Глава 6. Великая Чжоу: Свиток о талантливой деве. Глава 6. Усадьба Цинь
Через три дня в окружении многочисленной свиты к воротам усадьбы Цинь подкатила карета с особым знаком княгини Цзинь. Управляющий усадьбы и слуги были давно готовы и без малейшей суеты встречали гостей у входа. Всем было известно, что сегодня пожалует знаменитая княгиня Цзинь, и люди из дома Цинь, разумеется, не смели проявить ни малейшей небрежности. Даже старшая барышня рода Цинь, едва получив донесение от слуг, тотчас с сияющей улыбкой появилась у ворот, радушно приветствуя гостью.
А достопочтенная царская дочь Юй Цзиньсэ тем временем долго мялась в карете, пока Жуйюнь чуть ли не силой не вытащил её наружу и не поволок через весь двор в усадьбу. Судя по тому, как уверенно он здесь ориентировался, будущий зять дома Цинь бывал тут немало. Даже завидев свою будущую супругу, старшую барышню Цинь, Жуйюнь лишь слегка покраснел, а затем невозмутимо дал слугам увести себя внутрь. Цзиньсэ же, царская дочь, всю дорогу прикрывала лицо веером и покорно позволяла тянуть себя за рукав, приговаривая мягко:
— Братец, иди помедленнее, не споткнись.
Кто ж виноват, что при всей своей славе она редко выходила из дому, а каждый её выход непременно собирал толпы, осыпавшие её плодами и цветами, — точь-в-точь как в древности, когда люди сбегались поглазеть на красавца Вэй Цзе, — так что у Цзиньсэ уже выработалась настоящая душевная травма перед выходами в свет.
Однако со стороны её поведение выглядело как безграничная нежность к младшему брату: будучи особой царской крови, она держалась без тени надменности и всю дорогу заботилась о брате, боясь, как бы он не упал. От этого встречавшие их по пути слуги полдня украдкой глазели на неё, краснея.
— Жуйюнь, отпусти ты рукав, дай сестре самой идти.
— Как это можно? Не присмотрю за тобой — глядишь, через миг уже удрала куда-нибудь.
Тон Жуйюня вдруг стал настойчивым, словно перед ним был враг.
— Куда мне бежать, это же чужой дом, таскаться туда-сюда — только людей смешить.
— Пусть смешатся, ты же обещала слушаться меня во всём, никаких возражений.
Цзиньсэ горько усмехнулась:
— Ладно-ладно, сегодня всё по-твоему.
Про себя же подумала: раньше она знала лишь, что женщина, когда начинает упрямиться, способна довести до отчаяния; а теперь, сменив тело и образ жизни, она глубоко постигла, что здешние мужчины в искусстве беспричинного скандала ничуть не уступают.
Не успели они дойти до зала, как послышался гомон. Оказалось, помимо сестёр, сюда собралось немало знатных барышень — явно прослышали и явились строить против неё козни.
Цзиньсэ тут же захотелось развернуться и уйти. Было очевидно, что эти «закадычные подруги» сегодня замыслили отнюдь не доброе: видать, все поняли, что сколько бы она ни хитрила и ни пряталась, от слёзной атаки младшего братца ей всё равно не спастись.
— Цзиньсэ, Цзиньсэ, как там говорится в старину? От сегодняшнего дня убежишь, а от завтрашнего — нет; монахиня убежит, а храм останется. Вот, сегодня мы тебя наконец изловили!
Жуйюнь самодовольно тащил Цзиньсэ, которая только и мечтала сбежать, и непринуждённо раскланялся перед царскими дочерьми:
— Приветствую старших сестриц.
— Младший братец оправдал надежды, не подвёл сестринскую любовь, — Десятая царская дочь Цинсюй была прямой натурой и сразу подошла к Цзиньсэ, хлопнув её по плечу и приподняв бровь.
— Целый месяц отсиживалась дома в своё удовольствие, а сегодня уж будь добра — выпьешь с нами как следует, не уйдёшь, пока не напьёшься!
Цзиньсэ покосилась на неё. Разве ей неясны были замыслы этой особы? Напоить её допьяна, а потом подбросить на постель к какому-нибудь непорочному мужчине — сущее подстрекательство к разврату, только и думает, как бы этими уловками её погубить.
Были и другие, кто подзуживал со стороны:
— Точно, сегодня ты главная героиня. С тех пор как вернулась в столицу, ты своими похождениями затмила славу всех сестриц. Погоди, скоро предстанешь перед всеми гунцзы — уж постарайся, не урони сестринской чести.
У Цзиньсэ внутри всё сжалось. Она осторожно спросила:
— Разве не говорили, что будут только гунцзы из дома Цинь и дома Линь? Отчего же…
Отчего «все гунцзы»? Этих-то двоих никак не назовёшь «всеми».
Она чуяла запах неприятностей.
Жуйюнь, посмеиваясь, пояснил:
— Девятая сестрица, это же дом Цинь, гунцзы Цинь и гунцзы Линь, само собой, здесь. Но остальные гунцзы, прослышав, что ты сегодня пожалуешь, разгорелись любопытством, вот я всех и пригласил — пусть посмотрят.
Цзиньсэ едва не выплюнула три литра крови.
— Жуйюнь, разве можно так родную сестру продавать?
— Кто же продаёт сестрицу?
— Жуйюнь улыбался слаще некуда.
— Девятая сестрица — знаменитая на всю Великую Чжоу талантливая дева, да ещё и собой столь хороша. Едва вернулась в столицу — как же всем гунцзы не желать с тобой познакомиться?
Цзиньсэ в душе досадовала, а взгляд её уже заскользил к выходу: прикидывала, нельзя ли, улучив момент, задать стрекача.
Но Цзыянь давно раскусила её намерения. Она стиснула её плечо и с фальшивой улыбкой проговорила:
— Глянь-ка на эту бесхребетность. Младший братец же от чистого сердца старается. Сегодня изволь сидеть смирно. Посмеешь опозорить нас всех — ни одна сестрица тебя не простит. А вздумаешь опять вести себя как мышь при виде кошки — свяжем тебя и отправим в публичный дом, разденем донага, привяжем к кровати и подберём парочку опытных наставников, чтобы ты ни жить, ни умереть не могла. Сама прикинь, надо тебе это или нет, не вынуждай меня прибегать к таким жестоким мерам.
— Верно, верно, — подхватили остальные, все с предвкушением уставившись на неё.
Угроза была столь откровенной, что даже Жуйюнь залился краской и отвернулся, прикрыв лицо платком, — но в глазах его плясали смешинки, видать, он тоже воображал её участь и едва сдерживался.
Сперва Цзиньсэ хотела было притвориться, что падает в обморок или заболела, но после такой угрозы не посмела. Она поклялась, что эти сестрицы из мира, где правят женщины, вовсе не шутят: уж кто умеет облечь принуждение к поиску мужчины в столь изящную форму, тот слов на ветер не бросает.
— Да-да, как Четвёртая сестрица скажет, так и будет, младшая сестра не посмеет ослушаться.
Кто умеет приспосабливаться — тот мудрец. Цзиньсэ сейчас не могла идти напролом, оставалось лишь действовать по обстоятельствам.
Увидев, как она побледнела от испуга, все прыснули со смеху, и толпа, окружив Цзиньсэ, шумной процессией двинулась из зала в сад.
Цзиньсэ же, словно прибитая морозом капуста, вяло плелась за Цзыянь, прикидывая, под каким бы предлогом поскорее убраться.
А в тёплый весенний день во дворе, на мостиках — всюду стояли и сидели разодетые красавцы. Они чинно и изящно перешёптывались, а завидев приближающихся царских дочерей, тотчас стыдливо потупились. От этого зрелища Цзиньсэ почувствовала, что не может найти места ни глазам, ни бровям.
Собственно, эти знатные гунцзы впервые воочию видели Цзиньсэ. Некоторые посмелее уже растревожились душой, украдкой встречались взглядом с её чарующими глазами цвета глазури — и тут же, не в силах сдержать смущения, отворачивались, прикрываясь веером, и принимались шептаться с соседями-гунцзы. Эти девичьи ужимки заставили уголок рта Цзиньсэ изрядно дёргаться: хоть сто раз увидишь — всё равно придётся признать, что зрелище это невыносимо режет глаз.
По меркам здешней красоты Цзиньсэ, несомненно, была красавицей — вот только в глазах многих она была чересчур по-мужски хороша. Её глаза всегда хранили прозрачность, словно готовую вот-вот пролиться водой, и вместе с тем — дымку поэтичной туманной поволоки. Сегодня на ней, как обычно, было лёгкое белое платье с серебряной вышивкой по краю, под которым угадывалась светлая стянутая в талии нижняя рубашка из узорчатого шёлка, — и это невольно обрисовывало пленительный стан и изгибы. Она была изящна и мягка, но вместе с тем чиста и тонка, с обликом орхидеи и нефритового древа, с очарованием, проникшим до костей; лишь благодаря её манерам она не казалась чрезмерно «мужественной».
Для этих изнеженных столичных гунцзы слава княгини Цзинь давно не была в новинку, но, увидев её впервые, они всё же держали себя с достоинством знатных гунцзы. Все понимали, что сегодняшняя прогулка по весне лишь называется поэтическим собранием и любованием пейзажем, а на деле царские дочери собрались, чтобы подобрать княгине Цзинь супруга и наложников, — оттого взгляды их были и жаркими, и сдержанными.
— Цзиньсэ, чего ты всё прячешься у меня за спиной? Столько гунцзы здесь, а ты и поздороваться не хочешь?
Цинсюй была простовата — она напрямик выволокла Цзиньсэ, которая всё пятилась назад, и с силой подтолкнула её к тому месту, где стояли гунцзы:
— Иди, поздоровайся!
Движение было точь-в-точь как у содержательницы публичного дома, выводящей на сцену первую красавицу.
Цзиньсэ и без того рябило в глазах от всего этого двора, полного прелестниц, а от толчка Цинсюй она и вовсе застигла врасплох. Очнувшись, она уже стояла перед грудой пудры и ароматов, лицом к лицу с тщательно подведёнными… юношами, а в нос бил густой чудной аромат. Лицо её потемнело, в голове закружилось.
Она старалась не смотреть прямо на этих гунцзы в платьях, с цветами в волосах, с подведёнными ивовыми бровями и напудренными лицами, лишь учтиво кивнула и с напускным спокойствием произнесла:
— Я, Юй Цзиньсэ, потревожила покой достопочтенных гунцзы.
Ещё бы не потревожила! Не стой она твёрдо на ногах, от могучего толчка Цинсюй она бы, чего доброго, растянулась во весь рост.
— Приветствуем ваше высочество княгиню Цзинь, — один за другим принялись кланяться гунцзы, и со всех сторон полились их стыдливые голоски, каждый со своей прелестью, так что Цзиньсэ пришлось приложить немало усилий, чтобы не выдать себя. В душе же она готова была разорвать хлопотливую Цинсюй на куски: ни с того ни с сего впихнула её сюда, поставила в безвыходное положение, чуть не опозорила — это сестра или враг?
И вот, когда все гунцзы зарделись и, по её мнению, положенный обряд был исполнен, Цзиньсэ с напускным изяществом повернулась и, оказавшись вне поля их зрения, яростно зыркнула на Цинсюй, беззвучно шевеля губами: «Ну погоди у меня». Вслух же, достаточно громко, чтобы многие услышали, протянула:
— Разве не говорили, что сегодня собирались со мной выпить? Чего же не идём скорее внутрь?
На подобных сборищах, стоило дойти до трапезной, мужчины и женщины, само собой, рассаживались по разные стороны, соблюдая этикет.
Гунцзы этого не видели, но сестрицы прекрасно заметили нетерпение на лице Цзиньсэ. Глядя на её поведение — точь-в-точь как у жениха, ещё не вступившего в дом невесты, — все едва сдерживали смех, у каждого дёргалась щека и странно поблёскивали глаза.
А Цинсюй снова её толкнула, бормоча:
— Куда торопишься? Успеешь ещё сестрицам чарку поднести. Сейчас в саду так красиво, а ты и пообщаться с людьми не хочешь, весь настрой портишь.
Этот толчок без всякой жалости снова вверг Цзиньсэ в самую гущу гунцзы. А эти знатные гунцзы, которых прежде, казалось бы, воспитывали в духе трёх послушаний и четырёх добродетелей, сегодня будто белены объелись: никого не смущало, что этакая крупная женщина торчит посреди них, — напротив, все нарочито, будто невзначай, обступали её, только из-за приличий не решались заговорить, все потупив головы и по очереди глядя на неё с ожиданием.
Не будь здесь столько народу, она бы с превеликим удовольствием пинком спровадила злорадную Цинсюй в соседнее озеро. Оттого сейчас, хоть её и окружали мужчины, похожие на оборотней, на душе у неё было страшно, а лицо оставалось напряжённым и бесстрастным.
Эти знатные гунцзы тоже были людьми искушёнными: многие уже раскусили, что за напускной холодностью скрывается растерянность, и знали, что с совершеннолетия она не взяла ни одного мужа и ни единого наложника, — такое поведение было вполне объяснимо и лишь разжигало их чувства.
К счастью, её братец Жуйюнь наконец проявил чуткость и заметил нетерпение Цзиньсэ. Непринуждённо он подвёл к ней одного юношу редкой миловидности и звонко произнёс:
— Девятая сестрица, вот это тот самый младший гунцзы из дома Цинь, о котором я тебе часто говорил, мой добрый друг Цинь Жолинь.
Перед братцем Цзиньсэ, конечно, не могла напустить на себя кислую мину. Но по его представлению она поняла, что перед ней — закадычная подруга Жуйюня, Цинь Жолинь. Прекрасный юноша, хоть и залился румянцем, всё же с достоинством отвесил поклон и проговорил тихо, словно комариный писк:
— Жолинь приветствует ваше высочество.
Голос был такой тихий, что не разобрать, если не вслушаться как следует.
Цзиньсэ, прожив две жизни, никак не могла вынести, когда юноша, годившийся ей в младшие братья, так церемонится перед ней. Она рефлекторно протянула руку, будто придерживая его:
— Гунцзы Цинь, не стоит церемоний.
От её руки юноша вспыхнул ещё пуще, словно готов был истечь кровью. Сдержав радость в душе, он застенчиво улыбнулся ей и юркнул за спину Жуйюня.
Эта застенчивая улыбка была до того ошеломляющей, что Цзиньсэ едва не окаменела. Тут же Жуйюнь подвёл ещё одного обворожительного юношу с алыми губами и белыми зубами.
— А это гунцзы из дома Линь, тоже мой добрый друг — Линь Суи.
Это был ещё один ладный, словно нефрит, человечек, только по сравнению с Цинь Жолинем чуть более холодный. Но на сей раз, когда он с изяществом отвесил поклон, Цзиньсэ уже не посмела протянуть руку, лишь мягко промолвила:
— Гунцзы Линь, не стоит церемоний.
Про себя же прикидывала: может, после того как она поздоровается со всеми гунцзы по кругу, эта каторга закончится и можно будет вернуться домой и прийти в себя?
Однако этот Линь Суи вовсе не был простаком. Он поднял голову, и его полные жизни глаза вобрали в себя всю её небрежность. Затем, с уверенной улыбкой приподняв уголок рта, он произнёс:
— Давно слышал, что ваше высочество блистает талантом и мастерством в живописи. Пользуясь нынешним прекрасным днём и дивным пейзажем, дозвольте Суи дерзнуть и попросить у вашего высочества одно стихотворение.
Маленькая сценка:
Линь Суи: Ваше высочество, помните ли вы тот день, когда мы впервые встретились?
Юй Цзиньсэ: Ты про тот раз в усадьбе Цинь?
Линь Суи: (загадочно улыбается) Разумеется, нет… (вздыхает) Впрочем, верно — у вашего высочества «тысяча дел ежедневно», где уж вам помнить…
Юй Цзиньсэ: ???? (украдкой) Автор, подскажи?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…