
— Ты говори: кем Ван Лай приходится Гуйсян?
— Д-д-двоюродным братом!
— запинаясь, ответил Лу Четвёртый. Как раз в это время в доме заплакал ребёнок, и он растерянно добавил: — Я… я пойду ребёнка возьму.
И убежал в дом.
Вацзы посмотрел на Хромого и тихо сказал:
— Эти двое — один жалуется, другой — ответчик, а оба что-то недоговаривают. Чувствую, тут что-то нечисто. Может… обоих забрать?
— Погоди.
— Хромой посмотрел в сторону ограды и кашлянул.
— Как считаешь?
Вацзы опешил:
— Хромой, ты кого спрашиваешь?
И тут же услышал, как из-за ограды кто-то произнёс:
— Говорит, что жалуется, но личность жалобщика не установлена. По закону — сначала тридцать ударов, а как расскажет всё толком, тогда и принимай жалобу.
— Верно!
— Вацзы, словно прозрев, сложил ладони в сторону ограды.
— Братец Ду, ты в законах так хорошо разбираешься — здорово!
Из-за ограды не ответили, а в глазах Хромого заплясали смешинки.
— Слышал?
— Вацзы обернулся к Ван Лаю.
— Будешь дальше темнить — сначала тебе всыплют тридцать!
Ван Лая передёрнуло от страха, он вжал голову в плечи:
— Господин служивый, правда… двоюродный брат!
Лу Четвёртый вышел с ребёнком на руках, бросил взгляд за ограду и, опустив глаза, поддакнул:
— Точно, двоюродный брат.
Хромой сказал:
— Бей. Не признается после порки — заберём в тюрьму.
— Не-не бейте! Я… я не буду жаловаться, ладно?
— Ван Лай бухнулся на колени.
— Не буду я жаловаться.
Нет жалобщика — нет и дела, чем меньше хлопот, тем лучше. Вацзы кивнул:
— Не жалуешься — иди к господину Цзяо Третьему и забирай заявление. И не крути нам тут фокусы!
— Пошли.
— С этими словами он вместе с Хромым вернулся обратно.
Как только они ушли, Ван Лай, указывая на Лу Четвёртого, процедил сквозь зубы:
— Даю тебе три дня. Не найдёшь Гуйсян или денег — домом расплатишься.
С этими словами он хлопнул дверью и ушёл.
— Так и не будем разбираться?
— Наоэр смотрел на вернувшихся Вацзы и Хромого.
— А как же тётушка Гуйсян?
Хромой ответил:
— Лу Четвёртый может подать заявление о пропаже в управу — примут, значит, помогут искать.
Он перекинулся парой слов с Вацзы, и тот, сложив ладони, обратился ко всем:
— Господа, прощайте.
И ушёл.
— Господин Чэнь!
Дверь не была закрыта, и Лу Четвёртый, держа сына на руках, просунул голову в проём.
— Господин здесь?
Чэнь Лан подошёл и слегка кивнул:
— Братец Лу, ты ко мне?
— Господин, не могли бы вы… присмотреть за ребёнком? Я… я пойду искать Гуйсян.
— Лу Четвёртый говорил скованно, но, подняв голову, увидел Хромого и весь задрожал: — Н-не… не надо, не буду вас утруждать.
С этими словами он развернулся с ребёнком, собираясь уходить.
— Давай я присмотрю, ничего страшного.
— Чэнь Лан окликнул его.
— Человек пропал — искать, конечно, надо, но в одиночку силы малы. Лучше заяви в управу.
Лу Четвёртый крепко прижимал к себе ребёнка и, запинаясь, проговорил:
— Я… я не то чтобы не хочу заявлять, а… Господин, утруждаю вас, но до темноты я точно вернусь.
С этими словами он протянул вперёд Теню — малыша в красном нагруднике, голого, с голой попкой.
Теня не спал — худенький, маленький, он вертел глазами, разглядывая Чэнь Лана, и вдруг расплылся в улыбке — такой трогательный, что сердце сжималось.
Лу Четвёртый поклонился, положил сменную одежду ребёнка и поспешно ушёл.
— Эх.
— Чэнь Лан взял ребёнка и одежду.
— Тоже несчастный человек.
Ду Цзюянь сидела на стуле, разглядывала Теню и равнодушно заметила:
— У несчастных тоже бывают свои пороки. Господин, не спешите его жалеть!
— Что такое?
— Все посмотрели на неё, а Наоэр испуганно спросил: — Неужели дядя Лу правда убил тётушку?
Ду Цзюянь покачала головой:
— Не скажу точно. И он, и Ван Лай — оба с душком.
Она перевела взгляд на Хромого:
— А если он так и не заявит в управу, вы так и не будете заниматься?
Хромой кивнул:
— Людей не хватает, ничего не поделаешь.
— Теня!
— Наоэр потянулся к малышу.
— Хочешь, я дам тебе конфетку?
Теня, будто поняв, протянул ручки к Наоэру. Малыш-Репка тоже подошёл поиграть.
Ду Цзюянь вернулась в комнату читать — книги она купила сама: «Великое учение» и «Срединное и неизменное».
«Путь великого учения — в высветлении светлой добродетели, в обновлении народа, в остановке на вершине добра». Ду Цзюянь читала с трудом, одолела несколько страниц и начала клевать носом. Она потёрла переносицу, откинулась на стуле, задремала, как вдруг услышала голос Хромого:
— Смысл понимаешь?
— Семь из десяти, не больше.
— Ду Цзюянь открыла глаза и посмотрела на него. Хромой стоял у стола, перелистывая «Срединное и неизменное», и бесстрастно спросил: — На экзамене судебных стряпчих тоже спрашивают «Четверокнижие» и «Пятиканоние»?
Ду Цзюянь ответила:
— Не спрашивают. Читаю для досуга!
— В продаже есть переводы. Оригинал для тебя слишком мудрёный.
То есть она, мол, малограмотная, такие книги не осилит.
— Справлюсь!
— Ду Цзюянь раскрыла книгу.
— Не претендую на звание великого литератора, но прикинуться учёным человеком в разговоре — смогу.
Хромой усмехнулся:
— Уверенность иногда, как летний ливень, приходит ниоткуда.
Он направился к выходу.
— Не забудь тренироваться!
Ду Цзюянь, уткнувшись в книгу, рассеянно ответила:
— Ты лучше честно служи в страже, а не учись у других вешать лапшу на уши.
Хромой фыркнул от смеха.
Стемнело. Лу Четвёртый так и не вернулся. Теня и Малыш-Репка уснули, уткнувшись друг в друга головами. Чэнь Лан закрыл дверь и, встревоженный, сказал Ду Цзюянь:
— Может, случилось что? Ван Лай — тот ещё тип.
— Кто тут «тот ещё тип»?
— Серебряная Рука и Хуацзы вернулись с улицы. Серебряная Рука был в тёмно-рыжем халате, который Ду Цзюянь купила ему раньше, — высокий, худой, не такой красивый, как Хромой, но когда улыбался, зубы у него были белые, а улыбка очень заразительная.
Хуацзы был одет в лохмотья, с растрёпанными волосами и грязным лицом, в руках — разбитая миска. Едва войдя, он был перехвачен Наоэром, который нетерпеливо оттащил его в сторону и начал расспрашивать о занятиях.
Чэнь Лан рассказал Серебряной Руке о том, что случилось у соседей.
— Я как раз встретил его за городом, он у людей что-то расспрашивал. Я не стал вникать — оказывается, жену искал.
— Серебряная Рука налил себе чаю.
— О, а мебель-то новая? Девятая сестра купила? Опять денег выманила?
— Своим умом. Выражайся точнее и объективнее.
— поправила его Ду Цзюянь. Чэнь Лан вдруг что-то вспомнил: — Я схожу за Хромым, подождите меня, у меня к вам разговор есть.
Через некоторое время он вернулся вместе с Хромым. Тот переоделся в обычную одежду, лениво подошёл, сел, попробовал круглый стул на прочность:
— Зачем бамбуковый купила? Потому что дешёвый?
— Потому что прохладный.
— Ду Цзюянь покосилась на него.
— Есть возражения?
Хромой кивнул:
— Есть.
— Терпи!
— Ду Цзюянь посмотрела на Чэнь Лана.
— Господин, говорите?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…