Глава 28. Великая Чжоу. Свиток талантливых женщин. Глава двадцать восьмая. Укажи мне
— Третья сестра, ну ты и подлиза. Днём и ночью твердишь, каким должен быть мужчина, а перед младшим братом готова говорить с закрытыми глазами что угодно. Мастерство у тебя и впрямь выдающееся, — едва войдя в кабинет, кто-то заговорил с подковыркой.
Кому не известно, что во всём доме Су самой ветреной и неотразимой считается Су Юй, что больше всего она жалует нежных, словно вода, мальчиков-певцов, и что, выбирая мужа, она раз за разом требует найти самого мягкого, самого милого, самого добродетельного. А перед Су Инем — ни намёка на это, всегда одна лишь вольготная удаль.
Су Юй не осталась в долгу, лишь пожала плечами и с самым естественным видом ответила:
— Родного брата разве можно равнять с другими мужчинами? Его, само собой, нужно баловать. Или я, Су Юй, настолько глупа, что не отличаю своих от чужих?
— Ну ты и умеешь одним потакать, а других обделять! Неудивительно, что младший брат всегда смотрит на тебя иначе!
Су Юй всё с тем же видом «а как иначе и быть должно»:
— А то! Кто умеет оценить обстановку и понять, что у младшего брата на душе. Не то что вы, бестолковые, — всё напоказ выставляете.
— Хватит, хватит, все замолчите.
— Су Юань с силой поставила чашку с чаем.
— Каждый день из-за таких пустяков грызётесь. Прослышат люди — весь род Су опозорите.
Су Юй видела, как старшая сестра говорит это с таким праведным видом, будто и не было только что её дрожащего, заискивающего тона перед Су Инем, и ей стало смешно. Про себя она подумала: наши-то семейные делишки давно разлетелись на сто восемь тысяч ли вокруг, старшая сестра и впрямь мастерица затыкать уши, чтобы не слышать звона колокольчика.
Тут другая женщина из рода Су промолвила:
— Старшая сестра, а я гляжу, как младший брат оберегает этого господина, — похоже, тут что-то нечисто.
— Что нечисто?
— Су Юань покосилась на неё. Та замялась, но всё же не удержалась и высказала, что на душе:
— Младший брат всегда смотрел на всех свысока, терпеть не мог этих изнеженных господчиков, что растут в теремах. А сегодня — сам на себя не похож. Мало того что позволяет ему ходить в чёрной вуали и ни за что не даёт нам взглянуть на его лицо, так ещё и парой лишних вопросов его прогневить можно. Это… это почему?
Су Юань чуть приподняла уголок губ:
— Причина, пожалуй, известна только мне…
И она принялась неторопливо рассказывать, как несколько дней назад Су Инь был поражён стихами и живописью на веере, а затем добавила:
— Эти два дня я тоже посылала людей разузнать о происхождении этого господина, но известно лишь, что он недавно прибыл в Янчжоу. Из какого он рода — пока выяснить не удалось.
— Разве станет господин из приличной семьи разъезжать по горам да водам, показываться на людях? Я думаю, это какой-нибудь захудалый дом, невеликого разбора. Как бы он дурному не научил братца Иня.
Все наперебой принялись обсуждать, и тут кто-то предложил:
— А давайте пошлём слугу, пусть будто невзначай прольёт чай ему на одежду, а когда он пойдёт переодеваться — ворвёмся в комнату да и поглядим, что это за человек.
— А если младший брат рассердится, тогда что? Я лучше небу и земле поклонюсь, чем его прогневаю.
— Сказано это было с полным отсутствием честолюбия.
Кто-то фыркнул:
— Давеча по дороге, когда ты за братцем Инем хвостом вилась, ты была такая храбрая, а теперь — как черепаха, что голову в панцирь прячет. И это женщины рода Су? Вот, значит, какова наша доблесть.
— С этими словами она со щелчком сложила веер из слоновой кости. По неторопливому голосу и по вееру все узнали Су Юй.
Сёстры из рода Су, услышав эти речи, пришли в ярость:
— Легко тебе говорить! А сама-то небось тоже не прочь поглядеть на этого юного господина. Раз так, чего ради тут насмешки строить? Лучше покажи свою обычную удаль — посмотрим, послушается ли тебя младший брат.
Су Юй, сидя на месте, закинула ногу на ногу, вся — само спокойствие:
— А мне плевать, круглолицый он или плоскомордый. Всё равно не в моём вкусе. Да и кто посмеет тронуть того, на кого младший брат глаз положил? Сам же напросишься на выговор.
— Ты… ты… ты…
— Женщина из рода Су трясущимся пальцем указала на неё, как вдруг что-то вспомнила и рассмеялась: — А, понятно! Ты, выходит, так же, как и мы, надеешься, что младший брат именно такое и полюбит. Тогда ему не придётся выходить замуж или брать жену.
От этих слов все женщины рода Су в комнате разом опешили. Младший брат — талантлив, прекрасен, как яшма. Если у него и впрямь такая склонность, то, пожалуй, это и не беда вовсе. Мысль эта успела провернуться в голове лишь пару раз, как Су Юань властно прикрикнула:
— Вздор! Разве сын рода Су не найдёт себе жены? Мы всего лишь пригласили в дом одного господина, а вы уже Бог весть что напридумывали! Третья сестра, я тебя спрашиваю: ты-то с этим господином как познакомилась?
Пока в одном крыле девицы рода Су без умолку спорили и выпытывали, Цзиньсэ уже проследовала за Су Инем в его двор «Слушающий ветер».
По всем правилам женщине входить в покои мужчины крайне неприлично, тем более когда речь о неженатом господине из приличной семьи. Но Цзиньсэ к этому времени уже успела смириться: раз никто не верит, что она женщина, то и за целомудрие этого господина можно не опасаться.
Надо сказать, Су Инь и впрямь был красавцем — светлый, чистый, как бамбук и белая орхидея. Редкая удача — стать высоким, стройным, подтянутым. Хоть он и был ещё юношей, но уже вырос статным и видным, совсем не чета тем изнеженным, томным мужчинам Великой Чжоу, что ходят плавной, вкрадчивой походкой. Цзиньсэ и среди женщин этого мира считалась статной и видной, хоть её и дразнили за худобу и «мужские» повадки, — а он всё равно был выше неё на полголовы, что в этом мире, где главенствуют женщины, встречается крайне редко. Потому-то, когда Су Инь принимал вид внушительный, мало кто осмеливался сказать ему «нет».
Двор «Слушающий ветер» был обителью самого любимого господина рода Су: тут и искусственные горки причудливые, и извилистые дорожки, и мостики над бирюзовой водой, и камни, увитые лианами и плющом, — глаз не оторвать. Среди буйной зелени груши цвели во всей красе: розовато-белые цветы — половина на ветвях, половина опала на воду, и весь двор утопал в густом, сладком аромате.
Су Инь пригласил Цзиньсэ в беседку. Резные стулья на первый взгляд неприметные, а на деле — из драгоценного чёрного дерева. Слуги поднесли душистый чай и сладости. Цзиньсэ за всю дорогу так и не поняла, что происходит, а потому наконец не выдержала и спросила:
— Господин Су, вы столько трудов положили, чтобы зазвать меня сюда. Вряд ли только ради чашки чаю в вашем доме.
Су Инь хоть и не видел её лица, но тревогу её подметил и, мягко улыбнувшись, ответил:
— Эти пирожные с османтусом наш повар готовит с особым тщанием. Полагаю, они не уступят и дворцовой кухне. В «Сусянчжае» вы, господин Цзюнь, вряд ли успели толком поесть. Не желаете ли сперва отведать угощения?
Цзиньсэ, как он и сказал, и впрямь почувствовала, что живот подвело. Пирожные были тонкой работы, на вкус — сладкие и душистые. Голод немного отпустил, и человек напротив уже не казался таким несносным, и обида поутихла.
Тут она заметила, что юный слуга рядом с Су Инем принёс древний цинь. Инструмент был тёплый, словно яшма, сиял ровным светом — сразу видно, не простая вещь.
Цзиньсэ опешила, не понимая, что он задумал, а Су Инь уже протянул пальцы, тихонько тронул струны, пробуя звук, — чистый, пронзительный, — поднял глаза на Цзиньсэ и промолвил:
— Сегодня я против вашей воли пригласил вас, господин Цзюнь, и сам знаю, что не прав. Остаётся лишь извиниться музыкой. Прошу вас, не откажите в наставлении.
Цзиньсэ едва не поперхнулась пирожным. Выходит, он столько хлопотал, чтобы она послушала его игру! Но тут же подумала: а с чего бы это? Кто она такая, чтобы ради неё столько стараться?
А дело было в том, что Су Инь тоже был гордецом. Увидев необыкновенное мастерство Цзиньсэ в стихах и живописи, он не удержался и захотел потягаться с ней. Сам он хоть и преуспел в цине, шахматах, каллиграфии и живописи, но уже понял, что талант этого господина Цзюня превосходит его собственный, а потому выбрал для состязания игру на цине.
Пока она размышляла, полились нежные звуки. Сперва — словно лёгкая рябь по бирюзовой воде, ветер и ясное небо. Постепенно мелодия набирала силу, становилась величественной, широкой, как горы и реки. Немного покружив, звуки вновь заструились плавно, рисуя зелёные пики и прозрачные воды рек.
Музыка стихла. Су Инь изящным движением провёл широким рукавом по струнам, поднялся и поклонился:
— Прошу вас, господин Цзюнь, укажите мне.
Цзиньсэ не ожидала, что он и впрямь потребует оценки. Она с малых лет росла во дворце, не чужда была изящных искусств, училась у лучших наставников и кое-что в музыке понимала. Ей вовсе не хотелось тут показывать своё умение, но Су Инь смотрел на неё в упор, и в его прекрасных глазах таился какой-то глубокий смысл. Она вздохнула и медленно проговорила:
— Ваша «Дальняя дорога», господин Су, исполнена в совершенстве, достойна восхищения. Вот только…
— Только?
— Су Инь, почувствовав, что она хочет что-то сказать, невольно переспросил.
Цзиньсэ чуть помедлила и наконец решилась сказать правду:
— Только вы, господин, слишком гонитесь за техникой и оттого теряете истинный смысл. «Дальняя дорога» повествует о тоске по дому, даже когда странствуешь по всему свету. В самых страстных местах должна звучать и нежная, щемящая нота, и исполнение должно постепенно входить в силу. А вы, когда ускоряли темп, словно спешили поскорее доиграть, — оттого и вышла лёгкая неполнота. Думается мне, вы выучили партитуру наизусть, но не постигли её души.
Су Инь ошеломлённо смотрел на неё, будто не веря своим ушам. Он долго перебирал её слова, пробовал пальцами струны, размышлял и наконец, словно прозрев, исполнился глубочайшего восхищения. Вздохнув, он промолвил:
— Господин Цзюнь, истинный талант не выставляет себя напоказ. Такое понимание… воистину…
— Воистину?
— Цзиньсэ удивилась, а он, глядя на неё с твёрдостью, улыбнулся:
— Воистину не зря я столько трудов положил, чтобы зазвать вас сюда.
Цзиньсэ про себя взмолилась о пощаде и сказала:
— Господин Су, вы слишком высокого обо мне мнения. Я всего лишь простой человек, и то лишь моё маленькое увлечение.
Су Инь помолчал, а затем вдруг с чувством подхватил:
— В мире говорят: «Без таланта — вот добродетель мужчины». Мужчина должен блюсти три послушания и четыре добродетели, почитать жену как небо. А того не ведают, что на свете есть такие мужи, как вы, господин Цзюнь, — с таким блестящим дарованием, что мало какая женщина с вами сравнится.
Цзиньсэ усмехнулась про себя: надо же, а этот человек, оказывается, поборник мужских прав.
Сама она всегда стояла за равенство мужчин и женщин и никогда не смотрела на мужчин свысока, а потому согласилась:
— Я тоже считаю, что держать мужчин взаперти в теремах — напрасная трата. Мужской ум ничуть не уступает женскому. Просто люди недалёкие: непременно одному — почёт, другому — пренебрежение. А забывают, что путь супругов — это взаимное дополнение, взаимное уважение, когда муж и жена подносят друг другу еду на подносе на уровне бровей. «Взявшись за руки, состаримся вместе». А нынче, глядишь, мужей держат не иначе как за наряды да украшения.
И она тихонько вздохнула. Будь она по-прежнему принцессой, даже пожелай она относиться к своему супругу как к равному, тот вряд ли посмел бы принять такую честь, да и дворцовых правил не обойти. Вспомнила она, как на дворцовых пирах наложницы и супруги императрицы по рангу один за другим отбивали положенные поклоны — на это уходила половина вечера. И до чего же это было тоскливо. И что в такой жизни завидно — ума не приложить.
Су Инь, услышав её слова, обрадовался в душе и не удержался:
— Господин Цзюнь, да вы истинно мой родственный дух!
— Родственный дух? Вы мне льстите, господин Су. Я лишь высказал, что думаю.
— Что вы! Будь у каждого мужчины в поднебесной такие же устремления, как у нас с вами, не видать бы женщинам, как топтать нас и помыкать нами!
— Су Инь усмехнулся холодно. Цзиньсэ оторопела, вгляделась в его лицо и впрямь увидела презрение и насмешку.
А потому осторожно спросила:
— Господин Су, уж не… не терпите ли вы женщин?
Су Инь покачал головой, взгляд его устремился вдаль — то ли в задумчивости, то ли в мечте:
— Не то чтобы не терплю. Просто не хочу жить без свободы, всю жизнь в неволе у так называемой жены, улыбаться через силу, лишь бы ей угодить. К тому же все женщины в этом мире непостоянны — у какой не три мужа, не четыре наложника, все утопают в усладах. Пусть я хоть распрекрасный красавец, но и меня однажды опостылеет. Чем так, лучше уж одному вольготно. Су Инь предпочитает вовек не выходить замуж.
Цзиньсэ никак не ожидала, что в этом мире, где превыше всего женщины, найдётся мужчина с такими мыслями. Но первой её мыслью, как ни странно, оказалась мысль о мужской физиологии.
Прожить без брака женщине, может, и под силу. А вот мужчине — дело нелёгкое.
При этой мысли она поглядела на него с долей сочувствия и сказала:
— Какой мужчина не мечтает о любви? В глубине души вы ведь просто ждёте, что однажды появится женщина, которая будет любить лишь вас одного и захочет взять в мужья только вас. Зачем же говорить «вовек не выйду замуж»? Разве не одиноко так жить?
Говорила она это лишь затем, чтобы его утешить. Да и поставь себя на его место — она прекрасно понимала эти чувства. В том, старом, мире, где мужчины превыше женщин, женщины мечтали ровно о том же. Один муж и одна жена для Цзиньсэ — дело обычное, но в этом мире подобное прозвучало бы как гром среди ясного неба. Ни один господин из приличной семьи не посмел бы такого вымолвить вслух — это же первая из семи причин для развода, «ревность»! А женщины, напротив, кичатся, скольких мужей и наложников содержат. Такой чудачки, как Цзиньсэ, в этом мире, пожалуй, и не сыскать.
Су Инь смотрел на неё, не веря своим ушам, и лицо его слегка побледнело.
А в душе у него бушевали изумление и борьба. Он никак не ожидал, что этот, с виду такой юный, господин Цзюнь в нескольких словах, с одного взгляда, вскроет его тайные чаяния, разглядит под гордой маской то, о чём он и сам боялся произнести вслух. Даже любимые старшие сёстры никогда не понимали его так глубоко.
---
Маленькая сценка:
Су Инь: Если бы этим человеком были вы, я бы не просил о единственной любви. Лишь бы нашёлся для меня уголок.
Юй Цзиньсэ: …Не надо, Су Инь. В жизни нужно иметь стремления и держаться принципов…
Су Инь: Моё стремление — это вы… (шаг за шагом приближаясь)
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…