Глава 24. Великая Чжоу, свиток талантливых женщин. Глава двадцать четвёртая. Су Юй
Линь Сяожань шагнула вперёд и, исполненная изящества, произнесла:
— Я — Линь Сяожань, родом из столицы, а это госпожа Су Юй из рода Су. Сегодня нам посчастливилось встретить вас, и мы искренне восхищаемся вашей статью. Не будет ли честью завязать знакомство?
Су Юй приподняла бровь, не высказывая ни согласия, ни отказа. Она знала, что её дорогая подруга заинтересовалась этим господином. Сама же она относилась к столь вольному поведению мужчины посреди улицы с полным неприятием. В конце концов… будучи мужчиной, надлежит быть тихим и изящным, хрупким и нежным — лишь тогда ты достоин жалости и любви.
Однако подруге нельзя было отказывать. Раз уж та проявила интерес, то и она, само собой, должна была помочь изо всех сил.
Цзиньсэ, видя, что те держатся учтиво и ведут себя с достоинством, ответила на приветствие:
— Вы слишком любезны. Меня зовут Цзюнь, имя Цзиньэр.
Услышав это, Линь Сяожань и Су Юй переглянулись и улыбнулись. Даже имя и фамилия звучали по-мужски — поистине неудачная маскировка.
— Судя по всему, вы не из Цзяннани. Вы впервые в Янчжоу?
Цзиньсэ осторожно ответила:
— От нечего делать я покинула дом и путешествую по свету.
Линь Сяожань улыбнулась:
— Раз так, позвольте мне быть хозяйкой. Как насчёт прогулки на лодке по озеру Тайху после полудня?
Цзиньсэ, припомнив обрывки их разговора, услышанные ранее, поняла: эта госпожа Линь — старшая сестра того самого Линь Суи, которого Императрица насильно ей навязала. Поэтому она держалась отчуждённо, но, не показывая вида, вежливо отказалась:
— Я тронута вашей добротой, госпожа Линь, но сегодня я неважно себя чувствую. Быть может, в другой день.
— Я с первого взгляда почувствовала к вам родство, — не унималась Линь Сяожань, учтиво кланяясь до земли.
— Прошу вас, окажите мне честь.
Су Юй, стоявшая рядом, тоже поддакивала:
— Верно, верно. Мы все девушки, к чему ломаться, словно мужчина? Пойдёмте, пойдёмте.
Эти слова были не чем иным, как провокацией. Она полагала, что если перед ней переодетый мужчина, то тот непременно клюнет на эту удочку. Однако Цзиньсэ лишь досадовала про себя: почему, куда бы она ни пошла, ей вешают ярлыки? Не пойдёшь — значит, ломаешься, как мужчина. И откуда только такие выводы берутся?
Видно, отказаться не получится. Поэтому она решительно согласилась:
— Раз так, Цзиньэр заранее благодарит обеих сестриц.
Су Юй и Линь Сяожань тут же расплылись в улыбках — ответ Цзиньсэ пришёлся как нельзя кстати.
Линь Сяожань даже шагнула ближе, с теплотой говоря:
— К чему такая учтивость, сестрица? Старшей сестре и положено показать младшей красоты Янчжоу. Раз уж судьба свела нас вместе, нельзя упускать такой случай.
С этими словами обе девушки, обступив Цзиньсэ, повели её к озеру Тайху, оставив следовавшего позади Цзюнь Вэня лишь вздыхать.
— Ах, характер у госпожи… Когда же её перестанут принимать за мужчину?
Род Линь хоть и был чиновным, но владел и собственным богатым делом. Линь Сяожань с малых лет исколесила всю страну, и её нельзя было сравнить с обычными закоснелыми девицами.
Она была человеком вольным и своенравным, к тому же красивой и статной — в глазах многих мужчин она являлась идеальной кандидатурой в жёны.
Увы, у кого есть возможности, тот и гуляет. В этом мире любая девушка из знатного рода была опутана любовными долгами. Линь Сяожань же, целиком отдаваясь семейному делу, держалась относительно скромно, но и у неё было четыре-пять наложников и слуг-супругов. Впрочем, учитывая её состояние и внешность, это считалось совсем немного.
Посему Цзиньсэ не стоило возмущаться, что её повсюду понимают превратно, — виной всему было то, что она, войдя в чужую землю, не следовала её обычаям.
В будние дни Линь Сяожань привыкла видеть изнеженных, жеманных и дорожащих собой господ, а тут вдруг повстречала Цзиньсэ, которая вела себя на улице так вольно, — и, разумеется, нашла её великодушной и милой. Она привыкла бывать в людных местах, многое повидала и не была из числа закостенелых упрямиц.
Что же до Су Юй — она была дочерью рода Су, одного из самых богатых и знатных семейств Цзяннани. Но было в этом роду нечто, о чём судачили с особым удовольствием: во всём поколении Су родился лишь один-единственный сын, Су Инь, и все дочери рода носили его на руках. Кто бы ни приходил свататься — всем отказывали, и в итоге он, уже в почтенном возрасте, никак не мог выйти замуж.
Линь Сяожань приметила Су Юй и захотела отдать своего младшего брата ей в законные мужья именно из-за этой особенности рода Су. Она рассудила: раз уж несколько женщин так балуют своего братца, то и собственному мужу они наверняка не дадут пропасть.
Обе девушки, обступив Цзиньсэ, направились к озеру Тайху, и той не оставалось ничего иного, как подчиниться.
В её понимании женщины безвредны — кто станет приставать к такой же женщине, как она сама, с объятиями и домогательствами?
В прошлой жизни Цзиньсэ, хоть и училась отлично, была существом простодушным до наивности. И этот простодушный нрав, разумеется, не изменился от перерождения. К тому же она жила во дворце, где Аньлань и сёстры-принцессы оберегали её, так что она совершенно не ведала, сколь коварен бывает мир.
Если бы Линь Сяожань и Су Юй, подобно её сёстрам-принцессам во дворце, всячески пытались подсунуть ей красавцев, она, пожалуй, лишь держалась бы подальше и, сделав вид, что ничего не было, продолжала бы жить в своё удовольствие. В конце концов, она — Девятая принцесса великой Чжоу, и за прожитые годы желающих подложить ей в постель красавца нашлось бы немало. Поэтому ей и в голову не могло прийти, что однажды и её саму начнут вожделеть как «красавицу».
Линь Сяожань была родом с севера, высокая и стройная. Пользуясь моментом близости, она по пути положила руку на плечо Цзиньсэ. Та почувствовала неловкость, но, сдержавшись, не стала отстраняться. Она рассудила: лицо её скрыто под чёрной шляпой, ничего выдающегося в ней нет, так что опасаться нечего. Всё же она боялась, как бы Линь Сяожань не признала в ней ту самую княгиню Цзинь, что едва не стала её невесткой.
Су Юй, разумеется, покачивала головой и посмеивалась про себя, но не спешила указывать подруге на то, что та, как говорится, «не о вине печётся». Всё же это её закадычная подруга — как тут не подыграть?
Цзюнь Вэнь, видя, что обе госпожи не питают к его госпоже злых умыслов, решил не вмешиваться. Хоть и было досадно, что её принимают за мужчину, но раз уж сама Цзиньсэ этого не замечает, зачем ему лезть с объяснениями, сбивая госпожу с толку? К тому же, если чужие поступки помогут госпоже осознать собственную излишнюю мужеподобность — быть может, это даже пойдёт на пользу.
Так, каждый со своими мыслями, они добрались до озера Тайху. Ещё издали Цзиньсэ увидела пришвартованную у берега большую изящную ладью, на носу которой красовался внушительный золотой знак. Род Су был богат и могуществен — неудивительно, что у них имелась собственная ладья.
Ладья была двухъярусной, с искусной резьбой, а по четырём углам висели колокольчики, что звенели чище, чем звуки флейты и цитры.
— Госпожа Цзюнь, вы, верно, устали с дороги. Скорее поднимайтесь на борт, на берегу ветрено, как бы вас не продуло, — с любезной заботой произнесла Линь Сяожань, демонстрируя галантность истинного кавалера в этом мире, где главенствуют женщины.
Цзиньсэ же озадаченно подняла голову к небу. Солнце такое яркое, она в шляпе, и то не вспотела — и её ещё продует? До чего же странная эта госпожа Линь!
Су Юй прикрыла рот веером, пряча улыбку, но ничего не сказала, лишь неспешно поднялась на борт следом за остальными.
Ладья была просторной, слуги и прислуга уже всё устроили, расставив изысканные кушанья. Стоял полдень, солнечные блики играли на зеркальной глади озера, лёгкий ветерок поднимал едва заметную рябь — зрелище было прелестное.
При виде этой красоты прежнее беспокойство Цзиньсэ понемногу улеглось.
Тут слуги почтительно поднесли фрукты и прозрачное вино. Вино было душистым, но не пьянящим. Род Су был знатным, так что и еда, и утварь у них были отменные. Цзиньсэ изящно подняла чарку и сделала маленький глоток, как вдруг заметила, что Линь Сяожань смотрит на неё задумчивым взглядом, а затем внезапно произносит:
— Судя по вашим манерам, госпожа Цзюнь, такой утончённой и благородной грации не сыскать даже среди знатных родов столицы. Уж не из столицы ли вы будете?
Цзиньсэ тут же поперхнулась и выплюнула вино. Всё же она выросла во дворце, и воспитание, сквозившее в каждом её жесте, было не изменить. Ей и в голову не пришло, что Линь Сяожань с малых лет вращалась в высших кругах столицы и прекрасно знает эти царственные привычки.
Сидевший напротив Цзюнь Вэнь, не теряя самообладания, поспешил ответить за неё:
— Госпожа Линь изволит шутить. Мы из глухого местечка, где уж нам равняться с вашими благородиями.
Линь Сяожань с сомнением покосилась на Цзюнь Вэня, но в конце концов решила, что перед ней просто знатный господин, тайком сбежавший из дому и не желающий раскрывать себя.
Многих наследников знатных родов обучали придворному этикету — чтобы, выйдя замуж в богатую семью, не ударить в грязь лицом.
Зато Су Юй подметила, как Цзюнь Вэнь заступается за свою госпожу, и не удержалась от вопроса:
— Мы уже столько времени вместе, а я так и не спросила вашего имени, госпожа.
— Я тоже ношу фамилию Цзюнь. Я всего лишь ничтожный простолюдин, не стоит и упоминать. Не смею докучать вам, госпожи, — в отличие от Цзиньсэ, его холодная отстранённость, в самый раз отгораживающая от чужих, надёжно защищала его самого.
Обе госпожи переглянулись и улыбнулись, не став настаивать. В конце концов, их цель была вовсе не в нём. Впрочем, их проницательность подсказывала им, что этот Цзюнь тоже переодетый мужчина, вероятно, личный слуга госпожи. Женская интуиция порой бывает сильна — вот только в случае с Цзиньсэ она давала осечку.
— К слову, тот поступок госпожи Цзюнь на улице можно назвать настоящим благородством. Что же придало вам столько смелости? Мы вами искренне восхищаемся, — полушутя-полусерьёзно спросила Су Юй.
Цзиньсэ не нашла в её словах ничего странного и ответила:
— Он — хрупкий… мужчина, а его так прилюдно унижают, и никто не заступился. Мне стало горько от такого равнодушия мира, и я не сдержалась, вставила пару слов. Но, видно… я лишь сунулась не в своё дело.
С этими словами она горько усмехнулась и вздохнула.
— О? И не скажешь, что госпожа Цзюнь столь жалостлива к красоте. Должно быть, вашему будущему супругу очень повезёт, — вот это и был главный вопрос Су Юй.
Цзиньсэ, ничего не заподозрив, лишь покачала головой:
— Я одинока, ещё не брала в дом мужа.
Су Юй притворно изумилась, округлив глаза:
— Быть не может! По-моему, вы как раз в том возрасте, когда пора бы уже. Неужели родные до сих пор не подобрали вам партию?
Цзиньсэ, смутившись от такого вопроса, запинаясь, ответила:
— Это я сама не хочу так рано… брать мужа. Хочу пожить в своё удовольствие, потому и…
Она говорила сбивчиво, боясь, как бы ей снова не повесили ярлык «бессильного».
Су Юй расхохоталась:
— Что за речи, сестрица! Уж не девственница ли вы, не познавшая вкуса плотских утех?
При этих словах Линь Сяожань незаметно метнула в неё укоризненный взгляд, намекая, что та хватила через край.
Цзиньсэ же ничуть не почувствовала себя оскорблённой. Её каждый день дразнили сёстры во дворце, так что подобные слова для неё были что слону дробина.
Она лишь пробормотала:
— Это… я считаю себя ещё слишком молодой…
— и невольно поёжилась. Ей уже за двадцать, а приходится оправдываться таким предлогом — аж самой не по себе стало.
— Сестрица Су всегда говорит напрямик, без злого умысла. Прошу вас, госпожа Цзюнь, не принимайте близко к сердцу, — учтиво вступилась Линь Сяожань.
Цзиньсэ улыбнулась ей, но, вспомнив, что лицо её скрыто вуалью, просто махнула рукой, показывая, что ничуть не обижена.
— Сестрица Линь, ты говоришь так, будто мы чужие. Мы с госпожой Цзюнь с первого взгляда почувствовали родство, как может она обижаться на мою прямоту? Но вот что, госпожа Цзюнь: мы обе уже назвали свои имена, а вы даже чёрную шляпу не снимете, лица не покажете. Неужто это не признак неискренности?
— с улыбкой промолвила Су Юй, и улыбка эта была как у хитрой лисицы.
Линь Сяожань опешила, но промолчала — ей тоже было любопытно взглянуть на настоящее лицо Цзиньсэ, и она повернулась к ней.
Как же Цзиньсэ могла снять шляпу! Она ещё за обедом подслушала их разговор за спиной и теперь очень боялась, не знает ли её эта Линь Сяожань. Если её разоблачат — это будет совсем не шутка. Поэтому она поспешно замахала руками:
— Нет-нет, не стоит. Лицо у меня заурядное, не чета вашим.
— Что за речи! Уж не думаете ли вы, что мы вас съедим? Женщине чего стыдиться? Не мужчина ведь, чтобы толковать о красоте да уродстве.
С этими словами Су Юй сделала вид, что собирается сорвать с Цзиньсэ вуаль. Та, испугавшись, дёрнулась в сторону и — как раз угодила в объятия Линь Сяожань.
Линь Сяожань рефлекторно подхватила Цзиньсэ и почувствовала, какая у той тонкая и гибкая талия, а в нос ударил тонкий аромат. Она усмехнулась про себя, понимая, что подруга нарочно разыграла эту сцену, чтобы сделать ей одолжение. Она взглянула на Су Юй — та и впрямь подмигивала, вся сияя от довольства.
— Не тревожьтесь, госпожа Цзюнь. Сестрица Су просто шутит с вами, — успокаивающе произнесла она.
Цзиньсэ же от страха покрылась холодным потом, думая: «Похоже, я села на разбойничий корабль».
Ей всё казалось, что в переглядываниях и перекличке Су Юй и Линь Сяожань есть что-то странное, но что именно — она понять не могла.
Цзюнь Вэню оставалось лишь втайне вздыхать. Ах, госпожа хоть и перешагнула двадцатилетие, но, не взяв мужа, осталась слишком наивной, раз не может разглядеть таких вещей. Понапрасну Императрица и принцессы старались.
Су Юй хоть и подшучивала, но на самом деле не собиралась срывать с Цзиньсэ вуаль. Многие знатные господа, выходя из дому, боялись, что их узнают, так что обе девушки не стали слишком настаивать. Всё же Су Юй не была бесстыжей нахалкой, но врождённая страсть к проказам никак не унималась, и в голове у неё уже созрел новый план.
— Раз госпожа Цзюнь ещё не взяла мужа, то каких же мужчин вы считаете достойными вашего внимания?
— подмигнув, лукаво спросила она.
Цзиньсэ опешила. За все двадцать лет жизни в этом мире, где главенствуют женщины, она ни разу всерьёз об этом не задумывалась. Ведь она считала свою жизнь случайностью, смотрела на неё как посторонняя. И теперь, когда ей задали этот вопрос в лоб, она растерялась.
Её колебания не показались двум знатным девицам чем-то странным — будь она мужчиной, то и вовсе не смогла бы ответить.
— Будет вам, к чему об этом толковать? Перед нами такая красота, а мы о пустяках судачим, — перевела разговор Линь Сяожань.
Су Юй, понимая намёк, рассмеялась:
— И то верно. Но как ни хороши здешние виды, вряд ли они сравнятся с Ляньчжуаном за столицей. Говорят, это любимая летняя резиденция самого императора, красота там неописуемая. Даже твоя будущая невестка сложила о ней стихи: «В небо уходят листья лотоса бескрайней зеленью, под солнцем алеют цветы небывалой красотой». Так и тянет взглянуть, да только это владения императорского рода, простым людям туда ходу нет.
Тут Цзиньсэ снова поперхнулась. Когда это она говорила, что сочинила эти стихи?
Она лишь помнила, что в юности, увидев однажды прекрасный пейзаж, не сдержалась и выпалила эти бессмертные строки. Что поделать — она окончила филфак. Едва слова сорвались с языка, она поняла, что случилась беда. И точно: обернувшись, она увидела, что все вокруг замерли в восхищении. Как она ни объясняла, что это не её стихи, никто не верил, лишь твердили, что княгиня Цзинь скромна сверх меры, чужда славы и не желает прослыть талантливой девой, — так это превратилось в очередную притчу во языцех.
Линь Сяожань, покачивая головой, рассмеялась:
— Что за речи! Просто ты позавидовала и хочешь, чтобы я, пользуясь именем невестки, выпросила тебе пропуск туда?
— А что? Жалко? Кому не ведомо, что твоя знаменитая на всю Поднебесную невестка — редкой мягкости человек. Стоит твоему братцу покрепче её прибрать к рукам — и она во всём будет потакать вашему роду Линь!
Су Юй говорила всё более непотребно. Линь Сяожань усмехнулась, взглянула на Цзиньсэ и добавила:
— Такие речи можно вести только между нами. Всё же это Девятая принцесса великой Чжоу, не след тебе так о ней отзываться.
Цзиньсэ опустила голову, не смея отвечать, боясь проговориться. Впрочем, она зря переживала — ни одной из сидящих здесь девиц и в голову не пришло бы заподозрить в ней ту самую принцессу.
— Мы обе из знатных родов, навидались красавцев и красавиц. Должно быть, и княгиня Цзинь такова: задирает нос, потому и остаётся одна столько лет. Она из императорского рода, к тому же наделена редким умом и красотой, — разве простой знатный господин легко приглянется ей?
У Линь Сяожань были прекрасные глаза вразлёт, казалось, вечно смеющиеся, и в то же время от неё веяло чем-то неуловимым.
Цзиньсэ дёрнула уголком рта. Ну и дела! Её слава гремит повсюду, куда ни пойди. И радоваться тут или печалиться — непонятно.
— Госпожа Цзюнь, скажите: будь вы мужчиной, приглянулась бы вам эта самая княгиня Цзинь великой Чжоу?
— Су Юй снова подбросила ей горячую картофелину.
Цзиньсэ не нашлась с ответом и лишь неловко усмехнулась:
— Я редко выхожу из дому и как-то не слыхала о славе этой принцессы. Видно, не такая уж она и знаменитая. Сестрицы, пожалуй, преувеличивают.
Сказав это, она украдкой вытерла пот. Господи, ну что тут ответишь? Нельзя ли сменить тему?
— Ха-ха-ха, ну вы и тёмная! Да сколько знатных господ мечтают выйти за эту принцессу! Даже покойный император, души в ней не чаявший, оставил о ней своё суждение. Знаете какое?
Цзиньсэ внутренне содрогнулась. Как не знать? «Нежна, как лотос, чиста и непорочна». Эти слова никак не вяжутся с описанием нормального человека.
— Говорят: «Нежна, как лотос, чиста и непорочна». Мне кажется, такое больше подошло бы мужчине, а вот для женщины…
Линь Сяожань перебила её:
— Княгиня Цзинь с детства прекрасна и талантлива, кожей бела, словно снег, и нравом кротка. Покойный император описал её вполне уместно.
Но Су Юй вдруг расхохоталась:
— Бела кожей, прекрасна лицом! Сестрица, сестрица, скажи на милость, как это женщина может быть такой? У меня аж в груди защемило от этих слов.
Цзиньсэ передёрнуло, она мысленно выругалась, но вслух промолчала.
Цзюнь Вэнь впервые видел, чтобы его госпожу так прижимали к стенке, и невольно нашёл это забавным.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…