Глава 4. Великая Чжоу: Свиток одарённой девы. Глава 4. Цзюнь Вэнь
После трапезы Цзиньсэ рано вернулась в свои покои и даже не притронулась к книге, которую обычно любила перечитывать; Сяоцин рядом не было. Управляющий Лю Чжун нарочно держался подальше — «с добрыми намерениями», — и всё это наводило на неё лишь раздражение.
Хорошо хоть тот юноша по имени Цзюнь Вэнь, которого она увидела во дворе после обеда, всё время держался на почтительном расстоянии и слушал её распоряжения. Пусть она и была недовольна тем, что управляющий Лю Чжун самовольно всё решил, не спросив её, — но раз уж присланный им человек пришёлся ей по душе, она не стала больше ворчать.
Этого юношу, надо думать, Лю Чжун отбирал с особой тщательностью: молод годами, но держался степенно и спокойно, без суетливости и легкомыслия, с достойными манерами, и притом ни разу не взглянул на неё прямо. Приготовив для неё купальню, он с поклоном удалился, не задав ни единого лишнего вопроса и никого не допустив её беспокоить. Перед ужином он лишь тихо постучал у дверей кабинета, напомнил — и снова ушёл.
Понимает, что к чему, и знает своё место.
И всё же — что это за дела такие?
Цзиньсэ, привыкшая к болтовне Сяоцин подле себя, вдруг оказалась в тишине и никак не могла к ней привыкнуть.
Она расхаживала взад-вперёд по комнате и потирала лоб.
С тех пор как она вернулась в столицу, прошёл уже месяц. Сестрица-императрица, по своему обыкновению всё решив за неё, пожаловала ей целую кучу красавцев, а вдобавок дала трёхмесячный отпуск.
А наедине ещё и обронила указ, ничуть не похожий на указ:
— Когда по-настоящему станешь женщиной — тогда и приходи на утренний приём.
Вы только послушайте — разве так говорит правительница страны?!
У неё что, руки-ноги отнялись? Быть девственницей — кому она этим помешала?
Ладно, не ходить на приём — так не ходить. Ей же на руку. Она и без того терпеть не могла возиться с государственными делами.
Но стоило войти во дворец к отцу-государю — и приходилось терпеть, как он, размазывая сопли и слёзы, рыдает так, что хоть цветы от него распускайся, и без конца повторяет одно и то же: дитя моё горемычное, и сам я виноват — не берёг себя, пока тебя носила; а как ты выросла, снова недоглядел, и вот теперь, в таких годах, а всё ещё не можешь по-человечески…
Ну что это за разговоры такие… От них у неё буквально голова шла кругом.
— Цзюнь Вэнь!
— громко позвала она.
В мгновение ока юноша в синем одеянии вошёл в комнату, опустив глаза и склонив голову, и тихо встал.
— Что прикажете, ваше высочество?
— Как тебе велел Лю Чжун, когда отправлял ко мне?
Юноша ровным голосом ответил:
— Господин управляющий сказал, что ваше высочество любит тишину, и велел мне без нужды не докучать.
— Да…
— Цзиньсэ кивнула и, помедлив, всё же заговорила: — Правил у меня немного, но одно есть: хоть ты и человек в моих покоях, это вовсе не значит, что ты должен делить со мной ложе. От тебя требуется лишь присматривать за моим повседневным бытом, и ещё…
— она слегка откашлялась, — я не люблю, когда меня беспокоят, пока я переодеваюсь или омываюсь, так что держись подальше…
— Слуга понимает, — ответил он всё так же просто, потупив взор с таким смиренным видом, что на душе становилось спокойно.
Цзиньсэ ещё немного подумала:
— Вижу, ты человек смышлёный, так что много говорить не стану. Впредь у меня можешь не называть себя слугой. Скажи Лю Чжуну, что жалованье тебе удвоят, и пусть больше никого в мои покои не присылает.
— Слушаюсь…
— Ладно, иди отдыхай. У меня тут дел нет, твои услуги не нужны.
Цзюнь Вэнь отозвался «слушаюсь» и, поворачиваясь, чтобы уйти, краем глаза зацепил княгиню Цзинь — всю в белом, точно снег, с лицом как нефрит, гордую и изящную, прекраснее сливы. Воистину — дух осенней воды, кости из яшмы; выражение её было столь бесстрастным, словно белый цветок сливы на снегу, так что когда солнце ложилось на её щёки, казалось, их окутала дымка алого заката — ни описать, ни нарисовать.
Заметив, что взгляд Цзиньсэ, кажется, вот-вот скользнёт в его сторону, юноша тут же внутренне напрягся, не посмел больше смотреть и поспешно вышел.
К счастью, Цзиньсэ в это время полуприкрыла глаза и тёрла лоб, так что не заметила его смятения.
Эта княгиня Цзинь и вправду была такой несравненной красавицей, как говорили.
Всего лишь один украдкой брошенный смелый взгляд — и Цзюнь Вэню понадобилось немало времени, чтобы унять волнение в сердце. Внезапно вспомнив многозначительное напутствие управляющего Лю Чжуна, он наконец совладал с собой.
Вода течёт неспешно, впереди ещё много дней.
— Сегодня всего десять приглашений: от разных принцесс и от сановников двора. Всего лишь зовут вас полюбоваться цветами, выпить вина или собраться у кого-нибудь в усадьбе.
Цзиньсэ и бровью не повела:
— Все отклонить.
— Опять все отклонить?
— изумился Лю Чжун.
— Но… под каким же предлогом?
Цзиньсэ наконец улыбнулась и, подняв голову, пристально посмотрела на Лю Чжуна:
— Ты управляющий княжеской усадьбы, тебе и решать. Отклоняй как знаешь — неужели и этому тебя учить?
Но разве старый лис Лю Чжун отступит перед Цзиньсэ? Лицо у неё сделалось скорбным до крайности, играла она выше всяких похвал:
— Ваше высочество, с тех пор как вы вернулись в столицу, вы и носа не кажете из дому. Старая рабыня уже месяц за вас отказывает, все возможные отговорки исчерпала.
— Тогда так и скажи: княгиня, мол, идти не желает, и нечего им щадить чувства.
Она сказала это напрямик. Ей ли не знать, каковы эти сестрицы: те, что зовут её выйти развеяться, непременно собираются в увеселительных домах; те, что приглашают к себе, непременно окружают себя выводком своих незамужних родственников, которых и роднёй-то назвать язык не повернётся; а те, что зовут полюбоваться пейзажами, непременно приставляют к ней толпу танцовщиц и певцов, что всячески её дразнят и из кожи вон лезут, лишь бы она на кого-нибудь запала.
А уж прогулки по улицам Цзиньсэ и вовсе обходила стороной. Ещё когда она жила в своих владениях в Сюйчжоу, она свято блюла завет: из главных ворот не выходить, из внутренних — не выглядывать; если можно не выходить — ни за что не выйдет, а если и выйдет, то переоденется. Иначе что из этого выйдет — она прекрасно знала.
Говорят, мужчины Великой Чжоу ценят себя и держатся сдержанно, — но стоило им увидеть её, как каждый пускал в ход всё своё умение обольщать, точь-в-точь мухи, учуявшие падаль — тьфу, тьфу, ошиблась — пчёлы, залетевшие в цветник, жужжат и жужжат, пока не надоедят до смерти.
Слава княгини Цзинь, да ещё и то, что она, прекрасная принцесса, ни разу не брала себе ни побочного князя, ни прислужника-наложника, — всё это делало своё дело. Каждый ясно понимал: если кому-то удастся стать у неё первым, тот потом заживёт привольнее и почётнее, чем сам Феникс-императрица во дворце.
Как и всегда, хитроумный Лю Чжун пустил в ход всё своё искусство, но так и не смог переломить упрямый нрав своей госпожи и с убитым видом удалился. Лишь увидев стоявшего в стороне, потупившего взор Цзюнь Вэня, он молча перевёл дух в душе: хорошо уже то, что она позволяет за собой ухаживать; глядишь, и странный нрав госпожи со временем излечится.
Цзюнь Вэнь не знал, что управляющий Лю Чжун втайне возлагает на него большие надежды. Он по-прежнему тихо стоял под галереей, лишь краем глаза следя за каждым движением Цзиньсэ. Сегодня она снова была в простом белом наряде, под которым виднелась нижняя рубашка с узором из стеклянных нитей — то густого, то бледного, — словно только что завершённый свиток тушью. Говорят, улыбка княгини Цзинь переворачивает мир, — и это сущая правда. Потому лишь такая, как она, могла носить скромнейший наряд с неповторимым очарованием. Цзиньсэ любила простые и изящные тона, а особенно — белый; таков был вывод, к которому Цзюнь Вэнь пришёл за эти дни.
Теперь он один отвечал за все мелочи её обихода и потому, естественно, видел, что украшений у неё до обидного мало.
Дорогие парча и шёлк — всё оттенка молодого месяца и бледных цветов; не то что у обычных девиц, что любят драгоценные шпильки и замысловатые причёски, — княгиня Цзинь чаще всего самой простой серебряной лентой ровно стягивала чёрные как смоль волосы на затылке и укладывала их на груди.
Светла, как вода и луна; ясна, как глазурь.
Неудивительно, что молодые господа, завидев её, теряли голову.
Цзюнь Вэнь с малых лет прошёл во дворце суровую выучку. Они изначально существовали как прислужники, чьё назначение — услаждать государя и продолжать род. Нрав государя переменчив, с государем — что с тигром; а они, в отличие от прочих дворцовых наложников, не имели ни связей, ни положения, и одна оплошность могла стоить жизни. Потому умение читать по лицам и подмечать мельчайшее для таких, как они, было жизненно важно.
С того самого дня, как его и его братьев пожаловали в усадьбу княгини Цзинь, он понял: в его судьбе изменится лишь господин, которому он служит, — всё остальное останется прежним.
О славе княгини Цзинь он слыхал ещё в глубине дворца. По сравнению с ней такой человек вовсе не обязательно был покладистее, чем сам государь, — напротив, порой требовалось куда больше усилий, чтобы она вообще позволила к себе приблизиться.
С первого же взгляда на её привычное одеяние Цзюнь Вэнь понял: эта женщина непременно любит чистоту и не терпит женских румян и притираний. Он тут же снял с себя все мужские украшения, смыл с себя все благовония и, появляясь перед ней, держался на почтительном расстоянии — без жеманства и заискивания, ровным голосом обращаясь к ней.
И она оставила его.
— Ваше высочество уже столько дней как вернулись в столицу — неужели и вправду не собираетесь выходить из дому?
— спокойно прошло два дня, и не сдавшийся Лю Чжун снова, с ворохом приглашений в руках, осторожно завёл разговор.
— Куда выходить? Мне что, мало того, что я к себе пчёл и бабочек приманиваю?
— фыркнула Цзиньсэ.
— Ты же знаешь, что я больше всего люблю покой, — и всё же норовишь столкнуть меня в огненную яму?
— Не смею, не смею, старая рабыня просто обмолвилась лишним словом, — смущённо улыбнулся Лю Чжун и украдкой бросил взгляд на стоявшего рядом Цзюнь Вэня. Увидев, что тот с почтительно склонённой головой стоит в трёх шагах за спиной Цзиньсэ и, очевидно, уже снискал расположение госпожи, он успокоился окончательно и удалился.
Этого Цзюнь Вэня она выбрала из тех красавцев-прислужников особо. Собой он хоть и хорош, но не самый видный. Зато статью — первый среди всех.
Она с малых лет наблюдала, как растёт Цзиньсэ, и лучше всех знала её нрав. Вот только среди мужчин мира сего мало кто не терял головы от её красоты, и при встрече всякий терял чувство меры, чем лишь усиливал её опаску.
Этот Цзюнь Вэнь и вправду понял её замысел: знал, что перед госпожой прежде всего надлежит явить скромный и спокойный вид, чтобы госпожа не заподозрила дурного умысла. Она ни разу ему ничего не подсказывала — лишь несколько раз издали вместе с ним наблюдала за Юй Цзиньсэ, и этот юноша сам, по своей сметливости, счистил с себя всю мужскую косметику и украшения. Хорошо, очень хорошо — недаром она его выбрала. А как быть дальше — теперь всё зависит от его собственной удачи.
— Цзюнь Вэнь!
— Слуга здесь!
Цзиньсэ подняла на него глаза — и Цзюнь Вэнь тут же понял.
— Цзюнь Вэнь здесь!
— Приготовь мне письменный прибор, поставь у пруда!
— Слушаюсь!
Цзиньсэ поднялась и бодро зашагала.
И вправду думают, что она зачахнет от скуки, если не выходить из дому?
Главная выгода быть принцессой в этой династии — не думать о еде и одежде, не маяться, добывая деньги; а благодаря железному правилу престолонаследия по старшинству — не знать тех головных болей, что несут с собой козни и борьба за наследство. Потому с малых лет она отдавала девять из десяти своих помыслов стихам и песням, игре на цине и шахматам, каллиграфии и живописи. Другие принцессы потешались над ней — дескать, день-деньской только и знает, что возиться с этими мужскими забавами, — но Цзиньсэ так не считала.
В прошлой жизни, в двадцать первом веке, ей всё это было по душе, но из-за житейских тягот приходилось день за днём биться за кусок хлеба — где уж там было до таких досугов. Теперь-то хорошо: наконец можно прожить эту жизнь по своему желанию — как же не воспользоваться?
Перед белоснежной рисовой бумагой она подняла кисть и медленно повела ею.
Прожив две жизни, она давно уже сравнялась в живописи с мастерами. Люди говорили, что у неё талант, но она прекрасно знала: основа заложена в прошлой жизни, в нынешней же её наставляли знаменитые учителя, а она сама, из любви к делу, отдавалась ему всецело. Раз уж у неё не было времени на романтические увлечения, она и коротала дни за этими самыми занятиями — цинем, шахматами, каллиграфией и живописью.
Потому слава княгини Цзинь как одарённейшей из женщин мира была вполне заслуженной.
Под мощными, полными силы ударами кисти на бумаге вдруг расцвела прелестная дикая яблоня.
Ещё несколько быстрых мазков — и добавились сочные листья банана. Густые и пышные, они, казалось, вот-вот заколышутся на ветру.
Цзиньсэ подняла голову, всмотрелась на миг и добавила несколько иволог, словно живых.
Прошло больше половины дня, а она всё так же, склонившись в тени деревьев, самозабвенно выписывала детали, вовсе не замечая, как бежит время.
Когда захотелось пить, у края стола уже стояли чашка свежего чая и несколько тарелочек с пирожными — всё её любимых вкусов.
Этот Цзюнь Вэнь понимал её желания не хуже Сяоцин. Сберёг ей немало сил.
Она отложила кисть, размяла запястье и мягко промолвила:
— Ты полдня простоял у меня за спиной — небось устал. Ступай посиди, отдохни.
— Цзюнь Вэню не тяжело, — спокойно ответил он.
Княгиня Цзинь хоть и не жаловала мужчин, но к прислуге была весьма внимательна — это Цзюнь Вэнь уже успел понять. Однако годы дворцовой жизни давно приучили его строго блюсти своё место и попусту не переступать границ.
Улыбнувшись, Цзиньсэ не стала настаивать. Прожив в этом мире долго, она давно перестала требовать равного к себе отношения — в чужой монастырь со своим уставом не ходят; раз уж она из царского рода, то и ладно, коли к ним по-доброму. Просто въевшееся в кости чувство прекрасного всё ещё не позволяло ей смириться с мыслью о том, чтобы взять в мужья женоподобного мужчину.
Маленькая сценка:
Цзюнь Вэнь: Когда-то я думал, что первый появившийся мужчина станет судьбой героини… Факты доказали, что я был слишком наивен…
Юй Цзиньсэ: …
Юй Цзиньсэ: (украдкой) Автор, право же, нельзя ли поменьше мужчин? Хоть пока появился только первый, но на душе у меня отчего-то тревожно, что же делать.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…