Глава 16. Цинь и Линь
В усадьбе рода Цинь царило всеобщее ликование — родня, и близкая, и дальняя, чуть ли не каждый день приходила с поздравлениями.
Те из придворных, у кого был нюх, наперебой спешили засвидетельствовать почтение и поднести дары. Княгиня Цзинь была знатна родом и прекрасна лицом, всем было известно, что она много лет не брала себе супруга, и многие семьи давно точили зубы на место её законного супруга. Вдобавок Императрица явно намеревалась дать ей важное поручение — иначе зачем бы назначать её императорским посланником в такое время? Будущее её поистине не имело пределов. И всё же никто не ожидал, что род Цинь окажется проворнее всех — теперь они ходили гоголем, двери их дома не закрывались от посетителей, и все им завидовали.
На самом деле Цинь Жолинь, получив высочайший указ, от радости три дня подряд не мог сомкнуть глаз. Лишь к вечеру третьего дня его наконец сморило, и он задремал на пару часов в саду.
А ночью, увидев несколько портретов княгини Цзинь в юные годы, которые мать принесла из дворца, он от восторга всю ночь ворочался, засыпая и просыпаясь в полубреду.
К счастью, он всё же был гунцзы из знатного рода: хоть сердце его и ликовало, среди братьев и сестёр он держался с достоинством и спокойствием. Но он был молод, и, видя, как его уже вышедшие замуж братья смотрят на него со смесью зависти и восхищения, всё же не мог сдержать тайной радости и волнения. Одна лишь мысль, что эта нежная и прекрасная женщина станет его будущей законной супругой, что та самая талантливая красавица, которой он восхищался с детства, разделит с ним всю жизнь, что эта чистая и добродетельная, никогда не знавшая ветрености женщина будет принадлежать ему одному, — от одной этой мысли он уже терял голову и не мог совладать с собой.
Нет, не ему одному — ещё и гунцзы из рода Линь, а в будущем, быть может, и бесчисленные отпрыски знатных семейств или наложники войдут в тот дом.
При этой мысли Цинь Жолинь помрачнел. Это была его маленькая тёмная мысль, которую он не смел высказать вслух.
А может, и не такая уж маленькая. Глубоко вздохнув, Цинь Жолинь невольно ощутил укол стыда. Быть может, он недостаточно добродетелен и покладист? Ведь у других знатных девиц супругов — целый гарем, а у его будущей жены их всего двое. Уже одно то, что он сможет выйти за неё законным супругом, — мечта, которой позавидовали бы все мужчины Поднебесной. Как он смеет требовать от Небес большего? К тому же поговаривали, что княгиня Цзинь давно заявила: она не любит, когда супругов много, и не завидует тем, у кого красавиц-наложниц целые толпы. Впрочем, оно и понятно — при её-то застенчивом нраве, разве стала бы она той, что купается в мужском внимании и чувствует себя как рыба в воде?
Он всегда думал, что такое небожительнице подобное создание должно быть недосягаемым, взирающим на всех свысока. Разве мог он, обычный земной мужчина, сравниться с ней? Ведь всё, что происходит сейчас, казалось ему сном, и он боялся, что стоит лишь слегка прикоснуться — и сон развеется.
В своей светёлке Жолинь без конца вертелся перед зеркалом, разглядывая своё лицо. Он тревожился: будет ли довольна им будущая жена? Хотя люди и называли его красавцем, после встречи с ней он утратил всякую уверенность в себе. К тому же, в сравнении с открытым и непринуждённым гунцзы из рода Линь, не показался ли он ей слишком робким и скучным?
Цинь Яньэр, личный слуга Цинь Жолиня, вырос вместе со своим господином. Он давно заметил, что хозяин последние дни то радуется, то печалится, всё время терзается сомнениями, а сейчас снова уставился в зеркало и замер столбом. Наконец Яньэр не выдержал, прикрыл рот ладошкой и фыркнул, а затем мягко промолвил:
— Господин, вы и так достаточно прекрасны, чего же вы всё смотритесь в зеркало? Видно, заполучили такую хорошую жену, что от счастья слов лишились.
Услышав это, Цинь Жолинь, залившись краской смущения, прикрыл лицо платком и метнул в него сердитый взгляд:
— Не прикидывайся дурачком у меня перед носом. Раз я удачно выхожу замуж, тебе разве не хорошо?
По обычаям Великой Чжоу, личные слуги знатных гунцзы обычно сопровождали их в качестве приданого и могли быть взяты в покои в любое время, если того пожелает жена. Так что Яньэр, по сути, тоже должен был выйти замуж вместе с Цинь Жолинем за Цзиньсэ и даже прислуживать ей.
— Если только она соизволит принять.
— Яньэр от всего сердца рад за господина! Такому человеку, как вы, и положена несравненная жена, — приговаривал Цинь Янь, укладывая волосы Цинь Жолиня в причёску, и искренне радовался за него.
— Теперь у господина есть опора на всю жизнь, да ещё и такая блестящая партия! Гунцзы из других ветвей рода Цинь от зависти места себе не находят.
— Яньэр, ты не понимаешь, — пробормотал Цинь Жолинь.
— Ты её не видел, потому и не знаешь, какая она нежная и благородная женщина.
Он запнулся на полуслове, словно осознав что-то, и залился краской.
— Да ладно, что я с тобой попусту болтаю. Всё равно, когда я переберусь в княжеский дворец, ты и сам её увидишь.
На душе у него вдруг сделалось тревожно: а вдруг она не сочтёт его достойным? Лицо его невольно омрачилось.
— Господин, право, я вас не пойму! Нашли такую несравненную жену — радоваться надо, а вы вместо этого хмуритесь!
Яньэр, в отличие от Цинь Жолиня, никогда не видел Цзиньсэ и питал к этой легендарной княгине лишь такое же отдалённое восхищение, как и все прочие люди. Естественно, он не мог понять терзаний влюблённого Цинь Жолиня.
— Именно потому, что она слишком прекрасна…
— тихо промолвил Жолинь, глядя на пышно цветущие за окном персиковые деревья, и мысли его унеслись далеко.
Он вспомнил слова матери, сказанные той ночью, и принялся снова и снова обдумывать их.
Мать, видно, поняла его слабый, мягкий нрав, потому и выхлопотала ему такую партию. Однако он, хоть и молод, был мужчиной проницательным и понимал: при таких талантах княгиня Цзинь вряд ли падёт лишь перед его красотой. Какой же должна быть её законный супруг? Каким характером, какими поступками можно по-настоящему завладеть её сердцем? И ещё тот гунцзы из рода Линь, что выйдет замуж в тот же день, — о чём он сейчас думает? Радуется ли так же, как он, или… тревожится?
В отличие от ликующей усадьбы Цинь, в усадьбе Линь царила редкая для этого дома гнетущая атмосфера.
Линь Вань была старшей дочерью нынешнего поколения рода Линь и занимала при дворе пост второго ранга. Род Линь из поколения в поколение был знатным, книжным домом. Младшая сестра Линь Вань, Линь Сяожань, с детства не питала интереса к чиновной службе, зато обладала немалым торговым талантом: исколесив всю страну, она приумножила семейное состояние. Такой род Линь — и богатый, и влиятельный — ничуть не уступал роду Цинь. А Линь Суи, жемчужина нынешнего поколения, давно уже был осаждаем свахами, и оставалось лишь дождаться совершеннолетия, чтобы поднять вопрос о его замужестве. Но никто не ожидал, что высочайший указ вдруг отдаст Линь Суи княгине Цзинь.
Хотя эта княгиня и славой, и талантом, и внешностью ничуть не уступала другим, и происходила из императорского рода, в глазах семьи Линь их драгоценный младший брат получал лишь место наложницы в княжеском дворце. Наложница — как ни называй, а всё не законная супруга, в конечном счёте — боковая жена. Их младший брат, с его внешностью и достоинствами, в какую бы семью ни вышел, был бы законной супругой. Но против императорского дома с этим не поспоришь — как ни крути, а выходит сплошная несправедливость.
Линь Сяожань, вторая дочь рода Линь, хоть и не служила при дворе, зато вела семейные дела в гору. Нрава она была прямого и первой высказалась против:
— Братец, наш род Линь хоть и не чета Дому полководца, охраняющего государство, но всё же входит в число первых семей при дворе. Погляди: разве хоть один наш мужчина был чьей-то наложницей? Пусть даже это императорская дочь, я не желаю, чтобы тебя так унижали.
С этими словами она повернулась к Линь Вань:
— Старшая сестра, неужели нет никакого способа это поправить?
Линь Вань равнодушно скользнула по ней взглядом:
— Указ уже подписан. Неужто просить государыню взять его обратно?
Линь Сяожань фыркнула:
— А что такого? Я, странствуя по свету, повидала немало диковинных людей и сведущих лекарей. Пусть они пропишут братцу снадобье — притворится больным или вовсе сыграет смерть. Переждём эту напасть, а там подыщем ему хорошую жену — дело нехитрое.
Линь Вань не ответила и обратилась к Линь Суи:
— Суи, а ты что скажешь?
Линь Суи слегка улыбнулся, и на его губах заиграла многозначительная усмешка:
— А мне вот кажется, что эта княгиня Цзинь — особа презанятная!
Услышав такой ответ, Линь Сяожань удивилась. Редко когда их гордый, себе на уме младший брат отзывался о ком-то подобным образом. Видно, и впрямь в этой княгине что-то есть.
Она посмотрела на Линь Вань:
— Я человек торговый, в делах придворных ни бельмеса не смыслю. А вот ты с этой княгиней Цзинь служишь при одном дворе — верно, знаешь, что она за человек.
Линь Вань нахмурилась, подумала с полминуты и медленно промолвила:
— Княгиня Цзинь редко появляется на утренних приёмах, а на дворцовые пиры, если может, всегда отговаривается и не ходит.
Из вежливости она не стала говорить, что даже когда княгиня и приходит на приём, то забивается в угол и дремлет, и из десяти раз девять её приходится окликать по нескольку раз, прежде чем она услышит. Помолчав, она добавила:
— Ещё при покойном государе она, если можно было не показываться людям на глаза, ни за что не показывалась. Однажды покойный государь разгневался и велел доставить на пир притворившуюся больной княгиню силой — отправил целый отряд дворцовой стражи, и те вынесли её прямо из постели во дворец.
Вспомнив, как в тот день небрежно одетую княгиню Цзинь без церемоний внесли прямо на пир, с перепуганным лицом, даже обычно невозмутимая Линь Вань не удержалась от улыбки. К счастью, княгиня Цзинь была так прекрасна, что даже в небрежном одеянии ничуть не казалась неучтивой — напротив, выглядела своевольной и свободной, с истинно просвещённой осанкой.
Линь Суи слушал с интересом и не удержался:
— Никогда не слышал от старшей сестры этой истории. А что было дальше?
Линь Вань продолжила:
— Дальше покойный государь принялся выговаривать тогдашней княгине: дескать, ты девушка знатного рода, а целыми днями сидишь взаперти в своих покоях — на что это похоже? И кто бы мог подумать: княгиня, видно, ещё не отошла ото сна, возьми да и ответь: «Тогда считайте меня мужчиной».
Эти слова едва не заставили покойного государя поперхнуться от злости. Линь Сяожань тоже рассмеялась:
— Забавная эта княгиня Цзинь!
Она, разумеется, не думала, что императорская дочь и впрямь сморозила такую глупость, а решила, что та просто обладает своевольным, просвещённым нравом. У людей талантливых всегда есть доля гордости и странностей — видно, и эта княгиня не исключение.
Линь Вань добавила:
— Покойный государь, видно, тоже разгневался не на шутку и сказал: «Хорошо! Хочешь быть мужчиной — будь по-твоему. Ступай и немедленно переоденься в мужское платье, я погляжу».
Линь Сяожань изумилась:
— И что же княгиня, выходит, опозорилась?
Линь Вань покачала головой и снова улыбнулась:
— Ошибаешься. Княгиня хоть и опешила, но виду не подала. Она преспокойно, перед всеми сановниками на пиру, попросила у прислуживавших евнухов мужское одеяние, да ещё испросила у государя дозволения сперва сходить и уложить волосы в красивую мужскую причёску. Покойный государь и злился, и смеялся, бранил её за дурачества, но гнев его поутих.
Закончив, она вздохнула:
— Я тогда ещё подумала: такое самообладание, как у княгини Цзинь, — воистину единственное в своём роде от древности до наших дней.
Линь Сяожань, слушавшая рядом, тоже закивала.
На самом деле тогдашняя Цзиньсэ вовсе не считала для себя унизительным надеть мужское платье. Напротив, она давно заглядывалась на эти развевающиеся, изящные наряды и, пользуясь повелением матери-государыни, как раз собиралась всласть потешить себя, как вдруг мать в последний момент передумала — и Цзиньсэ ещё долго досадовала.
Однако этот случай, совершенно не совпадавший с намерениями самой участницы, создал в глазах окружающих княгине Цзинь репутацию — «невозмутима среди потрясений, духом широка, как море».
— Тогда ей было всего лет пятнадцать-шестнадцать. Вскоре после того она испросила дозволения уехать в собственный удел. Другие императорские дочери — каждая мечтала остаться в цветущей столице и жить в своё удовольствие, их и силой не выгонишь в уделы. А она, в столь юном возрасте, обладала редкой прозорливостью: уехала в свой удел, изучала дела управления, вникала в жизнь народа, прилежно трудилась, днями не выходя из дому, и ни единого дня не жила так, как прочие императорские дочери, — ни ветра, ни луны, ни праздных утех.
Цзиньсэ, вероятно, никогда не узнает, что её совершенно посторонние, ничем не связанные с этим мысли были истолкованы такими сановниками, как Линь Вань, столь возвышенно.
Линь Сяожань, выслушав сестрину оценку княгини, тоже прониклась к ней симпатией, но всё же нерешительно проговорила:
— Однако я слышала, что эта княгиня Цзинь прекрасна, как мужчина, и нравом слаба, и, кроме стихов да песен, ни на что не годна. А ещё поговаривают, что она много лет не брала ни одного наложника, потому что… любит женщин и страдает недугом…
Тут она не удержалась и покосилась на младшего брата. Тот, впрочем, держался спокойно, лишь слегка усмехнулся — похоже, ничуть не верил этим слухам.
Линь Вань взглянула на неё:
— Кто выставляет остриё наружу — тот легко ломается и гибнет, и чаще всего не является истинно сильным. Будь княгиня Цзинь и впрямь никчёмной, стала бы нынешняя государыня так её жаловать и доверять ей важные дела? Вот у неё тебе и стоит поучиться.
Линь Сяожань почесала нос и неловко усмехнулась:
— Старшая сестра права. Но раз княгиня Цзинь так выдающаяся, отчего же она ни разу не взяла себе супруга? А вдруг у неё и впрямь телесный недуг? Нешто тогда нашему братцу придётся, переступив порог её дома, жить вдовцом?
Линь Суи чуть нахмурился и не удержался:
— Вторая сестра.
— Ладно, ладно, знаю, что говорю грубовато. Но разве я не о тебе пекусь?
Линь Суи помолчал и сказал:
— Я видел княгиню Цзинь лишь однажды, но много лет читал её стихи и картины и знаю: она женщина с широкой душой и необыкновенным духом. Я давно уже стремился к ней всем сердцем. Стану ли я дорожить каким-то местом законной супруги? Даже если у неё и впрямь есть недуг и она не сможет… я, Линь Суи, и тогда не откажусь от этого брака. Я готов прожить с ней всю жизнь, не покидая и не предавая.
С этими словами он поднялся и вышел, не добавив больше ни слова. И только тогда обе женщины из рода Линь поняли, что у него на душе.
Оказывается, их гордый младший брат давно уже отдал ей сердце. О чём же они тут зря пекутся?
---
Маленькая сценка:
Цинь Жолинь: Самое счастливое дело на свете — жениться на любимой женщине.
Линь Суи: Я тоже так считаю.
Цинь Жолинь: И мы у неё первые.
Линь Суи: Хе-хе. (Первым-то буду я.)
Юй Цзиньсэ: …………… И что ты, автор, об этом думаешь? Тебе не надоело столько мужчин расписывать?… А, тебе не надоело… Зато мне надоело!!
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…