Глава 77. Свиток талантливых женщин Великой Чжоу. Глава 77. Гуйцзюнь Мо
За день до Праздника встречи весны Императрица после утреннего приёма отдельно вызвала двух княгинь для разговора в свой кабинет.
Когда сановники и прислуга удалились, Цзиньсэ наконец потянулась, сменила чинную выправку на расслабленную, ленивую позу и плюхнулась на ближайший стул — от её прежней благородной грации не осталось и следа.
Цзыянь холодно покосилась на неё, и та тут же заныла:
— Не смотри на меня так, дай отдохнуть как следует. Полдня напускать на себя важность — занятие тоже утомительное.
Аньлань слегка приподняла бровь, сохраняя на лице ледяное выражение:
— Отдохнуть можно, но предупрежу заранее: если завтра посмеешь не явиться на праздник, который устраивает Цзыянь, боюсь, содрать с тебя шкуру и вытянуть жилы будет ещё самым лёгким наказанием.
Цзиньсэ с натянутой улыбкой почесала нос:
— Приказы старшей сестры… когда я смела ослушаться?
Сказав это, она вдруг вспомнила, что на самом деле ослушивалась каждый раз, и, невольно усмехнувшись, тут же поправилась:
— Когда это мне удавалось ослушаться!
— Не удавалось, зато каждый раз ты устраивала нам всем переполох, — неторопливо вставила Цзыянь, явно решив подлить масла в огонь.
— Четвёртая сестра, и тебе ещё не стыдно говорить! В прошлый раз вино, которым меня угощала Цинсюй, разве не ты ей достала? Я с тобой ещё не рассчиталась. Из-за вас я лишилась…
— с большим трудом Цзиньсэ проглотила слово «невинности», но даже так удостоилась от принцессы Инь презрительного взгляда.
— Юй Цзиньсэ, ты, можно сказать, побила столетний рекорд женщин рода Юй. Обряд взросления прошла лишь после двадцати, да ещё и первую ночь провела с боковой супругой из княжеского дворца. Позор на весь дом. Думаю, это событие достойно войти в летописи и передаваться из поколения в поколение, сияя вечно, как солнце и луна, и длясь бесконечно, как небо и земля.
Рука Цзиньсэ, сжимавшая чашку с чаем, дрогнула — она едва не расплескала отменный билочунь.
Эх… Всё из-за неё самой, вечно лезет на рожон. Что Цзыянь, что Аньлань — разве хоть с одной из них легко сладить?
Даже этот так называемый Праздник встречи весны — разве не замаскированные смотрины?
Размышляя об этом, она с обидой и укором уставилась на Цзыянь, и даже та, привыкшая к вечной холодности, невольно тронула губы лёгкой улыбкой.
— Цзиньсэ, не строй мне глазки. Я до женской красоты не охоча, на эту удочку меня не поймаешь.
Цзиньсэ в отчаянии поняла, что говорит со стеной, и повернулась к Аньлань:
— Вторая сестра, после праздника утверди моё прошение и отпусти меня в военный лагерь. Дома оставаться больше невозможно, иначе Линь Суи в конце концов выжмет меня досуха. А ведь до свадьбы он казался таким целомудренным и послушным юношей…
Аньлань сделала вид, что не понимает её истинной цели, и строго спросила:
— Что хорошего в военном лагере? Тебе так не терпится?
Цзиньсэ покраснела и покривила душой:
— Разве не вторая сестра велела мне набираться опыта? Если начнётся война, не хочу оказаться беспомощной.
Цзыянь подхватила:
— По мне, даже если начнётся война, тебе, княгине Цзинь, вовсе не придётся идти в бой. Достаточно просто встать перед строем — одной твоей красоты хватит, чтобы заворожить вражеское войско.
Услышав это, Аньлань в кои-то веки расхохоталась и похвалила замысел Цзыянь как превосходный.
Цзиньсэ лишилась дара речи и решила больше не открывать рта.
Когда беседа трёх сестёр была в самом разгаре, после доклада придворного в кабинет вошли двое мужчин из гарема. Одним из них оказался вошедший в последнее время в силу Мо Жуянь. На нём было парчовое одеяние, расшитое золотыми и серебряными нитями, дополненное длинной шёлковой шалью лунного отлива, а густые чёрные волосы были небрежно уложены, что придавало ему особую прелесть. В причёске наискось красовалась коралловая шпилька с разноцветными кистями, покачивавшимися при каждом шаге.
— Ваш наложник приветствует Императрицу, принцессу Инь и княгиню Цзинь.
Придворный поклон он исполнил спокойно и изящно, движения его были плавными, словно текучая вода. Даже перед лицом Императрицы и двух княгинь он держался естественно, без тени напряжения. В сравнении с ним другой прекрасный юноша в таком же наряде знатного господина явно робел.
На вид ему было всего лет четырнадцать-пятнадцать: тонкая, хрупкая талия, изящный стан и неописуемо невинная красота. Двигался он грациозно, словно порхающий мотылёк; губы чуть тронуты алыми белилами, на щеках лёгкий румянец — облик нежный и пленительный.
Голос Мо Жуяня звучал низко и мягко, а у этого юноши — звонко и нежно. Но когда он заговорил, его томное, пробирающее до самых костей приветствие едва не заставило Цзиньсэ свалиться со стула. Цзыянь же, напротив, казалась привычной к подобному: она сидела с невозмутимым лицом, словно старый монах в медитации. Цзиньсэ искренне восхитилась её выдержкой.
Подумав о трёх тысячах красавцев в гареме — от одних только тех, кого она уже повидала, рябило в глазах, а сколько ещё невиданных сокровищ скрывалось во дворце!
— Цзиньсэ не могла решить: то ли Аньлань несказанно повезло, то ли ей приходилось невыносимо тяжко.
— Зачем вы пожаловали?
— бесстрастно спросила Аньлань, вновь обретая привычное императорское величие.
Цзиньсэ и Цзыянь знали: беспрепятственно входить в императорский кабинет дозволялось лишь самым приближённым из гарема. Аньлань никогда не выделяла кого-то одного, а значит, Мо Жуянь явно пользовался немалой милостью. В последние несколько визитов Цзиньсэ всякий раз видела его подле Императрицы, и ей было любопытно, чем же он сумел заслужить такое расположение.
Мо Жуянь носил титул гуйцзюня и по положению стоял выше пришедшего с ним наложника Фу, однако первым заговорил именно хрупкий наложник Фу — живое воплощение классического красавца. Слегка покраснев, он опустился в поклоне и мягко произнёс:
— Ваш наложник слышал, что Императрица после утреннего приёма полдня провела в кабинете, и подумал, что вы ещё ничего не вкушали. Поэтому я собственноручно сварил чашку ласточкиных гнёзд с серебряными грибами и принёс вам.
Слушая это, Цзиньсэ лишь дёрнула уголком рта.
Эти мужчины в мире, где правят женщины, — ну чем не точная копия женщин из мира, где правят мужчины? Каждый, кто ищет повод повидать Императрицу, тащит с собой еду и питьё, словно пытается раскормить её до безобразия. А что, если Императрица вовсе не голодна?
Аньлань равнодушно кивнула, не выказав никаких чувств:
— Ты проявил заботу, наложник Фу. Оставь.
Юноша застенчиво ответил согласием и, ступая лёгкой походкой, поднялся по ступеням, поставил чашку на стол Аньлань, а затем заботливо снял крышку и подул на отвар:
— Императрица, отведайте, пока горячее.
Услышав эти классические речи примерной жёнушки, Цзиньсэ невольно передёрнула плечами, за что снова удостоилась косого взгляда Цзыянь.
Что ж, ей и впрямь пора бы привыкнуть. Хорошо хоть Линь Суи, пусть порой и вёл себя похоже, никогда не переигрывал и не скатывался в подобную приторность.
Разумеется, Аньлань — не Цзиньсэ, и такое заискивание наложника Фу пришлось ей вполне по нраву.
Она посмотрела на юношу и, оказав ему честь, отпила глоток из чашки, после чего слегка кивнула:
— Неплохо. Ты постарался.
Наложник Фу просиял, точно удостоился невиданной милости:
— Ваш наложник приготовил это своими руками. Если Императрице пришлось по вкусу…
Аньлань, бегло скользнув по нему взглядом, оборвала его на полуслове:
— Однако ради одной лишь чашки ласточкиных гнёзд не стоило лично являться в кабинет. Здесь я обсуждаю с сановниками государственные дела.
Слова прозвучали ровно, но каждый уловил скрытую в них резкость.
Наложник Фу съёжился, побледнел и, запинаясь, тихо ответил:
— Ваш наложник всё понял.
Аньлань больше не проронила ни слова. Очевидно, то был недавно обласканный глупец, ещё не научившийся знать меру. Цзиньсэ мысленно вздохнула и заметила, как взгляд Аньлань переместился на стоявшего в стороне Мо Жуяня. Наложник Фу нарочно выступил вперёд, желая покрасоваться перед ним, тогда как сам Мо Жуянь всё это время молчал, спокойно дожидаясь, пока Императрица обратит на него взор.
Теперь, видя, что Аньлань наконец готова выслушать его, он мягко произнёс:
— Императрица, ваш наложник пришёл просить за заместителя министра Жуна.
Аньлань слегка приподняла бровь, позволяя продолжать.
— Заместитель министра Жун под домашним арестом уже три дня не ест и не пьёт. Боюсь, если так пойдёт и дальше, он не выдержит.
«Ну вот, ещё какой-то заместитель министра Жун, — мысленно проворчала Цзиньсэ.
— Вторая сестра, и как только ты умудряешься помнить всех этих мужчин из гарема?»
— Домашний арест? Не ест и не пьёт?
— Аньлань прищурилась.
Мо Жуянь, обладавший редким чутьём, заметил удивление на лице Императрицы и тут же умолк. И это молчание как нельзя лучше дало проницательной правительнице понять всё без лишних слов.
Нахмурившись, Аньлань громко позвала:
— Аньфу!
Главный управляющий Аньфу немедленно, дрожа от страха, пал на колени.
— Объясни, что происходит. Я хоть и строга в наградах и наказаниях, но не желаю, чтобы из-за меня напрасно гибли люди.
Цзиньсэ от всей души посочувствовала главному управляющему. Гарем огромен, и пусть Аньфу неотлучно состоит при Императрице, разве можно уследить за всем? Но стоит случиться малейшей оплошности — первый удар неизменно падает на его голову.
— Императрица, ваш старый слуга не ведает всех подробностей. Слышал лишь, что несколько дней назад заместитель министра Жун по приказу Феникс-императрицы был посажен под домашний арест за нарушение правил в одежде. Говорят, приведение наказания в исполнение поручили главному наложнику.
— Нарушение правил в одежде?
— Заместитель министра Жун, явившись на поклон к Феникс-императрице, надел нефритовую шпильку с подвесками, не подобающую его шестому рангу. За эту провинность Феникс-императрица и велела запереть его в покоях на три дня.
На миг в кабинете воцарилась тишина, которую нарушил лишь бестактный вопрос Цзиньсэ:
— Что ещё за нефритовая шпилька с подвесками?
— Это диковинка, присланная в качестве дани юго-западным царством в нынешнем году. Императрица пожаловала её заместителю министра Жуну полмесяца назад!
Вопрос Цзиньсэ обнажил самую суть дела: если бы Императрица сама не подарила эту вещь, откуда бы у мелкого наложника шестого ранга взялось запретное украшение?
Цзиньсэ усмехнулась:
— Императрица, этот заместитель министра Жун и впрямь глуповат. Выходит, подаренную вами вещь и надеть-то нельзя? Зачем же тогда жаловать? Лучше бы продал да выручил деньжат. И вы тоже хороши — мало ли чего можно подарить, а вы пожаловали шпильку не по чину, да ещё и напрочь забыли об этом. Разве это не изощрённая пытка?..
Тут уж не только Аньлань и прочие переменились в лице — сам Аньфу украдкой затаил дыхание. Эта Юй Цзиньсэ выложила начистоту то, о чём никто и заикнуться не смел, да ещё и в открытую упрекнула Императрицу. Поистине, вздумала дёргать тигра за усы! Он боязливо покосился на Аньлань, и в ту же секунду та с грохотом хлопнула ладонью по столу и ледяным тоном бросила:
— Юй Цзиньсэ, ты закончила?
Эта девчонка опять взялась за старое — вечно ей всех жалко! Княгиня императорской крови, а сердце мягкое, точно воск. Когда-нибудь её сожрут с потрохами, она и оглянуться не успеет. Аньлань смотрела на сестру с досадой и гневом, хотя никто вокруг, разумеется, и не подозревал, чем именно вызвана ярость государыни.
— Закончила!
— Цзиньсэ любезно добавила: — Думаю, вам стоит послать кого-нибудь вызволить этого заместителя министра Жуна. Три дня без еды — ещё полбеды, а вот три дня без капли воды человек едва ли протянет… Раз Императрица пожаловала ему ту нефритовую шпильку, стало быть, он вам небезразличен. Жаль будет, если такой красавец столь бесславно угаснет.
Аньлань с непроницаемой полуулыбкой, не сулившей ничего хорошего, покосилась на лучившуюся искренним участием Цзиньсэ, но ответом её не удостоила. Повернувшись к Аньфу, она продолжила допрос:
— Три дня домашнего ареста от Феникс-императрицы — наказание пустяковое. Почему же он три дня не ест и не пьёт?
Аньфу в страхе ответил:
— Ваш слуга не знает наверняка. Слышал только, что Феникс-императрица передала заместителя министра Жуна в руки главного наложника. В ту же ночь ему дали тридцать ударов палками, а после израненного заперли в покоях, оставив без всякого присмотра и лечения…
По лицу Аньлань скользнула неуловимая тень. Помолчав с минуту, она мрачно произнесла:
— Всего лишь надел не по чину шпильку, которую я сама же и пожаловала, — и за это тридцать ударов палками. Почему о таком самоуправстве мне ничего не известно?
Взгляд её стал ледяным и пронзительным. Аньфу и прочие придворные, обливаясь холодным потом от ужаса, пали ниц:
— Ваш слуга виноват!
Аньлань холодно взмахнула рукавом:
— Призвать сюда главного наложника.
Тут даже Цзиньсэ явственно ощутила душок дворцовых интриг. Она никогда не вникала в распри гарема Аньлань, но знала, что Феникс-императрица и главный наложник были рядом с сестрой ещё до восшествия на престол — можно сказать, делили с ней ложе с самой юности. Подумав об этом, она в очередной раз дала себе зарок: ни за что не брать в дом новых мужей, иначе придётся день-деньской разбирать подобные дрязги — так ведь и ноги протянуть недолго от усталости.
Маленький театр:
Мо Жуянь: Ваше высочество всегда так мягкосердечны к другим, но ко мне… поистине, сердце ваше твёрже камня…
Юй Цзиньсэ: …Ты не меня спрашивай, спрашивай автора…
Мо Жуянь: Значит, на самом деле ваше высочество ко мне неравнодушны…
Юй Цзиньсэ: … (Я ничего такого не имела в виду, это не я, не смей наговаривать!)…
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…