Глава 2. Встреча с Шарлоттой и божественное искусство воды
Информация поступала в сознание крупица за крупицей.
Низкий потолок каменной комнаты.
Алый гобелен на каменной стене.
Маленькое окно, из-за которого даже днем в помещении царил полумрак.
В глубине комнаты, в камине, с треском стреляли искрами объятые пламенем дрова.
Простыни на кровати, где он лежал, были жесткими, шуршали и пахли соломой.
Он растерянно гадал, в какой же это особняк в западном стиле его принесли.
— Так-с, так-с.
У изголовья кровати хлопотала девочка, старательно ухаживая за ним.
— Где я?..
— спросил он, чувствуя себя неуютно.
— Господин Фарма, в вас ударила молния! Вы что-нибудь помните?
Она придвинулась и встревоженно заглянула ему в лицо. На вид ей было около 10 лет, и улыбалась она совершенно невинной детской улыбкой.
На ней было простое платье и белый фартук. Красивые блестящие длинные волосы цвета розового золота мягко струились по плечам, на макушке аккуратно сидел белый чепчик. Перед ним была прелестная красавица с бездонными голубыми глазами, в которых, казалось, можно утонуть.
«Она что, косплеем увлекается?»
— промелькнула мысль в его голове, не обремененной богатым воображением.
Он поспешно попытался приподняться, но совершенно ослабевшие мышцы не позволили этого сделать.
— Нет, понимаешь, воспоминания какие-то смутные... А ты кто?
Услышав это, девочка перестала улыбаться, и на ее лице отразилась грусть.
— Неужели вы и меня забыли? Впрочем, в вас ведь ударила необычная синяя молния, так что неудивительно.
— Прости, но, похоже, так и есть. У меня что, амнезия?
Тогда она откашлялась, напустила на себя серьезный вид и, слегка приподняв подол юбки, почтительно поклонилась:
— Что ж, в таком случае позвольте представиться заново. Я служанка Шарлотта. Пожалуйста, зовите меня Лоттой, как и всегда. Вместе с матушкой, которую нанял хозяин, я с малых лет служу в этом поместье. Приказывайте что угодно, господин Фарма.
Похоже, они с матерью жили и работали прямо в этом особняке. Пока он размышлял о том, что использование детского труда в качестве прислуги — повод обратиться в полицию, его снова окликнули: «Господин Фарма». Поскольку это имя прозвучало уже не в первый раз, до него вдруг дошло.
— Фарма — это ты обо мне?
«Что еще за имя такое, прямо как название какой-нибудь фармацевтической компании».
Его охватило странное чувство. Неужели это прозвище, которое она только что ему придумала?
— Да, вы господин Фарма де Медичи.
Де Медичи.
Ему показалось, что эта фамилия звучит как французское прочтение имени рода Медичи, правившего средневековой Флоренцией. К слову, сама фамилия Медичи — итальянская.
«Да и вообще, с кем она меня путает, у меня же типичное японское лицо», — мысленно возмутился он, но вслух произнес:
— Можешь дать мне зеркало?
У него появилось дурное предчувствие: а что, если она вовсе ни с кем его не путает?
— Сейчас принесу.
Даже без зеркала было очевидно, что это тело не похоже на прежнее. Судя по кистям и предплечьям, оно было слишком маленьким — как ни посмотри, совсем детским. Да и раса явно другая...
Заглянув в маленькое ручное зеркальце, он увидел светлокожего мальчика с правильными чертами лица, золотыми волосами и голубыми глазами, который смотрел на него с глуповатым видом.
— Да ладно...
Заставив непослушное тело подняться с кровати, он выглянул в окно.
Перед глазами раскинулся городской пейзаж чужой страны, напоминающий средневековую Европу. Внизу сновали туда-сюда люди в старинных одеждах, кипел жизнью рынок, с колокольни доносился колокольный звон.
У него сам собой отвис рот от изумления.
Обеспокоенная его оцепенением, Лотта подошла сзади и легонько похлопала его по спине.
— С вами все в порядке?
— Прости, но я совсем не в порядке.
«Если это не сон, неужели я переродился?»
Он никогда не верил в такие антинаучные явления, как реинкарнация, но, оказавшись в роли главного героя подобной истории, не верить было уже невозможно.
«От чего же я умер? От переутомления, что ли... Ну да, скорее всего».
Точная причина смерти на ум не шла, но мысль о смерти от переработки возникла первой — настолько адским был его рабочий график. Гибкие часы, неоплачиваемые переработки — все это давно перешло всякие границы.
Если хладнокровно подсчитать рабочее время, выходило больше 20 часов в сутки: спал он прямо в углу лаборатории, забравшись в спальный мешок. Впрочем, винить начальство было бы несправедливо. Он сам, по собственной воле, работал на износ — типичный конец трудоголика, для которого работа была и хобби.
Он умер.
И родился заново. «Ладно, придется это принять», — мысленно смирился он. Но не успел он так подумать, как внутри тут же взвилось:
«Невозможно! Ни за что не приму!»
Он все еще не мог расстаться со слабой надеждой на то, что это просто сон.
«Умоляю, пусть это будет сном! Я ведь еще не написал статью по данным, которые остались у меня при жизни!»
Вот насколько сильно он цеплялся за прошлую жизнь.
Тут он вспомнил о проверке реальности — способе убедиться, происходит ли все наяву или во сне. Нужно задержать дыхание: во сне не задыхаешься и можешь продолжать дышать. Однако уже через минуту он вовсю заходился кашлем.
— Пха! Кха, кхэ!
В поле зрения парня, со всей серьезностью задерживавшего дыхание, вдруг возникла девочка.
— Что это вы делаете? Похоже на веселую игру.
Лотта удивленно моргнула и одарила его беззаботной сияющей улыбкой. Несмотря на незавидную долю служанки, она казалась очень жизнерадостным ребенком.
— Нет, это не игра. Хотя со стороны, наверное, так и выглядит.
«Значит, этот мир реален? Меня ударило молнией, и ко мне вернулась память о прошлой жизни?»
Когда он невольно схватился за голову, на его руку легла тонкая девичья ладошка. Только тогда Фарма заметил, что обе его руки плотно замотаны бинтами.
— Что это еще такое?!
— Ах, господин Фарма! Нельзя так резко двигаться, вам не больно?
Размотав бинты, он увидел, что руки густо намазаны какой-то черно-красной мазью. Когда он стер ее бинтом, от плеч до предплечий обнаружились жуткие келоидные рубцы — следы ожогов от разряда молнии. Причем на обеих руках.
Увидев шрамы, Лотта прикрыла рот обеими ладонями, а ее светло-голубые глаза широко распахнулись. Затем она молитвенно сложила руки перед этими рубцами.
— Они похожи на священный герб Бога Медицины... Шрамы от молнии выглядят точь-в-точь как он. Наверняка сам Бог Медицины защитил вас.
— Если это след от удара молнии, то, думаю, это просто фигуры Лихтенберга — древовидный узор ожога, оставшийся там, где разряд прошел по коже.
— Ась?
— Э-э, да нет, ничего.
Поскольку Лотта с улыбкой склонила голову набок, он перефразировал: «след, оставленный молнией». Однако она свято и непоколебимо верила, что это священная печать, дарованная благословением Бога Медицины. Ведь человек, по ее словам, просто не может выжить после удара молнии.
«Ну, тут с ней не поспоришь».
Видя ее глубокую набожность, он решил не портить момент сухими научными объяснениями и промолчал.
А заодно усвоил, что эти отметины, столь похожие на «священный герб Бога Медицины», от греха подальше лучше держать скрытыми.
— Ах, точно! Я же принесла сладости. Пожалуйста, угощайтесь! Это поможет вам успокоиться.
Лотта поставила перед ним что-то вроде вафель и пустой серебряный кубок.
— Спасибо за угощение. Будешь со мной?
— Что вы, ни в коем случае! Как может прислуга вкушать столь дорогие лакомства в присутствии хозяина!
Несмотря на эти слова, у Лотты вот-вот готовы были потечь слюнки. Все ее чувства были написаны прямо на лице.
— Не стесняйся, я сейчас сыт по горло во всех смыслах.
— У-у, ну раз уж господин Фарма так сильно, ну про-о-осто очень сильно настаивает! С благодарностью угощусь!
Похоже, в этом мире сладости стоили дорого, и прислуге редко доводилось их пробовать. Оттого радости Лотты не было предела.
— Съешь еще одну?
— Ась, да как же так?! Вы о-о-очень сильно настаиваете? Прямо о-о-очень?!
— Да-да, очень сильно настаиваю, бери.
Она ела с таким аппетитом, что он отдал ей больше половины. Одно лишь наблюдение за ней помогало отвлечься от суровой реальности и исцеляло душу.
— Так вкусно, что щеки сейчас растают... Ах, господин Фарма, у вас в горле не пересохло? Вы ведь по-прежнему можете использовать божественное искусство? Можно и мне немножко вашей водички? Вода, которую творит господин Фарма, такая вкусная!
Протягивая простенькую деревянную кружку, Лотта принялась выпрашивать воду. Каждое ее движение напоминало повадки маленького зверька и выглядело невероятно мило.
— Чего? Божественное искусство?! Вода?
Его голос едва не сорвался на фальцет. Раз уж он переродился в другого человека, то, чтобы выжить, ему оставалось лишь узнавать об этом мире и приспосабливаться к нему. Он понимал, что нужно подыгрывать ей в разговоре, но чего не знал, того не знал.
— Господин Фарма владел божественным искусством воды. Неужели вы забыли и то, как им пользоваться? А ведь у вас так хорошо получалось!
— проговорила она и стремительно побледнела.
По ее словам, способность использовать это самое божественное искусство служила доказательством принадлежности к дворянскому сословию.
— А что со мной будет, если я так и не смогу его использовать?
— Мне даже думать об этом страшно, но...
Оказалось, что если он не сможет применять божественное искусство, его не признают дворянином, отец от него отречется, а самого его выгонят из поместья, низведя до простолюдина.
— Я сохраню это в тайне! Я ничего не знаю! К тому же я обязана вам за сладости! Ах, я перед вами в неоплатном долгу!
Лотта замахала обеими руками и зажмурилась.
— Да не стоит так благодарить. Как же быть... Можешь ненадолго оставить меня одного? Я попробую вспомнить это божественное искусство.
На самом деле ему хотелось не столько вспомнить, сколько просто побыть в одиночестве.
— И то верно. Пожалуйста, отдыхайте и не торопитесь.
Напоследок она подсказала, что вода появляется, если представить ее образ в мыслях, — тогда она забьет прямо из ладоней. Добавив, что пойдет займется стиркой и порученными ей покупками, девочка вышла из комнаты.
«Неужели, если окружающие прознают, что я не владею божественным искусством, меня выставят из особняка, я останусь без куска хлеба и подохну где-нибудь под забором?»
Что он вообще умел делать в этом мире?
Если его и впрямь выгонят из поместья, придется найти какое-то ремесло, чтобы прокормиться, прежде чем он окажется на улице.
Поэтому он решил попытать счастья и попробовать вернуть себе навыки божественного искусства.
— Вода!..
Сложив ладони лодочкой, он сосредоточил на них все внимание и мысленно представил воду.
Вода.
Будучи японским фармакологом, он обладал глубочайшими познаниями о молекулах воды.
Строение молекулы, диаграмма энергетических уровней, вплоть до спиновых состояний — все это он знал как свои пять пальцев.
Но какой прок от этих знаний сейчас?
«Не выходит?»
Казалось, прошло уже немало времени.
И тут — возможно, от прилива крови — шрамы на его руках нагрелись, и с ними начало происходить нечто странное.
Не успел он опомниться, как рубцы засияли мощным бледно-голубым светом, ярким, словно неон.
«Что это еще за свечение?»
От напряжения и испуга на ладонях Фармы выступил пот.
Вот только для пота жидкости было слишком уж много.
— Пот... Нет, это вода, вода?!
Бьющая ключом вода не иссякала. Ощущение было такое, будто она текла не из его тела, а призывалась некой силой из иного измерения. Понимая, что затапливать комнату нельзя, он стремглав бросился к окну и высунул руки наружу. В тот же миг, как он расслабился, из ладоней хлынул настоящий фонтан.
— Хватит, хватит, стоп! Остановись!
Лотта ведь не объяснила, как это прекратить! Лишь когда он полностью стер образ воды из головы, поток наконец иссяк.
— Фух...
Он издал долгий тяжелый вздох.
— Господин Фарма!
Снаружи донесся звонкий голосок. Выглянув из окна, он увидел внизу Лотту, которая стояла посреди грядок с лекарственными травами и махала ему рукой.
— Эта вода... Неужели?! Вы все-таки вспомнили!
— Прости, я тебя облил?
— Облили! Зато так прохладно и хорошо-о-о! Вы устроили целый дождик и очень выручили меня с ежедневным поливом трав!
— рассмеялась Лотта.
— Ну и славно...
Так он вернул себе божественное искусство воды.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…